game over

11 октября.

— ты меня что, видишь? акума думает, что он попал в дурацкий нетфликсовский сериал. только без кучи порнухи и прочей чернухи, более скучный и тупой. моргает рассеянно, оглядывает его с головы до ног с видом, будто это нормально. нормально — видеть то, чего нет. и куда-то раздражённость его пропадает с осознанием своей же тупизны. — а почему не должен? он хмурится и протягивает руку, и чужое тело кажется таким реальным, но совсем недосягаемым, когда тот отходит на пару шагов назад. а кончики пальцев акумы касаются только плюшевой чёрной толстовки на нём, успевают ощутить шершавость вышивки глупой надписи. почти — тепло его тела. — не трогай, — курсед не дёргается, как ошпаренный, но хмурится, и акума послушно опускает руку и не пытается дотронуться. не спрашивает, почему. может, уважает личные границы. может, просто настолько охуел, что не может сопротивляться. — потому что я призрак. и меня здесь нет. акуму аж на истерический смешок пробивает. типо как: «здесь нет»? поехал крышак после просмотренных ужастиков или аниме, которых, блять, даже бог видел вряд ли. он вообще в мистику не верит, и веры, глядя на призрака, в нём не прибавилось.

***

нормальные люди, побывав на сборище первокурсников, тыкающихся в разные кабинеты, чтоб найти нужный, свалят домой. скажут: ну его нахуй, эту учёбу. становятся реперами или блогерами. или стримерами. акума пытался пойти против системы и своей ненависти к людям. к тому, как противно заходить в аудиторию, где какие-то ебланы, которые сутки знакомы, уже болтают так, словно знакомы тыщу лет. к тому, как, оказывается, скучно сидеть у окна и пялиться на отступающий кусок лета с ещё зелёными, но желтеющими листьями. к первым лекциям и осознанию, что это явно не то, чего он хочет. не той жизни хотел, когда был мелким. не того, чтобы приходить домой, среди пустых стен слышать лишь свой внутренний заебавший его голос и тишину за ней. не денег родителей на съёмную хату взамен на то, чтобы он учился хорошо. отличник же. посылая нахуй все свои хотелки, акума бы вернулся в свою маленькую однушку, заварил бы себе чай и сел бы за конспекты, лишь бы не забивать голову мертвецами суицидниками. акума встретил его в туалете, когда посчитал пару слишком скучной, чтобы сидеть там просто так. когда можно выйти, сделать пару тяг с пода, полистать несчастный тикток, прячась от всех. встретил и не сразу понял, в чём подвох, потому что курсед пялился на него. сверлил неотрывным взглядом, усевшись на подоконнике, пока акума не сгорел с того, что он слишком долго на него смотрел. призрак, значит сдох как-то? тогда почему акума его видит и может потрогать? где-то есть ебаное пересечение двух миров, может, он ещё кого-то видеть может? только не лохматое плюшевое чудище с фобией к касаниям. акума, кстати, так и не понял, почему нельзя? больно ему, просто не любит или вредничает? — да ты наёбываешь, — акума хмыкает, затягиваясь паром глубже, чем обычно. сжимает корпус пода сильнее, будто боится, что он выпадет из рук, на которые нашёл тремор. в горле от сладости этих химозных фруктов першить начинает. это дефолт для него, но почему-то кажется, что только из-за того, как убедительно этот мудила с ним разговаривает. — ладно, не смешно. будешь? — протягивает курседу под, будто проверить сможет, правда призрак или нет. призраки же вещи удержать не смогут? так в фильмах бывает. но курсед затягивается, вполне реально пар выдыхает и бросает на акуму взгляд. такой, от которого мурашки по коже. акума не из тех, кто себе припишет депрессию или шизу, но второе точно имеет место быть, когда видишь то, чего не видят другие. это тоже проверить стоит. всё ещё не верит. — не взатяг паришь, дебил, — курсед бросает только это в ответ на бешеный стеклянный взгляд акумы, буравящий в нём дыру размером с кратер на луне. — ты же шутишь? ну прикалываешься типа. на самом деле просто тоже прогуливаешь пары, как я, — акума даже замечание игнорит. в любое другое время спизданул бы что-то умное. типо, так зависимости не появится. или здоровью хуёвее не станет. только не то, что он не умеет. — не, бро. пары, как ты, я прогуливал пару лет назад здесь. хватит шутить. — а зовут тебя как? — зови курсед. и прекрати на меня пялиться так, пока не врезал. а у акумы сразу миллион вопросов в голове. если шутка — как курсед не заржал? или если умер, то как? — хотя ты первый, кто меня заметил.

