В лунном свете

«Посмотри на меня» - просил он ее напрасно. Они стояли в тусклом коридоре лунного света, обнимаемые загадочной темнотой со всех сторон и только этот потусторонний серо-серебристый свет объединял их в нечто целое. Лампы в комнате они, не сговариваясь, не включали. Егор гладил ее волосы, пытаясь заглянуть в глаза, но Елена только старательнее прятала лицо, уткнувшись в ворот его свитера. Обнимая ее, он чувствовал, как она напряглась всем телом, услышав его просьбу. Елена судорожно вздохнула, попыталась отстраниться, и Егор все же отпустил, хотя руки при этом практически не слушались. Он в очередной раз напомнил себе, что обещал никогда не принуждать ее, не пытаться ломать ее волю. Но как же трудно было сдержать свое обещание, особенно сейчас, когда он не понимал, что пошло не так. Он в отчаянии ждал хоть какого-то знака с ее стороны, но его все не было, и Егор чувствовал себя абсолютно беспомощным и потерянным. Елена отступила на пару шагов, попадая на границу лунного света и ночной темноты. Это выглядело зловеще, будто тьма забирает ее у него, разделяя их навсегда. В голове роились сомнения и вопросы, но Егор боялся нарушить хрупкое равновесие приграничной зоны, ведь пока сохранялась надежда все вернуть назад. Именно сейчас, отчетливее чем когда-либо, он понимал, что не простит себе, если все испортит. Он ждал. Усилием воли он подавляет возникший порыв схватить ее, прижать к себе и уже никогда не отпускать. Вместо этого, Егор наблюдал и молча ожидал ответа. Прошло достаточно много времени, чтобы он почти сошел с ума от напряжения, прежде чем Елена решилась. Они приближались к этому моменту в течение нескольких недель и именно сейчас что-то должно было измениться. Он чувствовали это оба, молчание выматывало, но нарастающая тревога не позволяла его прервать. Так страшно оказалось остаться наедине в этой комнате, отрезанными от всего мира призрачной гранью льющегося из окна лунного сияния. Елена смотрела на него, пока Егор собирался с силами, разглядывала с новым интересом ставшие уже родными черты – высокие скулы, волевой подбородок, прямой нос и губы, по-детски нежные, такие неожиданные на мужественном лице. Пожалуй, именно эта деталь и привлекла ее внимание в первую встречу. Вспомнив их неловкое столкновение, Елена невольно улыбнулась, мягко и нежно, и в этот момент Егор наконец-то решился посмотреть на нее. Он с удивлением отметил перемену в ее настроении, снова и снова убеждаясь, что она остается для него загадкой, непредсказуемой и такой желанной. Словно очнувшись, Елена впервые за весь вечер встретилась с Егором взглядом. Хриплым от волнения голосом он задал, пожалуй, самый важный вопрос: «Лена, что с нами происходит?». «Прости», - она умоляюще посмотрела на него, но пресекла попытку приблизиться, отступив еще на шаг, почти скрывшись за завесой чернильной темноты. «Нет, не надо! Я не смогу говорить об этом, если ты будешь так близко. Не надо.». К окончанию фразы ее голос стал совсем тихим и слабым. Елена замолчала. Егор снова ждал, считая удары своего сердца и гадая, сколько еще сможет выдержать, прежде чем, наплевав на последствия, ринется к ней. Он продолжал решать этот ребус, но ему не пришлось узнать границы собственного терпения. На 240 ударе Елена все же сделала шаг к нему на встречу по-прежнему сохраняя дистанцию, которую определила сама. «Знаешь, я много думала о том, что происходит. О нас. И чем больше я думала, тем сильнее становился мой страх». Невысказанный вопрос отразился на лице Егора, но остался не замеченным. Елена словно говорила не с ним и казалась очень далекой сейчас: «Я теряю себя. Я уже не знаю, кто я, чего я хочу. Мои чувство к тебе поглощают меня без остатка, я словно растворяюсь в них. Когда ты рядом, я теряю контроль, больше не принадлежу себе и меня это пугает. Я в ужасе», она сглатывает и прячет ладони в карманы, пытаясь согреть, продолжает: «Меня пугает твоя способность крушить любое мое сопротивление даже не делая ничего специально, эта связь между нами влечет меня к тебе неимоверно. Мое тело перестает подчиняться мне, живет своей жизнью, потакает твоим желаниям. Я так не могу. Мне все сложнее разделять нас с тобой, понимать и слышать себя. Кажется, это похоже на зависимость и делает меня слабой, уязвимой». Это была самая длинная речь, которую я слышал от нее за последнее время. И, словно расставшись с тяжелым грузом, она чувствует такую усталость, что еле держится на ногах. По телу расползается слабость, мышцы дрожат. Она мечтает оказаться сейчас где-нибудь, где светит солнце, чтобы согреть озябшие пальцы. Этот монолог лишил ее последних сил. Все страхи и напряжение последних дней оседали на коже нервными мурашками, хочется уже сесть и закрыть глаза, а еще больше сбежать, оставив его переваривать услышанное, но сил не осталось, и она обреченно продолжала стоять, словно в оцепенении. Повисла тишина. Егор не смог бы сейчас описать свое состояние, внутри бушевало пламя, там плавилось и кипело столько всего сразу: облегчение от того, что Елена наконец-то начала говорить, нечаянная радость от осознания глубины ее переживаний, удивление – на ее страх перед ним, возможно раздражение непонятно на что и еще что-то, что уже не удавалось разобрать. Подчиняясь какому-то интуитивному зову, он шагнул вперед, притянул девушку ближе, не встречая сопротивления. Она ощущалась такой ранимой, хрупкой фарфоровой статуэткой в его руках. Так естественно было обнимать ее, чувствовать теплое дыхание на плече, касаться шелка волос щекой. Сам того не замечая, Егор нежно покачивал ее в объятиях и внутри разливалось тепло, наполняя все новым смыслом. У него на руках почти спала любимая женщина и он верил, что теперь они смогут преодолеть все. Откуда взялась эта уверенность, он не знал, но сейчас это было совсем не важно. Его Елена, та, что будоражила воображение, бросала вызов с первого дня, держала его в напряжении, обескураживая и бесконечно волнуя, сегодня стала по настоящему его. Он счастливо улыбался в темноте, осторожно поглаживая ее по спине, успокаивая. Всегда дерзкая и своевольная, упрямая в повседневной жизни, девушка в его руках выглядела скорее трогательно – длинные ресницы отбрасывали глубокие тени на бледное лицо, губы, не напряженные привычной полуулыбкой-полу усмешкой чудесным образом преобразились в чувственном изгибе, родинка на левой щеке добавила невинности. Этот вечер мог бы стать катастрофой, но завершился откровением для обоих и теперь комната мирно ожидала рассвета, утопая в нежности.