Прикосновение

      Когда Чхве Хан впервые увидел этого человека, ему показалось, что перед ним стоит фарфоровая кукла с нелепо красными щеками, под стать его волосам, и несовместимо ясными глазами, с лисьим прищуром смотрящими на него, как будто оценивая. Казалось, что на этого, определённо красивого и аристократично утончённого по сравнению с Чхве Ханом, человека нанесли кукольный грим, как при постановке.       Но зачем этому красновласому парню прятать лицо за белоснежной пудрой? Зачем ему настолько сильно и естественно выделять глубокие карие глаза с красноватым отливом пышными ресницами? Зачем ему так элегантно и в какой-то мере даже лениво перелистывать страницы какого-то романа, скользя острым взглядом по строчкам? И зачем так завораживающе позволять развеваться красным водянистым волосам на ветру, подобно языкам пламени?       Было невероятно интересно, но при этом непозволительно боязно спросить об этом, глядя на постоянно спокойное лицо, порой расплывающееся в хитрой улыбке от очередной задумки. И однажды ответы оказались просто ненужными.       Одно невесомое прикосновение к тыльной стороне ладони огрубевших от постоянных тренировок пальцев — и столь бурная реакция. Быстрое отдёргивание руки и покраснение на белой коже, скрытое за тонкими ухоженными пальцами, в сопровождении непривычно испуганного взгляда. В тот момент рыцарю показался слабый румянец на лике его господина, но он решил не обращать на это внимание.       «Ох, так его кожа просто очень чувствительная», — лишь мимолётная мысль, что впоследствии разрушила всевозможные рамки приличия, заходя всё дальше в сознание и делая даже взгляд на красноволосого дворянина невозможным.       Хотелось потрогать: чуть больше, чуть дольше, чуть настойчивей. Совсем немного, но ощутимо, чтобы прочувствовать, понять, принять. Неведомое доселе желание всё возрастало, а жажда не давала покоя, заставляя вновь и вновь возвращаться к тому короткому моменту близости.       И однажды ему всё же удалось прикоснуться к молочной коже. В попытке унять дрожание собственных кистей, он невесомо проходился по красным от выпитого алкоголя щекам, когда как взгляд, направленный на него, оставался всё таким же выразительным, ясным, в какой-то степени даже понимающим. Прикосновения тёплых пальцев оставляли после себя красную дорожку, что через какое-то время пропадала и терялась в контрастно-алом румянце. И Чхве Хан явственно понимал, что мужчина, медленно тянущий дорогое вино из бокала, изредка глядя на осторожно трогающего рыцаря, просто позволял ему. Позволял ему получить от него крупицу тепла, которую даёт далеко не всем.       «Мягко и нежно», — снова дал себе возможность подумать Чхве Хан, поддаваясь порыву. Определённо, Кэйл не был обделён яствами, рос почти в тепличных условиях, не нуждаясь ни в чём, а потому подобное было даже в какой-то мере ожидаемо, но… По какой-то причине его чувства из-за этого были слишком резкими, слишком ощутимыми, слишком сильными и просто слишком во всём, практически лишая здравого смысла, заставляя желать ещё и ещё.       Всего лишь ещё немного больше, просто чтобы убедиться, что это нормально и никакого недопонимания нет. И пока желание не стало пожирать его мозг, пока голод не проел его сердце, Чхве Хану просто хотелось убедиться в реальности происходящего.       Лишь на секунду потеряв контроль, слишком резко и незаметно для самого себя, Чхве Хан обнаружил, как сжимает холодные ладони своего господина в своих руках. Одна неосторожная тихая фраза про холод, брошенная без какой-либо задней мысли, привела к тому, что черноволосый юноша задувает между пальцев тёплый воздух, аккуратно массируя и разогревая порозовевшие кончики тонких длинных пальцев, растирая ярко выделенные костяшки и думая о том, почему Кэйл не говорит ему остановиться, прекратить настолько наглое посягательство на его чистую кожу настолько грязных рук. Но господин ничего не говорил, его уста не покинула ни единая жалоба, даже когда рыцарь плотнее сжал уже полностью красные, но разогретые руки, даже когда он поднёс их ближе к своему лицу, даже когда он легко коснулся своими обветренными потрескавшимися губами каждого коготка своего господина, бережно и осторожно, боясь сделать что-то лишнее.       «Позволяет слишком многое», — в панике думал черноволосый юноша, ходя из угла в угол своей роскошной комнаты, выделенной его господином. На мгновение застыв от неведомого порыва, Чхве Хан тронул губы, покрываясь алым румянцем, но почти сразу отдёрнув руку, будто ошпарившись. В данный момент всё казалось намного запутаннее, чем было когда-либо, чем вообще мог себе позволить Чхве Хан. Чувства и ощущения заполнили голову: сколько ещё он мог позволить себе тепла от господина? Почему он не сопротивляется? Почему он позволяет так поступать лишь ему? Он следил за Кэйлом, так что точно мог сказать, что тот не каждому не то что давал себя поцеловать, даже простое прикосновение было недоступно обычному незнакомцу.       Он становится жадным. Хотелось большего, возможно, уже даже не немного. Чхве Хан становится зависим от коротких случайных столкновений, от случайно брошенных взглядов и от безупречно краснеющей бледной кожи. Ему нужно просто немного утолить это эгоистичное желание, и он, может быть, успокоится.       Кэйл Хенитьюз, сидевший в любимом кресле-качалке, накрытый пледом и с книгой в руках, выглядел слишком по-особенному для вошедшего в комнату Чхве Хана. Золотые лучи закатного солнца будто вплетались в алые волосы, заставляя их сиять даже больше обычного. Тот же свет проникал и в обычно бесстрастные глаза, расслабленно смотрящие на пришедшего. Его белоснежная рубашка, почти в тон коже, немного сползла с плеча, откровенно показывая немного больше кожи, чем обычно себе позволял господин. Отчего-то захотелось содрать эту рубашку полностью, разрывая дорогую ткань, игнорируя резные пуговицы, смотря во всё такие же спокойно-понимающие глаза.       Юноша запнулся о собственные ноги. «Наглость» — заворчал разум, «срам» — ругала совесть, «желание» — взвыло сердце.       Мысли переплетались в бесконечном запутанном клубке, не давая даже продохнуть. Они крутились, неосязаемые и непонятные, но такие раздражающие в своей какофонии слов.       — Что-то случилось? — тонкие губы растянулись в лёгкой усмешке. Пальцы, до этого блуждающие по страницам, поднялись к лицу, очерчивая скулу и останавливаясь на подбородке, в привычном жесте подпирая голову. Его рубашка тем временем сползла ещё немного, открывая ключицу, будто невзначай. Как будто и всего остального было мало.       Чхве Хан закусил губу. «Красиво» — восхитился разум, «прекрасный» — зашептала совесть, «любимый» — заключило сердце. Последнее утверждение сбивало с толку своей невежественностью. Он не мог любить человека, которым восхищался. Стоически отодвигая любые мысли о том, как его сердце каждый раз пропускает сильный удар, как только карие глаза скользят по юношескому лицу. Стараясь не замечать, как мягкий, но такой уверенный голос звучит в воздухе, заполняя мысли, отодвигая все проблемы. Пытаясь не задумываться о том, как будет блуждать по телу своего господина, оставляя свои отпечатки, делая своим — испорченным, но прекрасным.       — Да я… Просто… — неуверенно промямлил брюнет, начиная дёргать кутикулы, не обращая внимание, как в какой-то момент на ногтях появилась кровь и ощутилось неприятное жжение. Он услышал смешок со стороны красноволосого мужчины.       — Если ты хочешь немного объятий, то так и скажи. Тебе же было очень одиноко, пока ты был в лесу, понять можно, — сказав нечто настолько непозволительное по меркам Чхве Хана, Кэйл поднялся, раскинув руки, перед этим отложив в сторону плед с книгой. Глядя своими глубокими глазами на рыцаря, не замечая, как красные волосы разливаются волнами по плечам, игнорируя розоватый румянец, нежной россыпью обрамляющий щёки.       Соблазн слишком велик, чтобы вот так терять возможность.       Неуверенно сделав пару шагов навстречу, прощупывая на вшивость такое неожиданное, но желанное предложение, Чхве Хан осторожно положил руки на бока господина.       Сопротивления не последовало.       Осмелев, он завёл руки немного дальше, проходясь подушечками пальцев по спине, скрытой за тканью. Скользя руками под лопатками, нажимая на складки, расправляя их и вновь скользя по ткани. Проводя по позвоночнику вверх и вниз, начиная загривком и заканчивая ямочкой меж бёдер.       Почувствовалась мелкая дрожь, но всё ещё никакого сопротивления.       Не выдержав, Чхве Хан опустился под подбородок, прислушиваясь к бьющейся жилке, ощущая тепло и кисловато-сладкий запах. Руки, блуждающие до этого, остановились, цепляясь за одежду и повиснув, будто без сил. Рыцарь блаженно прикрыл глаза. Мысли, до этого ходившие беспорядочным ворохом, вдруг исчезли, оставляя лишь одну, громкую и уверенную.