16 октября.

«могут ли люди видеть мёртвых»

«можно ли увидеть призрака»

«бляьб почему я»

«по запросу ничего не найдено»

акума выдыхает замученно, потому что его опять кроет. потому что не с ним должна происходить вся эта хуйня, он же просто нпс в чужих жизнях, серая мышь на заднем фоне, которую никто не замечает. а сейчас он мучается с тем, что видит это. гугл в таких вопросах не советчик, да и на форумах сидят разве что одни бабульки, верящие в оккультизм и мистику. в то, что не верит акума, отрицая всё, что можно. почему-то бонусом к видению прибавляется ещё и паранойя, от которой избавиться будет ещё сложнее. в пустой холодной квартире акума готов поклясться, что чувствует чьё-то присутствие, а потом через секунду списывает это на свой дебилизм. и удивительно, что ему вообще не приснилось такое, а боль от попытки себя ущипнуть за плечо он чувствовал прекрасно. не смешно. — найс, википедия тебе, конечно, подскажет, почему ты такой шизойд, — но слыша голос за спиной, акума едва не вздрагивает. как скример в реальности — с ужасами завязывает. спать только с включённым светом. но этот полуприкрытый испуг всё равно от тёмного взгляда курседа не скрывается. видя глаза размером с два блюдца, его только на смех пробивает. такой искренний и забавный, но нихуя не заразительный. акума кинулся бы в него чем-то прямо сейчас, чтобы унять тонну своих возмущений и злости. — испугался? — ты... можешь не появляться, блять, так внезапно? зачем ты вообще это делаешь, будто я тебя просил, — заикаться так начнёшь, но акума пока что только запинается, отворачиваясь обратно к компьютеру. в полутьме глаза уже отвыкли от яркого монитора и страницы гугла с последним запросом, который курсед тоже успел прочитать, но, видимо, решил подъёбами не добивать. — нет, не могу. ты потешно шугаешься, — курсед улыбается, и эта улыбка — акума её не видит, но почему-то ощущает. не ехидная, не такая, что прям выбешивает. а с долей теплоты, которая пробирает его изнутри. ну и зачем? — поставь себя на моё место. ты бы не доебался до первого человека, с которым можешь поговорить? знаешь, как я устал просто наблюдать за людьми, без возможности с ними поболтать? — это не возмущения, и акума оборачивается вновь, чтобы увидеть на чужом лице смесь тоски с попыткой прикрыть её под шутку. он может себе представить. — судя по тому, что у тебя нет свойства заткнуться, я уже это понял, — а курсед на его колкости внимания не обращает. ему, кажется, вообще похуй. — раз уж ты такой догадливый, может, воспользуешься возможностью спросить что-то у меня? а не у гугла. он как у себя дома, падает на чужую смятую постель, подтягивает к себе подушку и игрушку, которую с первого взгляда даже не сразу смог различить. то ли монстр какой-то, то ли пингвин, хуй разберёшь. — а ты ответишь честно? — ну я постараюсь. акума щурится, но выбора: доверять или нет, ему особо и не предоставляли. если не курсед, то, наверное, дурка и выписка о том, что у него тяжёлая форма шизофрении развиваться начала. лучше он выберет первое, пока окончательно не стал овощем. он откидывается в кресле и отводит взгляд, пытаясь из потока своих мыслей вытянуть те вопросы, которые больше всего смогут прояснить ему хоть что-то. благо на вопрос: «ты рофлишь надо мной?» ответ уже известен. — получается, что я первый, кто может с тобой говорить... — курсед ожидал вопроса поинтереснее, но всё равно кивает, пока акума пытается мыслить вслух. — как давно... ты один? вопрос с подвохом, подразумевающий все вытекающие расспросы дальше. курсед соврёт, если скажет, что хочет это обсуждать. нет никакой боли после того, как ты за столько времени переварил уже всё, что произошло в жизни, но рассказывать об этом кому-то будет тяжко. и неприятно. — два года, плюс-минус, — и курсед всё равно будет давать односложные ответы, вынуждая акуму самостоятельно из него что-то вытягивать. — два года назад умер? — тупой вопрос, чел. был бы живой, сейчас бы не распинался тут, — раздражённо в ответ бросает курсед. прячет взгляд, пялится в потолок и сжимает в руках игрушку. слился бы с пространством и спрятался от чужих глаз, но что-то мешает исчезнуть в текстурах тёмной комнаты со срачем из шмоток и складом кружек за компьютерным столом. или кто-то. — не хочешь рассказывать, как? молчание длится