Он ведь всегда будет рядом со мной...?

Сичень валялся на траве, заливаясь смехом, рукой пытаясь прикрыться. Его привычно белоснежное лицо раскраснелось от щекотки, тело содрогалось от сладостной пытки беспощадных пальцев мужчины. Одеяния Ордена Гусу Лань пачкались, окрашиваясь в ярко-зелёный, лента чуть сползла набок, наровя съехать и затеряться. Цзян Чен нависал сверху, улыбаясь, с каким-то страшным садизмом, измываясь над бедным Сиченем. -Как ты смеешь говорить, что сладкие булочки тётушки Янь не такие уж и вкусные? Да что ты - выходец из Ордена, где едят только неясную жижу, - можешь знать о по-настоящему вкусной еде? - слова изредка надрывались от сдерживаемого смеха, однако Цзян сумел придать лицу как можно более грозный вид, чтобы продолжить маленькую игру. -Прошу, пощади! Тётушка Янь лучший повар на свете! - взмолился Сичень, сворачиваясь клубочком, в надежде скинуть с себя мучителя. Давно погибшее в них детское озорство возрождалось при виде возлюбленного. Лишь глупая улыбка растягивалась на губах, изо рта вырывались глупые и неуместные шутки, с которых он, конечно же, задорно рассмется. Хотелось дурачиться, кривляться, не стесняясь ничего, полностью отдаться ему, не помня про окружающий мир. Захлебываясь чувствами, переступить грань, провалиться в бездонную яму или же взлететь к самым небесам, окрыленный безумным ощущениями. Цзян завалился набок от неожданного маневра Ланя, мягко упал лицом на заботливо подставленную ладонь. От его рук пахло тушью и пылью, он будто на мгновение оказался в библиотеке, сидящим за столом с книгой. Задумчивое лицо Ланя мелькнуло в сознании и заставило улыбнуться. Как часто он наблюдал за тем, как глава Ордена читает, отдаёт приказы, охотится. Наблюдать за ним было так приятно, что произведения искусства умелых художников и увлекательные книги не казались такими уж привлекательными. Плавные жесты при разговоре, мягкая дружелюбная улыбка, чёткие отточенные удары меча, ловкие движения... Отвести взгляд не получалось, как бы Цзян ни старался. Глаза Сиченя завораживали, утягивая в водоворот чувств, пленяли. Тёплые карие омуты смотрели с такой любовью и нежностью, что кожа начинала плавиться, а сердце расходилось в каком-то неистовом ритме танца. Мужчина резко перевернулся на спину, сложив руки под грудью и пытаясь сделать вид, что обиделся такому жестокому обращению. Сичень подобрался чуть ближе, лёг рядом, соприкоснувшись с ним плечом. По коже побежали мурашки, а щеки чуть заметно заалели. Лань не мог отказать себе в удовольствии лишний раз коснуться его. Случайно соприкоснуться пальцами, когда идёшь рядом, взяться за ту же вещь, которая нужна была Цзян Чену, а с тех пор, как они начали отношения, можно было трогать его сколько душе угодно. Это осознание грело все внутри, заставляло глупо улыбаться и смеяться. Он такой прекрасный, чудесный, неземной. Сичень готов был ради него пойти на все, противиться правилам лишь по его желанию. Лань беззаветно доверял, отдавал всего себя безвозмездно. Чистое голубое небо с редкими перистыми облаками, медленно проплывающими мимо, открылось взору. Яркое солнце пробивалось сквозь густые листья дерева сливы, под которым они лежали, неприятно ослепляя. Слышалось тихое пение птиц. Где-то неподалёку плескался ручей, ударясь о жёсткие камни, будто старался подыграть птицам, но получалось у него крайне нескладно. Ветерок мягко касался кончиков травы, поигрываясь, словно кошка с клубком. Дышалось так легко и приятно. Несколько бабочек летали над ними, стараясь отыскать цветы сливы послаще. Один из розовых лепестков опустился Сиченю на нос, от чего тот громко чихнул. Цзян не сдержался и громко прыснул со смеху, разрушая шаткий образ обиженного. Пестрые бабочки кружили так близко, что можно было дотянуться рукой. Цзян не сдержался, протянул изящный палец к насекомому, стараясь то ли отпугнуть, то ли коснуться. Сичень наблюдал за действиями