«Люблю»

      Хором кричали разум, совесть и сердце.       Почувствовав, как по спине вверх ползут руки его господина, которые сейчас наверняка покраснели на кончиках, Чхве Хан ближе пристроился к Кэйлу. В конце концов тонкие пальцы обхватили плечи его тёмного рыцаря, сминая одежду и расслабляясь. Красноволосая голова же скользнула чуть дальше, опускаясь на плечо и зарываясь в ткань носом.       Это выглядело почти как предложение. Но правда ли всё в порядке? Стоит ли ему спрос-       — Ты можешь делать что хочешь, — тёплое дыхание опалило его шею.       «Ах… Похоже, он не против.»       Руки, до этого безвольной куклой висевшие на белой ткани, вновь зашевелились. Пока одна ходила по ткани, очерчивая лопатки и позвонки, другая пошла ниже, поддевая края рубашки, как бы спрашивая. Но, так и не дождавшись никакой реакции, горячие, чуть покрасневшие пальцы прошлись по молочной коже, оставив за собой редеющий след, что почти сразу пропал.       Продолжать было опасно, так как это подходило к точке невозврата, но останавливаться не хотелось.       Парень решил стать чуть более грубым, сжав свою ладонь на боку, он выбил тяжёлый вздох от господина. Какое-то время продержав руку в таком положении, он её убрал, оставляя на том месте яркий след от своих пальцев.       Мысли снова начали заполнять голову, они ползли по горлу, пробираясь в желудок и собираясь ниже, там, где им не стоило быть. Ему нужно было остановиться. Но ничего же страшного, если он сделает ещё кое-что, верно?       Тяжёлая от мыслей, с затуманенными глазами от внезапно накатившего возбуждения голова повернулась к открытой шее его господина. Так аппетитно прямо сейчас для Чхве Хана выглядела плоть. Хотелось попробовать на вкус, что брюнет и сделал, лизнув кожу, что так манила одним своим существованием.       Рыцарь почувствовал, как тело в его руках пробила дрожь, а пальцы на плечах сжались. Посмаковав на кончике языка солоноватый привкус, юноша заключил: «вкусно», после безжалостно впиваясь в шею Кэйла, вскрикнувшего от неожиданности. Как только на языке почувствовался горьковатый вкус крови, рыцарь нехотя отстранился. Красная метка, такая же красная, как и волосы, опускающиеся на подрагивающие плечи, такая же красная, как и сама кожа, покрасневшая где только можно и нельзя из-за смущения его дражайшего господина. Метка, которая показывала, что Кэйл всецело и полностью принадлежит ему, даже если Сила Сердца её залечит в то же мгновение.       Кэйл начал непроизвольно дрожать, а его ноги подкосились. «Пора заканчивать», — в беспорядочной лихорадке подумал парень, отлепляя своё разгорячённое тело от такого же горячего господина. Тот, кажется, тоже не спешил отходить: его руки всё ещё висели на ткани чёрной рубашки, и он припадал головой всё к тому же плечу, не позволяя посмотреть на господина со стороны.       Но всё же получилось, и от увиденного он обомлел, прикрыв рот рукой, заливаясь пунцовым цветом.       Кэйл стоял перед ним, немного растрёпанный и тяжело дышащий. Его глаза, что обычно всегда были направленны вперёд, сейчас стыдливо отведены в сторону. Бледные губы открывались при каждом вздохе, смыкаясь на очередном глотке. Лицо всё покрылось ярким румянцем, спускающимся на шею, где вдоль мышц струилась капля крови из укушенного места. Опуская взгляд чуть ниже, Чхве Хан заметил, как второй рукой всё ещё сжимает кожу на торсе господина, и, не удержавшись, провёл большим пальцем по животу, дразняще поддевая темные штаны.       — Н-ну! Всё, объятия закончились! Я в ванную, — нервно проговорил Кэйл, когда заметил осматривающего его рыцаря.       Чхве Хан опомнился довольно быстро, неловко замахав руками и заливаясь извинениями, после чего быстро ретировался с места происшествия, желая провалиться сквозь землю.       «Что это было?» — мысль, из которой всё вылезали и вылезали новые предположения и догадки.       «Это сон?» — спрашивал он непонятно у кого, даже не пытаясь получить ответ.       «Я бы хотел ещё», — нагло, но в какой-то мере моляще вторил голосок в сознании.       «Я схожу с ума», — самое логичное, до чего вообще мог додуматься Чхве Хан, пытаясь закончить свои рассуждения и заснуть, но поток мыслей всё продолжался.       Бесконечные вариации «что если» роились в голове парня, чьё беспокойство прерывалось возбуждением. Хотелось подойти и спросить, нормально ли это, хотелось узнать, почему он не сопротивлялся, хотелось попросить продолжения.       Но на следующий день он обнаружил заливающегося краской при одном только взгляде на него Кэйла, который вполне успешно избегал своего черноволосого рыцаря под непонимающие взгляды других людей в команде. Отчего-то в этот день подумалось, что это даже мило, но все его мысли пресекли довольно острые кинжалы дворецкого, впоследствии помогающего господину прятаться.       И на самом деле Чхве Хан мог понять это. Ему бы тоже было противно, если бы кто-то его очернил подобным образом. В груди неприятно заныло, от безысходности захотелось взвыть. Но как бы ни хотелось пойти к нему, этому безумно доброму и опасно самоотверженному мужчине, нужно держаться, запрятать свои чувства глубоко в душе и не показывать.       Спустя какое-то время всё пришло в относительную норму. Кэйл всё так же был прекрасным стратегом, Чхве Хан — его верным охранником и рыцарем. Но отчего-то чувствовалось напряжение. Может, от неловких взглядов, случайно брошенных в его сторону, может, от непривычно тихих просьб. А может, из-за постепенно рдеющих щёк обоих, хотя в комнате держалась прохладная температура.       А желание всё росло и накапливалось, дразнило, пытаясь выбраться и сделать всё, до чего только мог додуматься юноша. Простой интерес перерос в нечто такое, о чём парень даже не думал до этого момента. Чего боялся и сторонился, считая грязным и неприемлемым. Так почему же сейчас он не мог просто забыть обо всём, что только происходило, вернув всё в привычное русло, когда ему позволяли, а он тихо надеялся. Не ожидая такой жадности от самого себя, рыцарь просто потерял голову, позволил себе слишком многое, он должен был догадаться, что переходит границу и ему не стоит двигаться дальше. Надо было просто обнять и разойтись, но нет! Он сделал непозволительное, непростительное, нечто абсолютно аморальное, вот так просто прикасаясь к безупречному телу, так безбожно пометив лебединую шею и заставив, именно заставив чувствовать себя подобным образом.       Его кротко позвали. Обычное нежное «Чхве Хан», что так грело душу, вырывая из потёмков собственного сознания. Его попросили просто достать кое-что с полки — немного бумаг и какое-то магическое устройство, — что он покорно и сделал, аккуратно сложив нужные вещи на руках. Тихо приблизившись к рабочему столу господина, он опустил предметы на край стола с коротким «Кэйл-ним». Отчего-то господин вздрогнул, переведя взгляд на стопку предметов, а после и на вставшего на своё место рыцаря.       «Неловко», — думали оба, замерев. Никогда не заботясь о том, как выглядят их взаимоотношения со стороны, они даже в мыслях не могли представить, что когда-то будет действительно неловко даже находиться в одной комнате. Но ничего сделать уже не могли, продолжая игнорировать собственные и чужие чувства.       «Ему наверняка было неприятно, — думал Кэйл, пытаясь проанализировать произошедшее. — Он ведь ещё школьник, — продолжал он, вспоминая начало романа. — Нужно было извиниться!» — восклицал он в своих мыслях.       Кэйл тяжело вздохнул, опуская голову на сомкнутые руки. Рыцарь встрепенулся, подскакивая к объекту своего обожания и заваливая вопросами про самочувствие.       — Со мной всё нормально… — проворчал красновласый, на что ему бросили недоверчивый взгляд. Кэйл нахмурился. — А с тобой-то что? Я не могу сосредоточиться, когда ты так нервничаешь! — лучшая защита — это нападение, но эта атака была слишком неуверенной.       — Кэйл-ним, может, Вам стоит отдохнуть? — беспокойно предложил брюнет, пытаясь сохранить здоровье несчастного трудоголика. — Вы выглядите уставшим… — всё продолжал он, пока не застыл под хмурым взглядом дворянина.       Кэйлу так и хотелось сказать: «Это из-за тебя я в таком состоянии!» — то ли с упрёком, то ли с некоторой благодарностью. Как-никак именно этот черноволосый юноша и заставил его понять, что, оказывается, может быть достаточно приятно даже обычное прикосновение, но в то же время он привёл к пониманию, что, возможно, самую малость, Кэйлу он нравится. Да и не просто нравится, можно сказать, что Кэйл любит Чхве Хана. И даже учитывая, что обычно кареглазому не нравятся прикосновения из-за своей чувствительной кожи, даже учитывая, что изначально он не собирался никого близко подпускать к себе, предпочитая обособленно расслабляться, наслаждаясь жизнью бездельника, именно Чхве Хан вдруг стал слишком близок к нему. Непозволительно, но в какой-то степени даже желанно. Надо было заканчивать со всем этим, отвадить главного героя куда подальше, лишь бы не запустить всё слишком далеко.       Но ничего же не случится, если он просто немного поиграет, верно?       — Знаешь… — рыцарь замер от начавшего движение господина, — пожалуй, я и правда сильно устал, настолько, что даже подняться не могу. Может, ты мне поможешь? — видя, как выражения его рыцаря менялись с глубокой задумчивости до внезапного осознания со смущением, Кэйл не удержался от улыбки. Возможно, частично из-за этой наивности дворянин и полюбил его.       — Н-но Кэйл-ним… Вы правда этого хотите? — он неловко глядел на как обычно расслабленного парня, сидящего перед ним, дожидаясь ответа.       — Ты можешь делать что хочешь. — сказав эту фразу, Кэйл вдруг осознал, что что-то подобное уже было, отчего тон его кожи довольно быстро порозовел, но отказываться от своих слов он не был намерен, продолжая смотреть на смущённого рыцаря.       И ведь правда, он никогда не был против, что бы не сделал этот мастер меча и как бы много слухов это не вызывало. Возможно, он правда слишком многое позволял и прощал Чхве Хану, но ведь до сих пор это не вызывало так много проблем, чтобы начать, верно?       И даже когда его аккуратно подняли на руки и понесли по направлению к спальне, даже когда его кожа вновь загорелась от прикосновений, даже когда его тихо положили на кровать — и слова против не было. И раз всё нормально, то разве они не могли себе позволить совсем немного сблизиться?       И Чхве Хан не опустил руки, когда устроил господина, и Кэйл не был против, когда рыцарь лёг рядом с ним, сняв обувь перед этим, и они оба не хотели думать над тем, нормально ли это. Но чувствовать тепло друг друга, слышать, как бьётся чужое сердце, оставлять отпечатки на чужой коже — это так грело душу, помогало расслабиться, заснуть спустя несколько дней нервотрёпки и просто давало надежду на взаимность. Поэтому, когда они проснулись в объятиях друг друга, в какой-то мере было ожидаемо получить лёгкий поцелуй в щёку, вдохнуть запах волос и с улыбкой встать под протяжный зевок.       И тогда они подумали: «Ох, значит, всё в порядке», — весело перекидываясь какими-то новостями, легко трогая руки друг друга, усыпая поцелуями щёки и много раз шепча «люблю».

А ведь раньше Кэйл Хенитьюз сильно беспокоился из-за чрезмерно бледной кожи, которая краснела от каждого прикосновения. А Чхве Хан слишком боялся даже прикоснуться, испортив безупречную белизну своими отпечатками.