Я так соскучился

      Этим утром Куроо нехотя открыл глаза и понял, что внутренний будильник снова обогнал реальный. Солнце еще не взошло, но за окном уже светало, а значит, до подъема осталось не так уж много времени, как хотелось бы.       Куроо решил понежиться в теплой постели еще столько, сколько позволит ему вселенная и повернулся набок, натыкаясь на сонную мордашку Кенмы. Альфа улыбнулся, а внутри при виде такой картины вдруг затеплился маленький комочек из нежности, ласки и трепета, который стал разрастаться в огромный ком.       Омега выглядел слишком мило. Одеяло было откинуто в сторону, обнажая тело, которое так сильно изменилось за почти восемь месяцев и уже не позволяло Кенме спать в его любимой позе эмбриона. Ноги к телу теперь так легко было не подтянуть, поэтому они вместе с руками просто обнимали ту самую подушку для беременных, с которой Козуме не расставался. Было немного досадно, что она вытеснила Куроо на самый край кровати, а ведь он тоже был бы не против побыть подушкой. Он бы вообще был не против не отлипать от парня никогда, если бы только тот позволял это делать.       Во время беременности омега довольно изменился. Гормоны завладели его настроением и поведением, поэтому границы были расставлены довольно четко: живот без разрешения не трогать, ставшие пухлыми щеки — тем более, на людях не приставать, не акцентировать внимание на его положении и еще куча правил, которые каждый день обновлялись и пополняли основные. И Куроо подчинялся. Жил по этим непонятным законам, чтобы любимого не расстраивать и не нервировать еще больше. Все-таки беременность давалась ему довольно тяжело, как морально, так и физически, а желание родить поскорее с каждым днем росло в геометрической прогрессии. Все попытки Куроо помочь мужу насладиться этим положением проваливались, поэтому постепенно они переросли в аккуратные старания облегчить его существование.       Именно поэтому Куроо никогда не говорил, как тяжело ему самому. Тяжело не касаться его тогда, когда хочется, тяжело не обнимать его сзади за животик, когда тот хлопочет у плиты, изобретая новый кулинарный шедевр из необычных сочетаний продуктов, тяжело не сверлить его взглядом, чтобы оставить в памяти беременного Кенму, так как тот запретил себя фотографировать. Вот и сейчас так тяжело было его не съесть, наблюдая, как он так мило сопит и хмурится, когда растрепанные волосы щекочут ему нос.       Он слишком красив. Даже сейчас, когда его лицо стало чуть круглее, чем обычно, он был прекраснее всех на свете, как бы он это не отрицал. У него прекрасные формы. Как можно не влюбиться в этот животик, так мило выглядывающий из-под задравшейся во сне футболки? Она была куплена специально на несколько размеров больше, чтобы можно было в ней спрятаться, но даже так она не справлялась. Тецуро надеялся, что хотя бы дома парень позволит себе носить любимые вещи, пусть они и стали в обтяжку, потому что на людях тот конечно же всегда закрывал живот оверсайзом, лишая Куроо эстетического удовольствия от его фигуры, но чуда не случилось. Чертова футболка.       Нет, омега никогда не был против детей, но беременность считал побочным эффектом и испытанием на прочность, а вот Куроо видел в этом что-то нежное, чистое, чудесное. Козуме в такие моменты всегда шутил, что это потому, что ему самому не нужно вынашивать ребенка и становиться размером с Токийскую телебашню. Куроо лишь улыбался украдкой и просто молча продолжал любоваться своим мужем, как делал это и сейчас, лежа рядом.       Рука как-то сама потянулась к щеке, пальцы невесомо коснулись кожи, поглаживая скулы. Волна нежности туманила взгляд, распирала грудь, а держать всю эту любовь в себе больше не было сил.       Воспользоваться уязвимостью омеги было бы против правил, но другого шанса могло и не представиться. А сейчас, когда он сонный, то особого сопротивления оказывать не станет, а последствия для альфы будут минимальными. Тот успеет убежать на работу раньше, чем на него начнут ругаться.       Куроо придвинулся поближе, пропуская руку под злосчастной подушкой и обнимая за талию второй, и сгреб Кенму в охапку, крепко прижимая к себе. Где-то там в глубине его объятий недовольно закряхтели, но это вышло настолько мило, что альфа в ответ только расцеловал каждую складочку на носу, каждую морщинку на лбу, которые разглаживались под прикосновениями губ. Кажется, омега провалился обратно в сон.       