Во избежание любви держитесь за поручни

он кашляет. много однажды он просыпается от сильной режущей боли в груди. он снова кашляет. боль становится сильнее, к глазам подступают слезы. с каждой секундой ему всё хуже. на ладони, которой он прикрывал рот, появляются маленькие капли крови. Эдгар подскакивает и убегает в ванную. сейчас, когда он отмывал руку, боль поступала к горлу, не давая даже глотать и дышать без боли. его лицо сморщилось, а ладонью был пойман цветок. боль отступила. кашель на время прекратился. раскрытый бутон георгина, весь в крови покоится в его ладони, пачкая её и рукав пижамной кофты. По уложил его на край раковины, вновь смывая с себя кровь. ему поплохело. то-ли от вида крови, то-ли от осознания того, что он откашлял цветок. а может потому что он потерял, хоть и не так много, крови. да и некоторая ещё вышла сгустками. смирившись с тем, что теперь пижаму придётся стирать и что сейчас он не сможет отмыть её, он вернулся в постель на утро его вновь преследовал кашель. Эдгар тут же вспомнил о цветке в ванной. сев за рабочий стол и открыв ноутбук, парень решил узнать о том, чем является этот ночной инцидент — ханахаки. болезнь при которой человек, испытывающий романтические чувства и не рассказывающий о них объекту симпатии откашливают цветы. хах, я слышал о таком. но я считал это бредом. и что же будет, если так и молчать? Решив использовать салфетки вместо руки, писатель негромко чихнул. на салфетке были пятна крови — умрёт от разрастающихся в лёгких цветах, — в горле появился ком, грудь будто сдавило, — понятно. Боже, надо Карла покормить! — По подрывается с места *** именно так он и понял, что обрёк себя на смерть. эти внезапные чувства, которые он так упорно отрицал, становились прекрасными бутонами. эти бутоны чаще были раскрыты, но иногда были словно его неозвученные чувства — закрытыми. Эдгар не мог просто так взять, да рассказать человеку свой самый большой секрет. а тому, кому он был посвящен уж тем более. его раздражало ощущать, как потихоньку разрастаются стебли цветов в его лёгких, в то время как он проводил время с Рампо. эта сладость общения с ним оказалось ядовитой. чем больше они общались, тем больше влюблялся По. тем больше разрастались стебли. тем больше оказывались цветы, которые он откашливал. тем больше боли, как моральной, так и физической, он причинял себе. он стал задуматься о том, чтобы наложить на себя руки, вместо того, чтобы поговорить о чувствах или перестать чувствовать эту ужасную боль. спустя немного времени, Аллан откашливает цветок, напоминающий бутон розы. в интернете писали, что это последняя стадия, при которой человек умирает без вариантов. даже в случае признания. он писал много записок о своих чувствах, о том, что сейчас переносит, зная, что детектив обязательно придёт к нему, что он увидит бумаги, что прочитает их. в последние свои дни Эдгар заметил, как вечно не болеющий Эдогава начал жаловаться на боль в груди, с которой была не в силах справиться даже Йосано. чувствуя сильную тяжесть, писатель удалился домой, в надежде успеть написать предсмертную записку на всякий случай Рампо приходит к нему в тот же день, чтобы вернуть прочитанные книги, но вместо глухого приветствия и свистящего чайника он слышит лишь звенящую тишину. он заходит в комнату. на столе лежат окровавленные бумага и перо. кровь тонкой струйкой стекала вниз на пол, прямо на лепестки розы. книги были неаккуратно брошены на кровать. Детектив мигом поспешил в ванную, где и нашёл друга. на нижней губе покоился лепесток алой розы. сам цветок был в раковине. некогда белоснежные раковина, кафель и рубашка Эдгара были в крови. Рампо пощупал пульс. побледневшая рука безвольно повисла, и, хоть едва различный пульс был, он вскоре затих. с последним вздохом, с губ слетел и лепесток. нетронутыми кровью были лишь брюки и босые ступни писателя. шея же, руки и почти половина лица были алыми. пухлый енот, громко топоча лапами, прибегает к ним, держа в зубах лист бумаги. Рампо находит в себе силы опустить холодеющую руку на пол, сам садится рядом и читает. если до этого детектив пытался сдерживать слезы, то сейчас они лились горячими дорожкам по его лицу, падая на итак испорченную бумагу