рассвет.

Крыши невысокие. Ветхие, железные (хотя, слой льда, толщиной в несколько сантиметров, с натяжкой можно назвать железом), холодные и очень неприветливые. Да и сами дома уже ломятся от снежных вихрей. Обледенелые доски, и, если повезло, кирпичи звенят, и трескаются, и отражают беззвёздные небеса с ярчайшим солнцем Севера. Снег не таял никогда. Даже во времена, когда солнце опаляло всю землю, люди только ступили на промёрзший грунт, всем здесь правила бесконечная зима. Девятый Круг, окрестили они Север, дрожащими руками и ломящими костями от холода выцарапывая это на каждой сосне. отдавая себя вихрям и снегопаду. На Севере нельзя жить, и поэтому ничего не выживает. Что сюда попадает — горит жизнью, но скоро тлеющие угли разносятся элегией по Ветру, склонившемуся только перед ярчайшим солнцем. Потому что на Севере нельзя жить, или выжить, никто ещё это не опроверг. Всё, абсолютно всё здесь покрывалось льдом и снегом и отчаянием, стоило только последнему Лучу скрыться в мрачной темноте. В этой вечной мерзлоте только изгнанники, имена которых известны лишь пожелтевшим бумагам, разваливающимся домам и Ветрам, покорно хранящим все секреты. Они слышат вьюгу, чувствуют во внутренней пустоте её эхо, каждый раз, в один тот же день, ни часом позже. Когда закат рассыпается за горизонтом и мир окутывает тьма, выбирается из своей замерзшей клетки и уносит с собой их человечность. Они живут под куполом, называют его Великой Ночью. Куполом, ограждающим их от жизни и скрывающим в себе смерть, сотканым изо льда, могильной тишины, запретных желаний. вопросов, растекающихся по такому ужасающему, нежеланному, противному закату. Желания чреваты раскаленными угольками под кожей и хлёстким пламенем, вопросы - холодной кровью в лёгких и туманом в подсознании. Северные Ветра, с острыми зубами и болезненными уколами, не терпят пререканий и сами желают. спрашивают. Викал ждёт рассвет. Ждёт, когда небо взорвётся вспышкой всеозаряющих Лучей, когда сумерки растают, когда тонкий звон разбивающихся о ледяную клетку душ прекратится и тогда Север вновь сможет притворяться живым. Ждёт, но не чувствует горячих языков пламени, оставляющих полосы на ребрах и дурманящих разум, обещающих выход. Он не желает, просто ждёт, когда Ветра пронзят его насквозь и он превратится в лёд. Он не хочет, знает, что не заслуживает, смотреть сквозь дырки в заколоченных окнах, сквозь толщь стекла, и поэтому смотрит с хлипкой крыши сарая. Смотреть не на что, а Викал вдруг понимает, что желания совсем не запретные, вопросы лишь неудобные, вот только ночная синева остаётся такой же противной и непрошеной. Он точно видел, хорошо помнит, как ослепительно яркое сияние тлеет в потёмках леса, теряется в снегопаде и становится легендой на Ветрах. Он гнёт пальцы для проверки и касается рукоятки меча. Если бы его судьба не скрывалась в кромешной тьме Великой Ночи, если бы он существовал для чего-то ещё, он бы засиял ярче, ярче Лучей, ярче солнца Севера, он не сгорел бы, потому что этот огонь обжигающе холодный, никто бы больше не сгорел, потому что гореть будет он один, в костре или в сугробе под нежные сказки Ветров или на небе, надеясь избавить своих людей от боли. надеясь, желая. Викал отдернул руку от меча. Он не понимал тогда, в детстве, почему, когда он проходил мимо людей, готовящихся к Ночи, и смотрел сожалеюще, они с такой же немой жалостью и укором смотрели на него. Пытался выведать у служанок и даже у матери, к чему этот взгляд, но они смотрели всё также. Он не понял тогда, когда ему вручили «Беззвёздные Небеса» и наказали следовать отцу. И даже когда он стоял перед горизонтом, озаряемый Лучами и мягкими красками рассвета, он не понял. Викал смотрит на солнце Севера, и понимает. Укор — за то, что ему никогда не будет так плохо, как другим. За то, что он не боится голодной тьмы леса, что ему никогда не мечтать о звездах, чувствуя только режущую боль в грудной клетке, не отхаркивать кровь в платок, закрываясь от детей. Сожаление — ему никогда не затеряться в тумане, не смотреть вопрошающе, с коркой льда на щеках, в небо, никогда не обжечься о свои мысли, не разлететься сказанием по Северу. Стать балладой, слетающей с губ Северных Ветров участь, к которой готовы лишь безумцы. Слава, увековеченая в тихом вое, который понимает только он. Сияние в небесах, ради которого он готов сгореть. Его ждут дома, если и исключительно для отчёта. Викал думает над этим, и решает, что Ночь на всём северном полушарии за него прекрасно ответит, он ведь «закат.» Викал пробудил Великую Ночь. Викал ждёт рассвет.