Воспользовавшись моментом уже второй раз за утро, Куроо аккуратно убрал подушку, заменив ее собой. Когда ничего не мешало, было гораздо лучше и приятнее. Альфа прильнул к мужу всем телом, чтобы касаться каждой клеточкой настолько, насколько это возможно, уткнулся носом в макушку, улыбнулся и прикрыл глаза, ощущая легкую эйфорию и чувство невероятного счастья. Удивительно, как мало ему было нужно — всего лишь лежать в обнимку с любимым этим ранним зимним утром. И пусть весь мир подождет. Пусть будильник никогда не звонит. Пусть Кенма не проснется и не начнет вырываться. Пусть…       Вдруг Куроо почувствовал легкие копошения под левой рукой, которая лежала у Кенмы на животе, нагло игнорируя футболку. Это сынишка проснулся и дал о себе знать. Альфа сполз вниз, ложась где-то на уровне пупка Козуме, и поцеловал живот, помещая на нем обе ладони.       — Доброе утро, сынок, — тихо проговорил он, а затем, когда ему тут же ответили, просиял, озарив своим светом комнату. Кажется, это была пяточка. — Люблю тебя сильно и очень жду встречи с тобой.       — Вы мешаете мне спать, — раздраженно донеслось откуда-то сверху, а живот исчез из поля зрения — Кенма повернулся к нему спиной.       Куроо тяжело вздохнул и поднялся с кровати, сразу выключая будильник, так удачно поймав его на самых первых нотах, еще не успевших вызвать раздражение у и так не очень-то доброго Кенмы.       — Не волнуйся, я сейчас уйду на работу и не буду трогать тебя весь день, — тихо ответил он, пытаясь замаскировать вселенскую грусть в голосе.       Альфа прошел на кухню и остановился у плиты, чтобы сварить себе кофе. Комната ощущалась такой холодной и пустой, а на душе как-то странно скребло, будто его резко выдернули из уюта и комфорта в унылую серость. Утренняя сцена казалась сном, ведь все закончилось так быстро, а он и насладиться не успел. Послевкусие от недавней нежности выветрилось слишком быстро, оставив после себя лишь неприятную горечь.       Куроо все прекрасно понимал. Знал и то, что Кенме сейчас сложнее, чем ему, и он не вправе требовать с него то, что тот дать не может. И сейчас альфа ужасно корил себя, что посягнул на самое святое — на сон, который в последнее время стал роскошью для омеги, но ему было чертовски мало, прямо до трясучки. Как бы он ни старался сохранять самообладание, временами все равно крыло, прямо как сейчас, когда потребность в заботе над беременным Кенмой не была реализована. А еще он вдруг открыл для себя, что он до жути тактильный человек. В тот момент, когда его лишили этого удовольствия, он ощутил это особенно остро.       — Новая футболка? — изогнул бровь Куроо, когда Кенма вошел в спальню в вещи на пару размеров больше него. Она почти доставала ему до колен.       — Ага, еле нашел. Все какие-то маленькие, — ответил Козуме, укладываясь на подушки рядом.       — Ты мог взять мою.       — Она тоже маленькая.       — Зато она не будет так сильно скрывать эту красоту! — воскликнул альфа, прильнул к животу мужа и потерся щекой о четырехмесячный пузик, который стало наконец-то заметно хоть немного.       — Куроо, что ты делаешь? — прикрыл глаза ладонью Кенма, чтобы скрыть раздражение.       — Планирую тебя затискать.       — Я не хочу…       — Ну пожалуйста, всего пару секунд!       — Куроо! — рявкнул Кенма, вырываясь и резко перемещаясь к самому краю кровати. Он схватил подушку и прижал к животу. — Не надо его трогать! Не надо. Отвяжись, — фыркнул тот, яростно сверкнув глазами.       Альфа выпал на пару секунд от подобной реакции, тупо таращась перед собой. Потом он сделал глубокий вдох и, кинув на Кенму до боли расстроенный взгляд, сразу попытался улыбнуться, но вышло плохо.       — Как скажешь, — спокойно проговорил он, поднимаясь и удаляясь в гостиную. Кенма уже не первый раз негативно реагировал на прикосновения к животу, но то были лишь тихие вздохи, закатывания глаз, которые имели место быть и до беременности. Но такой злобы он не видел еще никогда.       — Ты обиделся? — в дверях вдруг появился Козуме. В его руках все еще была подушка.       — Нет, — ответил Тецуро.       — Куро, ты обиделся, — утвердительно проговорил тот.       — Да нет же.       — Тогда зачем ушел?       — Не хочу… — промямлил тот неуверенно, — не хочу снова уколоться об твои колючки.       Кенма нахмурился и потупил взгляд. Немного погодя он все-таки сел рядом с Куроо, глубоко выдыхая и теребя в руках новую футболку.       — Слушай, — начал он тихо, не смотря на альфу. — Я помню, что сам согласился вынашивать ребенка, отказавшись от альтернативных вариантов. Но мне тяжело, понимаешь? — его голос дрогнул. — Тяжело принять изменения в теле, тяжело не замечать каждый набранный килограмм, тяжело не влезать в любимые вещи, тяжело найти одежду, в которой я бы себе нравился. Я буду стараться с этим справиться и об одном лишь прошу… Не усугубляй, ладно? — Кенма поднял на мужа глаза, в которых стояли слезы, а внутри у Куроо все сжалось.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя любым? — осторожно спросил Тецуро, беря руку омеги в свои ладони и сжимая крепко-крепко.       — Знаю, — улыбнулся Кенма, смахивая слезу. — И хочу, чтобы ты тоже всегда помнил, что и я тебя люблю. Даже когда ругаюсь и фыркаю, — добавил он, разместил подушку у мужа на коленях и улегся, утыкаясь тому носом в живот.       — Я помню, малыш, — прошептал Куроо, а потом чертыхнулся, убирая турку с плиты — кофе только что убежал. Задумался чересчур сильно. — Просто я так соскучился…       На душе стало чуть спокойнее, минутная слабость и хандра, которые снова позволил себе, испарились, даже комната будто стала чуть теплее. А потом в ней и вовсе появился лучик света, и не тот солнечный, который робко пробивался через штору, а другой, сонный, растрепанный, завернутый в одеяло.       — А давай ты не пойдешь сегодня на работу? — послышалось за спиной, а Куроо почувствовал, как родные руки обнимают сзади, утягивая под одеяло и его. Оттого, как парень уткнулся носом ему между лопаток, стало щекотно, а от слов, сказанных только что, внутри затеплилась надежда.       — Почему это?       — Просто… я так соскучился, — сонно проговорил тот, а сердце Куроо забилось чаще.       — Ты же понимаешь, что скорее всего даже дома мне придется сидеть за компьютером и работать, — грустно ответил тот, понимая, что очень маловероятно, что коллеги оставят его в покое так просто.       — Ну и работай себе на здоровье.       — А ты что будешь делать?       — А я буду лежать на тебе.       Куроо вырвался из одеяльных оков, развернулся и прижал Кенму к себе, скрывая широкую улыбку у того в локонах. На этот раз муж обвил его руками в ответ, прильнув щекой к груди. Да он сейчас прямо так и уснет, стоя.       — В кровати лежать будет немного удобнее, — проговорил Куроо, подхватил свое сокровище и понес в спальню.       Кенма устроился у того между ног, откидывая голову назад, а Куроо поспешил снова обнять парня. Делал все предельно аккуратно, как и всегда, обвивая руками чуть выше живота и ни в коем случае не трогая грудь — помнил, что она вообще-то болит. И не успел он начать наслаждаться, как вдруг омега взял его ладони и переместил на живот, накрывая своими. Тецуро затаил дыхание на пару секунд, чтобы прочувствовать момент, чтобы точно убедиться, что ему это не показалось, но парень руки не убрал.       — Вау, ты сегодня из дикого котика превратился в ручного? Ай! — воскликнул Куроо, вздрогнув, когда омега развернулся и куснул его за щеку. — Кенма, больно же!       — Это тебе для профилактики, чтоб не расслаблялся.       — Да понял я, понял… — буркнул Тецуро, потирая щеку.       — Прости, — рассмеялся тот, чмокая место укуса. — Просто когда ты сказал, что не будешь трогать меня весь день, мне стало так тоскливо.       Куроо оставил невесомый поцелуй на макушке и блаженно прикрыл глаза. Сегодня он напишет начальнику, что заболел, скажет, что нужно срочно принять роды у кошки, перевести бабушку через дорогу, да хоть мертвым притворится, лишь бы не отходить от Кенмы весь день. И трогать, трогать, трогать, пока он снова не начнет шипеть.       — Тогда сегодня я не отлипну от тебя ни на секунду.       — Какой ужас! — театрально воскликнул тот, а потом сладко зевнул. — Кстати, я недоспал, — недовольно добавил Кенма.       — Так спи, я не буду мешать.       — Малыш будет. Ты его разбудил, тебе и успокаивать.       — Как скажешь, — пролепетал Куроо, целуя парня в шею и нежно поглаживая животик.