Небылица мачехи новелла

Это невозможно. Почему это произошло? Я сплю? Я наконец-то оставила все позади и решила спокойно пожить для себя, а в итоге оказалась здесь? Нет, все же, будет лучше, если это сон. Если бы я действительно вернулась в прошлое, разве это не было бы намного хуже? Жаль, ведь теперь мне придется начинать все сначала. — Ха… — вздох печали вырвался из моего горла. Он прозвучал негромко, без моего ведома, но, оказалось, был услышан графом Мюллером, стоявшим позади меня, братом моего мужа и дядей детей. — Вам, должно быть, скучно. Но разве нельзя немного потерпеть? Вы ведь и так завладели гусыней, несущей золотые яйца, — откровенный сарказм смешался с меланхолией в его взгляде. — Это все, что Вы можете мне сказать? — Что?.. — Похоже, это единственные чувства, которые Вы в состоянии выразить на похоронах Вашего брата. Вы можете вернуться домой. Я очень занята. Я не могу принять Ваши замечания. Вместо ответов: «Что Вы только что сказали?» или «Что за грубость вы говорите?» граф Мюллер просто уставился на меня потрясенным взглядом, который, казалось, свидетельствовал о том, что он не в состоянии говорить, поскольку утратил дар речи. В то время года я был всего лишь ребенком, который был полон страха, не имея понять, что предпринять, но, когда я внезапно вступила в высший свет, я надела на себя жесткую маску. Не обращая внимания на жалкие взгляды, которые преследовали меня, я снова и снова перебирала в уме свои тяжкие думы. Это серьезная проблема, если я действительно сейчас нахожусь в прошлом. Я имею в виду, что мне придется повторить последние 7 лет. Я не хочу встревать во все те неприятности, с которыми мне пришлось столкнуться раньше. Поминальная служба закончилась, пока я в одиночестве пережевывала свои мысли. Вот-вот должна была начаться церемония погребения. Потому я подождала некоторое время, пока священник, возглавлявший погребальную мессу, не закончит молитву, а затем подошла ближе к платформе. Взгляды людей, цепко следивших за моими действиями, казались жадными, но я лишь почувствовала легкое онемение. — Леди Нованштайн? — Простите, сэр, я хотела бы вежливо попросить всех, кто здесь собрался, покинуть помещение — я хотела бы побыть некоторое время со своим мужем наедине. Надеюсь, вы меня поймете. Поднялась суматоха. Пока скорбящие кашляли или хмурились, я повернулась, чтобы посмотреть на детей. Точнее, на Джереми. Его лицо было по-прежнему пустым, но для меня, прожившей с ним почти десять лет, было ясно видно, что он зол на меня. Темные, холодные зеленые глаза ясно сказали мне: «Что ты делаешь?». А, я в любом случае буду плохой. Пусть пялится, я просто проигнорирую его. В тихой часовне, что опустела по моей просьбе, витал лишь едва уловимый аромат ладана. На гробу лежал символ Нованштайна — герб в виде льва. Я на мгновение посмотрела на него и тихо опустилась ниц возле гроба: — Давно не виделись, Йохан, — прошептала я и дотронулась до крышки гроба, действие ощущалось очень живым. Если это действительно сон, то очень реалистичный. Изначально, в этот момент в прошлом, я не просила времени на прощание у скорбящих, не сидела одна и не разговаривала с покойным. Небольшая словесная перепалка с графом Мюллером ранее также не имела места. В то время я была так напугана и растеряна, что внутри с нетерпением молилась, чтобы после похорон поскорее скрыться от людских глаз. Сколько слез понадобилось, чтобы эта глупая и осторожная девочка превратилась в злобную ведьму в Нованштайн? Оглядываясь сейчас, могу сказать, что это были множество ошибок и случайностей. Я так горжусь собой, преодолевшей все это. — Поверите ли Вы мне, если я скажу, что сдержала свое обещание, данное Вам? Можете ли Вы поверить мне, какими ослепительными выросли Ваши дети, и какими холодными они стали? — я знаю, что мертвые не могут говорить, но я и не жду ответа. Образы Святого Отца и Девы Марии, гордо стоящих по левую и правую стороны алтаря и смотрящих вниз, создавали впечатление легкой насмешки надо мной. — Где же тот момент, когда что-то пошло не так? Я не хочу никого винить. Это мой муж заставил меня дать клятву, но именно я совершала ужасные злодеяния, чтобы сдержать это слово. Я шла напролом, как горящий таран, даже не думая оглянуться или осмотреться по сторонам. Ради того, чтобы светские слухи обо мне распространялись, накапливались недоразумения и противоречия. Просто… Но я просто не могу повторить это снова. Я не хочу жить как злодейка, слишком устала от этого… Я даже не представляла, как может быть больно, когда не выказывают благодарности за тяжелый труд. На какую признательность я надеялась от детей? Чувство гордости? Уважение? Привязанность? — Вы знаете?.. Я очень хотела увидеть свадьбу Джереми своими глазами. Когда я склонила голову, длинные розовые волосы, которые стекли вниз, словно волны, были беспорядочно растрепаны. Ощущение слез, текущих по моим щекам, было слишком реальным, чтобы быть сном. Если я действительно попала в прошлое, не означает ли это, что Бог просит меня сделать другой выбор? Иначе феномен этот объяснить иначе невозможно. Не знаю, сколько времени я так пролежала, одиноко прильнув к гробу, дрожа всем телом. Но, наконец, я медленно поднялась. Это прощание, Йохан. Пускай это будет нашим последним прощанием… Как только я отвернулась, я чуть не вскрикнула, когда передо мной предстал человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Мое сердце забилось, словно у кролика перед грозным зверем. Как давно он здесь? Мальчик, стоявший в шести шагах от меня, был не кто иной, как Джереми. Это еще не тот взрослый 21-летний мужчина, который мне хорошо знаком, а маленький Джереми, все еще стоявший на границе между мальчиком и юношей. Когда образ парнишки передо мной и молодого человека в моей памяти наложились друг на друга, возникло странное чувство, которое я не могла выразить. — Джереми? Зачем ты пришел? — я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони, спросивши его. Джереми не ответил. Молча осматривал мое мокрое лицо темно-зеленым взглядом, словно он через ворох солнечных зайчиков смотрел на меня. Мне почудилось, что в его изумрудных глазах промелькнул огонек молчаливого недоумения, который скользнул по моему влажному от слез лику.