мужчины и также протянул руку к небу, касаясь мизинцем чужой ладони, будто невзначай. Уголок губ пополз вверх. Цзян позволил захватить пальцы, подарить свое тепло, отдать чуточку больше нежности. Он повернул к Сиченю голову, улыбаясь настолько глупо и влюбленно, что самому становилось тошно. Лань любил эту улыбку всем сердцем, готов был смотреть круглые сутки. Кто первый потянулся за поцелуем - совсем не важно. Сичень слишком хорошо знал, как заставить Цзяна сходить с ума и просить больше. Неторопливо и мучительно медленно он целовал, запрещая двигаться быстрее. Как бы не был голоден Цзян, как бы не пытался ускориться, заполучить все и сразу, ему доставались лишь небольшие порции. Он доводил до точки невозврата, заставлял недовольно мычать что-то в губы. Сичень позволил целовать себя активнее, раскрыл наконец рот, углубляя поцелуй. Цзян сладостно простонал, довольный ощущениями. Мокро и так приятно. Буря эмоций сметала все на своём пути, уничтожая всякие мысли, заставляя сконцентрироваться лишь на одном человеке. Прочувствовать его тепло каждой клеточкой тела. Забрать его и отдать себя, погрузиться в океан чувств. Дождь, кажется не кончался уже месяц, продолжая обрушать на землю крупные капли, так похожие на слезы. Небо рыдало по невероятно досадной потере, весь мир будто оделся в траур, потемнел, посерел, потерял краски. Монохромные виды вгоняли в ещё большую тоску. Жизнь должна была наладиться. Чёрная полоса, длиною в жизнь, оборвалась с его появлением. Он вернул к жизни, позволил дышать полной грудью, захлебываясь кислородом. Он показал, какого это жить. Не существовать в этом мире, ведомым лишь обязанностями и бесконечной ответственностью. А жить, выглянуть из своей скорлупы, протянуть руку кому-то и позволить себе стать по-настоящему свободным. Открыто проявлять злость и не чувствовать позже вины. Показывать чувства, не стыдясь этого. Довериться, отдаться полностью, забывая о тревогах, растворяясь в бесконечном потоке чувств. В сердце просто не осталось места обидам и вине, оно заполнилось этим прекрасным чувством. Он будто на мгновение увидел яркую вспышку света, сидя всю жизнь в коробке, куда не пробивался ни один лучик солнца. И эта вспышка была так мимолетна и прекрасна, что оставит след навсегда. Сичень был неосторожен. На очередной Ночной охоте в горах, ведя за собой с десяток учеников, он точно не ожидал увидеть невероятно страшную тварь. Говорят, она родилась из ненависти и злости к судьбе матери, чьё дитя сорвалось с одного из обрывов в горах. Она проклинала духов гор, её злоба приняла облик страшного бесформенного монстра. Мечи увязали в нем, заклятия поглощались, не причиняя вреда. Оно было слишком сильно, можно было лишь попытаться запечатать лютую тварь. Был отправлен отряд, который должен был привести подмогу. Лань отчаянно сражался, защищал учеников, накладывая печати на расплывающиеся тентакли, которых становилось все больше с каждым разом. Цзян тогда был у Сиченя в комнате. Спокойно ожидал возвращения, попивая чай. На днях он повредил ногу и не мог отправиться с Сиченем, как бы не пытался уговорить. Однако услышав, что у Сиченя серьёзные проблемы с сильной тварью, Цзян, не думая и секунды, вскочил на меч и кинулся в нужном направлении. Он так отчаянно пытался лететь быстрее, уворачивался от птиц, испуганных истошным воплем твари, взбесившейся из-за того, что не может полакомиться свежей плотью молодых учеников. Лань слишком старательно их защищал, не позволил никому умереть. Силы были на исходе, печати получались все слабее, духовные силы учеников и его собственные уже были на исходе. Нужно было остановить его, не позволить добраться до деревни, которая находилась в нескольких десятках метров от того места. Цзян увидел Сиченя, устало чертившего очередную маленькую печать. Рука взметнулась, отправляя рисунок в сторону атакующего его бесформенного щупальца. Слабая печать болезненно