долго, акума, если честно, начинает себя так неловко ощущать. будто роется в чужих вещах. там, где не положено, потому что это неправильно. курсед не ответит, это было очевидно, но он всё равно почему-то спросил. но ведь и сам не знает, как бы отреагировал на вопрос: «ого, а как ты умер?». — почему тогда не дал до себя дотронуться? — пробует снова, пытаясь привлечь к себе внимание ещё раз. и когда взгляд карих глаз снова обращён к нему, почти доволен собой. — в туалете, помнишь? куда он денется, конечно, помнит. эта причина до сих пор периодически перед глазами мелькает. — хотел чекнуть свои возможности. но если просто не любишь, когда тебя касаются, то ладно. я такой же, понимаю... — нет, не поэтому, — курсед перебивает его сам, но не знает, зачем. вообще можно о таком рассказывать? а если нельзя, то кто ему что сделает вообще? просто он придерживается мысли, что ещё слишком рано. рано рассказывать о таком акуме, когда не уверен в том, что он внезапно не пойдет свою башку лечить и всем подряд рассказывать, что завёл себе друга. только немного мёртвого, потому что живым он не нравится. — ты же понимаешь, что, ну... то, что ты видишь меня, этого быть не должно? другие не видят и поэтому в безопасности. а ты, если жить не хочешь, можешь полапать меня, — курсед пытается лавировать между всем, запутывая акуму всё больше. но всё равно толкает на разные мысли, которые его хоть как-то приведут к истине. — я умру, если дотронусь? типо, затянешь в свой мир загробный? — не умрёшь. в аду тебе будут не рады. — а в раю? — а в раю ты нахуй никому не нужен. — как ты, получается, — акума снова как-то хитровыебанно щурится, и курсед едва усмехается ему в ответ вместе с коротким кивком. ого, угадал. — почти. если рай с адом существуют, то я застрял где-то между. — но ты не ответил. курсед вздыхает. бегай не бегай, акума всё равно достучится и узнает то, что хочет. — грубо говоря, теряешь жизни, — курсед дёргает плечом, только показав то, что сам не знает, как объяснить. хотя здесь и так всё слишком прозрачно. — коснёшься пару раз — проебёшь пару дней или недель своей жизни. акума замолкает на время, вспоминая, как под кончиками пальцев ощущалась плюшевая толстовка на курседе. даже не знает, работает ли это правило с одеждой или только с телом. акума почему-то верит и надеется, что курсед сейчас не лежит, по приколу наёбывая его, чтобы увидеть забавную реакцию. потому что акума всему верит теперь, как ребёнок. — как ты это понимаешь? а на этот вопрос курсед бы не хотел отвечать вовсе. потому что сказав это, потом не отделаешься от вопросов о другом. на них курседу нельзя отвечать — повлечёт за собой необратимые последствия, которые нельзя нарушать. — слушай, тебе не кажется, что слишком много вопросов? — курсед хмурится, вгоняя акуму в неловкое молчание. — если бы ты отвечал нормально и честно, а не путал меня, я бы задавал поменьше, — и кроме язвы ему ответить в принципе нечего. — знаешь, сколько мне жить осталось? — не знаю, отстань. я пришёл скрасить свою скуку, а не твою. это у меня тут нет друзей. как это всё глупо и смешно. акума хочет ему подзатыльник дать, потому что ему слишком интересно. а курсед видит этот интерес в его глазах и угасает сам понемногу. — как будто у меня они есть. — тогда... почему просто не сделаешь вид, что мы дружим? ну, знаешь, киношку бы вместе смотрели, болтали, гуляли. меня заебало это всё делать в одиночку. в жизни всё не так было. курсед даже место на кровати освобождает, откатываясь ближе к изголовью. приглашает поваляться и намекает на то, что фильм на плазме будет выбирать акума. заодно проверит вкусы в киношке и сравнит со своими, чтобы убедиться, что судьба ему не какого-то тюбика подослала. — ужастик про призраков? недавно трейлер видел, ебейший фильм. акума едва договорить успевает, как лицом ловит того самого пингвина, которого курсед тискал. и несмотря на то, что курседа здесь нет, по сути, удар более чем ощущался. и игрушка в руках оказалась пойманной после такого. акуме всё ещё трудно поверить. всё ещё какой-то диссонанс в голове, который он не может принять. — пошёл нахуй, сейчас будешь дальше гуглить симптомы шизофрении, чудила. акума усмехается. искренне и заразительно для курседа, раз он улыбается, следя за его реакцией. — ладно, уговорил.

