На берегу моря

– Джинко, пора это прекратить. Акутагава смотрит устало, переводя взгляд с тонущего в море солнца на поникшую голову Накаджимы, сидящего на камне у самой кромки воды. Они приходят сюда почти каждый день вот уже несколько месяцев и, вдали от людей, дожидаются заката. Акутагаве не очень нравится это место, он постоянно бурчит что-то невнятное себе под нос, но продолжает приходить вместе с Ацуши. Тому, возможно, так немного легче. Накаджима поднимает голову и, глядя Рюноскэ в глаза, печально улыбается. Он кажется измотанным и безмерно печальным, потерявшим огонёк во взгляде и искренность в радостных эмоциях. Продолжая улыбаться, поджимает начинающие дрожать губы и быстро моргает. А затем качает головой, когда Акутагава повторяет свои слова. Рюноскэ злится, но совсем немного. Хочет дать напарнику пару подзатыльников, чтобы не распускал сопли, но продолжает держать руки в карманах плаща. – Какой вообще в этом смысл? – спрашивает он, подходя ближе и садясь рядом. Вытягивает ноги на песке, откидывает голову назад и прикрывает глаза, подставляя лицо сгорающим лучам солнца. Ацуши смотрит с тоской, надеясь, что Акутагава улыбнётся. Хотя бы чуть-чуть. Пожалуйста… Но он остаётся спокойным, почти равнодушным, не желая снимать запрет на эмоции, что кажутся ему излишними. Акутагава молчит, а Ацуши даже не знает, стоит ли отвечать – он и так знает, в чём смысл их прогулок и сидения на камне. Возможно, хочет услышать что-то другое. Ацуши вздыхает и отворачивается. – Ты ведь помнишь это место… Акутагава усмехается и почти срывается на смех. Но в нём нет ни капли веселья. Всё, что заполняет Рюноскэ – это боль, жаждущая вытеснить блаженную пустоту. Он хочет чувствовать абсолютное «ничего» и забыть это место и то, что здесь произошло. Но чёртов тигр таскается сюда и постоянно тянет его за собой. На этот проклятый берег моря! – Наверное, – Ацуши вздыхает, – это последнее, что ты помнишь. Поднявшись, Рюноскэ обходит камень и садится к напарнику спиной. Ему не хочется смотреть ни на море, ни на грустного Джинко, едва сдерживающего слезы. Акутагава ненавидит слезы, но Накаджиме, пожалуй, можно простить. Ему тяжело. Тяжело, больно и одиноко. И Рюноскэ совсем немного его понимает. Он и сам чувствовал нечто подобное, когда в первый раз оказался на этом берегу – один, без возможности быть… просто быть. – Да, – отвечает он Накаджиме и продолжает: – Но не хочу. Так что перестань сюда приходить. Он не видит, как тело Ацуши содрогается, но слышит, как он совсем тихо всхлипывает. И опять хочется его пнуть, но Акутагава не может. И не только потому, что Ацуши слёзы простительны. – Не могу, – на выдохе произносит Накаджима и, оборачиваясь, тянет руку к чёрному плащу. Замирает в ничтожных сантиметрах и роняет на камень. – Я не могу не приходить. Акутагава раздражённо вскакивает и встречается взглядом с покрасневшими глазами Ацуши. Рюноскэ моментально остывает и становится совсем немного мягче. – Хуже от этого только тебе. Забей голову чем-то другим. Уйти в работу настолько, что на другие мысли и дела не будет ни сил, ни времени. Со временем забудешь об этом месте, а я… перестану видеть этот берег и, наконец, смогу уйти. – Ты… – Ацуши тяжело глубоко дышит, борясь с приступом приближающейся истерики. – Ты хочешь уйти? Ему страшно. Страшно, что больше никогда Рюноскэ не увидит. И всё же понимает, что Акутагаве совсем не хочется возвращаться на место, где он провел последние минуты своей жизни. – Да… да, конечно. Я… обещаю больше не приходить. Слова даются с большим трудом и Ацуши почти уверен, что не сможет сдержать обещание. Потому что единственное место, где он может видеть Акутагаву – берег моря. Возможно, когда он обернётся, Рюноскэ не будет за спиной. И, когда Ацуши всё же смирится с потерей, Акутагава обретёт покой. Возможно, спустя несколько лет они вновь встретятся у камня у самой кромки воды. И тогда никакие обещания будут не нужны. Возможно, это произойдёт через несколько лет. Месяцев. Дней.