хрустнула, раскалываясь. От неминуемого удара ничто бы не спасло. Глаза Цзяна округлились в ужасе, он был довольно далеко, но все равно отправил Цзыдянь в полет, в надежде дотянуться. Фиолетовые молнии озарили небо, яростный удар не достиг цели. Сичень пытался прикрыться мечом, но бесформенное существо проткнуло его насквозь. Лишь спустя несколько мгновений Цзыдянь ударил в метре от Сиченя, электрическим вспышками, расплавляющий неясную бурую жижу. Цзян Чен приземлился рядом с Сиченем, подхватил ещё не успевшее упасть тело. В этот момент он уже был мёртв. На краях губ и под носом красовались дорожки крови. Глаза опустели, стали словно стекляшки - безжизненные и тусклые. Огонёк жизни и любви, теплившийся в них, погас навсегда. Цзян осел на землю не в силах удержаться на ногах. Он держал его на руках, прекрасно ощущая, как одеяния мокнут от потока крови из огромной раны, однако продолжал вглядываться в лицо Ланя, надеясь на чудо. Вот ещё секунда и он точно моргнет, посмотрит на него и громко рассмеется, сказав, что лишь пошутил. Ведь он не мог действительно умереть. Только не тогда, когда Цзян полюбил его всей душой и сердцем, когда жизнь уже не имеет никакого веса, ведь рядом пусто и холодно. Дрожащая рука потянулась к холодному бедному лицу. Шея Сиченя неестественно изогнулась под весом головы. Пальцы медленно прошлись по коже, Цзян приподнял его поудобней, приблизил к себе, отчаянно вглядываясь. -Ну же, Хуань, проснись. - голос надрывался от подступивших к горлу слез. Он совершенно не замечал разъяренного монстра, который размахивал своими тентаклями в диком приступе боли от атаки Цзяна. Он склонился к его груди, отчаянно всхлыпывая. В глазах поселилась пустота, идентичная с той, что была у Сиченя. Внутри что-то сломалось, с громким хрустом переломилось. Образовалась огромная чёрная дыра, быстро сжирающая все изнутри. Он мотал головой, отказываясь верить. Не мог принять. Не мог не надеяться, что Сичень все ещё с ним. Он дышал все чаще. Грудь медленно сжимало в тисках. Он дышал, но не кислорода не хватало. Паника накрыла огромным цунами, сознание отказывались принимать факт его смерти. Он жив. Он жив. Он жив. Он жив. Он жив. Он жив. Он жив. Но Сичень не шевелился. Продолжал лежать на руках, словно сломанная игрушка. Духовная энергия забурлила внутри кипящей лавой. Тучи сгустились на небе, норовя обрушить на землю свой гнев. Глаза заполнились кровью. Прижав Сиченя к себе, Цзян надрывно закричал. Взвыл словно раненный зверь. Казалось, весь мир услышал отчаянный вопль нестерпимой боли утраты. Фиолетовые молнии разлетелись по округе, яростно уничтожающие все живое. Грянул гром, молнии били в монстра яростными безжалостными потоками, сжигая и растворяя. Цзян хотел бы опустошить себя без остатка, выпустить все чувства вместе с молниями Цзыдяня, но не мог. Он все ещё здесь. Всё ещё держит Сиченя на руках. По прибытии старейшин Ордена Лань, от леса и монстра остался лишь выжженный пустырь. Цзян сидел неподвижно, продолжая прижимать Сиченя к себе, опустив устало голову. Горячая земля все ещё дымилась. По лицу Цзяна уже не катились крупные капли. Он лишь смотрел безэмоциональным взглядом в одну точку. Лань Цижень шагнул ближе, однако тут же замер, заметив предупредительно мелкнувшую фиолетовую искорку. -Вы опоздали. - шепотом, будто в бреду, произнес Цзян Чен, не повернувшись к ним лицом. -Глава Ордена Цзян, что произошло? Что вы говорите? - обеспокоенно спросил Лань Цижень, опасливо шагнув чуть ближе. Цзян тяжело дышал, глотая воздух, словно умирающий от жажды человек, пробывший в пустыне несколько недель. Брови нахмурились, глаза наполнились невиданной ранее никем яростью. -Вы опоздали! - бешено выкрикнул он, обернувшись. Искры с треском лопались рядом с ним, предупреждающе поблескивали. Цижень заметил окровавленные одеяния Цзяна, пустые глаза Сиченя.. Пазл сложился, заставив старика завалиться назад, стахватившись за