23 октября.

акума привыкает. понемногу привыкает, видя курседа не только в стенах своей несчастной шараги или дома, а вообще везде. то он падает на сиденье в автобусе рядом, то сочится в шаражный толкан и просит пару тяг с пода, чтобы поморщиться в очередной раз от того, что акума парит парашу. а ему сложно игнорить его, когда он шутит на паре. на него ещё кто-то смотрит. заглядывается. девчонка одна, которая тоже себе друзей найти не успела пару месяцев учёбы. и акуме не нравится то чувство, когда осознаёшь, что этим другом хотят сделать тебя — ему это по просту не надо. — привет. ты занят сегодня? — честно говоря, акума помнит только её фамилию, а не имя. и то, потому что преподы не раз её называли. переспрашивать будет глупо, поэтому лучше просто молчать. глупый вопрос. задавая его акуме, нужно просто понимать, что никогда он не занят. у него слишком много свободного времени, которое он не знает, куда девать. вот и тратит его на неживого ублюдка, который настолько охуел, что втёрся в его жизнь просто так. залез с ногами и вылезать не собирается, хоть и держится на расстоянии. акуму и не напрягает отсутствие тактильности. — а что? — самый простой и тупой способ слиться, это ответить вопросом на вопрос, а потом отказать. чтобы она поняла, что дела появились только потому, что она позвала куда-то. — не хочешь прогуляться со мной? сколько смелости нужно набраться, чтобы предложить это человеку, с которым перебросилась всего-то парой слов — акума не в курсе. услышав дурацкое предложение, он даже тварью себя не ощущает, когда опускает взгляд в несуществующий конспект за сегодняшнюю пару и качает головой. — может, в другой раз. другого раза не будет. просто нахуй надо звать таких мудаков на свидание. одногруппница ничего не отвечает, но акума заметил, что она потускнела. ещё бы, он бы тильтанул, если бы его отшила девочка, которая ему нравится. и сказала бы так же, с намёком на: «отъебись по-братски». но он не остановил её, когда она отсела за другую парту. — ну ты и еблан, конечно. тёлок никогда не было? лучше бы она осталась сидеть с ним — через секунду промелькивает в голове у акумы, когда на её месте материализуется курсед с таким довольным лицом, что аж смущает. если он сейчас начнёт с ним болтать, то его точно за дебила сочтут. — за мной тоже бегали, пока я не числанулся. первачки каждый год симпатичные, ещё не заебались. акума, даже если хочет, ответить ему не может. но такое ощущение, что курсед ждёт. и ничего не остаётся, кроме как выдернуть из тетради лист и начать выписывать на нём слова корявыми буквами, складывая в предложения.

«была одна. зато теперь я понял, чё ты в шараге ошивался хотя не учишься тут»

курсед хмыкает: чел всё равно гениален по-своему, раз выкручивается даже сейчас. сам бы попроще нашёл выход, просто бы вышел, прогуляться до сортира до конца пары. — думаешь, на тянок залипаю? а смысл, если они меня не видят? — отчасти акума был прав, но курсед этого не признает. главной причиной всё равно будет то, что он искал хоть кого-то, кто его заметит. почему он так тупо верил в то, что такие люди есть? чувствовал. будто связь с акумой ощущает. — зато у меня есть привилегии. зайти в женскую раздевалку, например, — курсед усмехается и довольно потягивается на жёстком стуле. бьётся о спинку, и акума даже слышит то, как хрустнул позвоночник у него. прям как у реальных людей, если просто долго в одной позе сидеть. становится интересно, что будет, если дотронуться до его плеч? ощутит ли он в них напряжение или усталость, как у себя? заставит ли расслабиться, если надавит чуть-чуть, хотя мысли совсем глупые, но почему-то лезут в голову. остаётся только надеяться на то, что курсед, будучи призраком, хотя бы мысли не читает. а то отмываться от такого позора акума будет долго.

«фу»

пишет на листочке, оставляя курседу ещё больше поводов для самодовольства. а в нём его и так через край. — тянку отшил, раздевалка — фу, может, ты вообще больше ну, — курсед лукаво улыбается, подпирая щеку рукой. и акума замечает на кисти татуировку, которой раньше и значения не придавал. — хотя чё спрашиваю, ты же дотер.

«ты тоже»

— это другое.

«боже ты заебал»

31 октября.