сердце. Товарищи быстро его подхватили засуетившись. Если ад на земле существует, то он выглядел именно так. Поглащенный своим горем родитель и возлюбленный. Безграничная боль, звенящая тишина и пустота. Руки сжимали его одеяния, так отчаянно, так крепко, будто могли вытянуть с того света, будто ещё есть надежда. Беспомощно всхлипнув, Цзян в кинул голову к небу, долго смотрел на тучи, проплывающие мимо. Полностью разбит и уничтожен. Сил взглянуть на него вновь и увидеть стеклянные глаза не было. Он не хотел верить. Сколько бы не прошло времени, он будет надеяться. Глупый кошмарный сон. Эта жизнь не может быть реальной, лишь глупая шутка судьбы. Несколько месяцев. Несколько чёртовых месяцев он существовал без него. Сидел на могиле круглые сутки, отказываясь от еды и воды. Вопросы пролетали мимо ушей, окружающих словно никогда и не существовало. Был лишь он, закопанный глубоко под землю. Цзян хотел к нему. Обнять, протянуть руки к желанному лицу, ощутить ещё один незабываемый поцелуй. Земля на кладбище Ланей мокрая. Он опустился коленями в лужу, сжимая пальцами траву обросшую вокруг его могилы. Вокруг бурно цвели бутоны, сладкий запах касался носа. Он любил цветы. На скамейке рядом лежали булочки, приготовленные тетушкой Янь. Он ел их каждый день после того, как Цзян сказал, что обожает их всей душой и сердцем. Мужчина держал во второй руке тонкую изящную ленту, водил по ней пальцами, вспоминая, что когда-то она украшала его лоб. Кристально чистая, такая приятная на ощупь, мягкая и почти невесомая. Она грела руку, будто пытаясь отогреть замерзшее сердце вместо своего хозяина. Цзян никогда не позволял себе дать слабину. Всегда был ответственным, не бросал Орден, поднял его с колен, долго и упорно лично тренировался учеников, а теперь просто взял и бросил его. Совесть схоронилась где-то в закромах медленно увядающей души. Очередная смерть подкосила. Почему он не может просто стать счастливым? Почему вновь не успел? Сзади послышались тихие шлепающие шаги. -Цзян Чен.. - позвал знакомый голос. - Прошу, тебе стоит отправиться со мной. Надо поесть. Вэй присел рядом, положив руку на плечо. Цзян вздрогнул, отшатнувшись. Усянь внутренне порадовался, что смог вызвать хоть какую-то реакцию, потому что другим не удавалось и этого. Аккуратно приобняв за плечи, Вэй стал медленно подниматься, чтобы потихоньку увести брата отсюда. Цзян поддался, перебирая пальцами грязь с его могилы, за которую цеплялся, как за последнюю ниточку, связывающую с жизнью. В голове царила пустота. Сколько времени уже прошло? Когда он в последний раз ел? Хотя какой в этих вопросах смысл? -Вот, молодец, теперь идём со мной. - проговорил осторожно Вэй. Лань Вандзи стоял за их спиной. Он также выглядел печально. Синяки, залегшие под глазами, похудевшее и осунувшееся лицо, чуть опущенная голова. Но ему было за что держаться. У него был Усянь, неотрывающийся от скорбящего и тоскующего мужа. А Цзян думал, что в этом мире теперь совершенно одинок. Когда Вэй довёл до калитки, ноги неожиданно подкосились. Две руки с другого бока резко подхватили его. -Дядя! - испуганно позвал Цзинь Лин. Цзян перевёл на него пустой взгляд, по-отечески постучал неаккуратно рукой ему по голове, вновь ныряя в пучину пустоты. Они вели его все дальше от могилы, пытались вернуть к жизни. Но с того света удалось вернуться лишь Вэй Усяню. Цзян медленно приблизил ленту к губам и невесомо, так аккуратно и трепетно поцеловал её, в надежде, что он почувствует этот поцелуй с того света. Лишь на секунду он уловил тонкий аромат туши и библеотеки, до боли знакомый. Ветер коснулся щеки нежно потрепав, прошёлся мягко по губам, вызывая стаю мурашек. Цзян резко обернулся глядя на могилу. Он рад бы увидеть там его дух, взглянуть хотя бы так, однако встретила его лишь пустота. -Я схожу с ума.. - грустно усмехнулся Цзян, безвольно уронив голову на плечо. - Он ведь всегда будет рядом со мной..?