— слушай, я сколько за тобой наблюдаю... у тебя что, реально нет никого? акума отрывается от монитора компа и утирает со рта крошки со специями от чипсов. так засмотрелся сериала, что забыл, что курсед всё ещё рядом с ним и не отходит. только сирик его особо не интересует почему-то так, как акуму. — мама вчера звонила, ты же слышал, — акума цыкает, с таким видом, будто само существование курседа ему мешает наслаждаться самыми дефолтными вещами. типа просмотра какой-то херни. акума посмотрел бы и в соло, но курсед не хотел уходить. исчезать надоело. всё больше и больше времени проводит с акумой, и от этого неизвестно кому больше хуже. акуме, который уже смирился с тем, что приходится держать лицо на публике или в шараге, пока курсед рядом с ним какую-нибудь хуйню выкидывает. или курседу, который вроде бы вообще не должен таким заниматься. таким — типо общаться с реальными живыми людьми. — а кроме мамы ты нахуй никому не сдался? — курсед не унимается и вряд ли отстанет — акума это прекрасно понимает. он не со зла и это сказал, по тону можно понять. в шутку и со слабой улыбкой. — кроме тебя. ты вот до сих пор от меня отъебаться не можешь, — акума усмехается, забрасывая в рот целую горсть из мелких чипсин, достаденных со дна пачки. попить бы чего-нибудь после целой пачки. — ой, да если бы я пропал хотя бы на пару дней, ты бы без меня не смог! — раньше же жил как-то без тебя. и вообще, пропал бы ты ещё куда-то, когда больше поговорить не с кем. акума отвечает тихо, но громко жмёт на пробел, оставив серию на паузе перед самыми титрами. курсед просто доволен тем, что наконец-то на него внимание обратили и соизволили поговорить. хотя где-то внутри колется от того, что акума правду сказал отчасти. курсед не станет от него зависим. — почему ты так любишь спрашивать у меня всякую хуйню, а сам на мою не отвечаешь? — акума разворачивается в кресле, хмурится, и курсед вспоминает один из первых дней, когда они общались. когда акума задавался сотней вопросов: что с ним, почему он видит мёртвого и почему курсед весь такой из себя загадочный. — есть вещи, о которых я не могу рассказывать, — на удивление легко выдаёт он в ответ, едва качнув плечами. подбирает под себя ноги, горбится сильнее обычного, вздыхает, и... акума почему-то всё равно хочет доебаться. — у тебя есть какие-то способности? крутые, типа. видеть, сколько мне жить осталось? сколько уйдёт, если я до тебя сейчас дотронусь? акуму иногда хуй остановишь: ни видом, ни взглядом, ни словами. когда такой интерес в глазах загорается, в котором море похуизма к последствиям. ему плевать, но курсед думает, что ему так только кажется. в остальном акума просто глупый и ведёт себя как ребёнок, мол хочется получить то, что так колется. избалованный придурок. если только по взгляду курседа с места не сдвинешь, то когда акума садится рядом — его это напрягает. он на свои плечи не взвесит чью-то жизнь. — вижу, но тебя это ебать не должно, — курсед отодвигается и прячет взгляд — акума бы назвал его какой-нибудь девчонкой на первом свидании. только те смущаются, а курсед занимается постройкой невидимых, но ощутимых стен между ними. строитель хуев. — а что ещё? — бля, чел... раздражение не колышет акуму: в прошлый раз его так же послали практически. в этот раз не сдастся так просто. — нет, серьёзно. он вполне осознаёт, что курсед не шутит про «потерянное хп», но всё равно берёт его за руку. кожа к коже, а не сквозь одежду. чувствует его холод, и как курсед напрягается, пытаясь увильнуть от касаний. не акума ему неприятен. а цифры перед глазами, когда он поднимает на него взгляд. видит, что на его лице нет и отблеска от улыбки. самому хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас. — ну? сколько проебал? держась от силы минуту с натяжкой, акума всё-таки отпускает, а курсед сразу руки в карманы своей толстовки прячет. — месяц. акума мог подумать, что он утрирует, что шутит. но по взгляду, обвешанным ебаными двухцветными шторами, верит, что это так. если за такой короткий срок потерял месяц, то сколько бы мог потерять ещё, если бы курсед не сдерживал свои тактильные приступы? если бы он мог его касаться. дурачиться, как обычно друзья делают, пиздить друг друга в шутку. у них этого нет и, видимо, никогда не будет. — а сколько осталось? курсед вздыхает. он-то видит цифру. он видит не только её, но и причину, по которой чужая и без того не длинная жизнь оборвётся. ему нельзя влиять на её исход, пытаться как-то исправить, сделать так, чтобы цифра увеличилась. но можно ненароком сделать так, чтобы эта картинка в голове сменилась. и виноват в этом тогда будет он. — не много. в другой ситуации акума бы сказал: «класс, скоро сдохну». но почему-то от этого нет никакой радости, нет грусти или тоски. есть только пустота и какое-то дурацкое осознание. и курсед замечает это в нём, бросает на него взгляд. на сутулые плечи, опущенную голову: начинает казаться, что тот вообще дышать перестал. откинется раньше времени. — слушай, «не много» — понятие растяжимое. так что не впадай в тильт. я и так тебе сказал больше, чем нужно. всего лишь одно слово не изменит будущего. но если сказать что-то большее — вполне возможно. — есть ещё что-то? — нет, — курсед врёт, акума верит. выдыхает, решив не жить с тем, чтобы думать, сколько ему осталось. и не факт, что эта цифра внезапно не уменьшится.

1 ноября.

у курседа нет потребностей во сне или в еде. нет тяги к курению или ебаным ашкьюдишкам, от которых был зависим при жизни, но когда акума предлагает — не отказывается. нет потребности мыть вечно сальную башку: но застряв между мирами волосы всё равно не самые чистые. но есть потребность в общении. была и будет, потому что пытки одиночеством он мог только сам себе устраивать. с ума сходил эти два ебаных года, скитаясь по полным улицам, вглядываясь в лица, где пытался увидеть хоть одного знакомого. шлялся по школе, по шараге, из которой его потом выкинули за прогулы. но курседу было так похуй, что где-то там, в архивах, до сих пор валяются его документы, которые он не удосужился забрать. ему неинтересны были лекции, но было интересно наблюдать за людьми. поначалу было даже прикольно: тебя не слышат и не видят, можно делать всё, что захочешь. заглянуть к тянкам в раздевалку, послушать сплетни, поприкалываться и поскидывать предметы с полок, чтобы другие от страха охуели. но всё это наскучит через месяц — два максимум. курседу скучно. было всегда скучно. хотелось заниматься всякой хуйнёй, лишь бы скрасить серое существование, наляпать пятен на холсте, чтобы потом не пожалеть и не сказать, что прожил жизнь зря и ничего так и не сделал. в случае курседа всё было тупее некуда.

«cursed»

акума щурится, подбирает к себе коленку и двигается на стуле ближе к монитору. гугл обычно не скажет ничего дельного, но в его случае хотя бы даст наводку на заброшенные соцсети. заброшенные два года назад соцсети, которые курсед бы не удалил. он бы их скорее продал. ничего нового не узнал, кроме перевода, названия фильма и прочей шелухи, пока не дошёл до похожих запросов, и тогда ник вырисовался куда правильнее и забавнее, но у акумы никнейм не лучше. то, что курсед — бывший дотер, он знал. а о незаконченной карьере забаненного на твиче стримера тот так и не рассказал. спустя два года даже о пиздецки популярных чуваках вряд ли вспомнят. о курседе тоже остались только старые нарезки со стримов, рампаги и мемы. абсолютно такой же, каким акума его уже успел запомнить. придурковатый, смешной, но всё такой же затильтованный, как и тогда. и уж очень не хотелось кликать по ссылке, где кто-то накатал целую статью. акума не хотел её читать. даже смотреть на неё не хотел, после фразы: «покончил с собой». это глупо, в это не хочется верить. сразу становится паршиво от попытки узнать о таком у курседа лично: он бы сам тоже вряд ли на такой вопрос ответил. послал бы нахуй, перевёл бы тему. а курсед хавает почти каждый его тупой вопрос, на который не хочется отвечать. не хочется или вовсе нельзя. — эй, — акума откидывается в кресле, закрывая браузер. запрокидывает голову, будто увидит его на потолке. — я знаю, что ты здесь. курсед всё равно не показывается. не показывался весь день, и акума сомневается, что у него вдруг какие-то важные загробные дела появились. однако страх того, что курсед всё-таки куда-то пропал, существует и скребётся где-то под рёбрами лёгкой тревогой. в остальном акума действительно не понимает, куда он мог деться. он просто ощущает его присутствие, он к этому привык. не может принять тот факт, что курседа здесь нет. — я больше не буду так делать. обещаю. даже если нарезки интересные. даже если хочется посмотреть залпом пару штук. если курсед не хочет — он этого не сделает. — доказал, что можешь быть один и от меня не зависеть, ну хорош. курсед бы его придушил. не посмотрел бы на запреты, подушил бы в шутку и отпустил, но, сука, помнит об этом. забудешь такое. — проси, что хочешь! предложение либо кажется слишком заманчивым, либо курседу просто надоело. — бля, это как смотреть детские фотки. детские или старые, — курсед появляется у акумы за спиной, доводит того до очередного инфаркта. потому что слишком внезапно. — типо, кринж словил? — акума старается не показывать страха или неловкости. главное, что курсед поиздевался, успокоился и вернулся, а не подтвердил все его опасения на счёт исчезновения. — сам ты кринж. ностальгию, наверное. — сентиментальный ты какой-то, — поддевает его акума, бросая взгляд наверх. курсед опирается на спинку кресла, кладёт на сложенные руки подбородок и сам сталкивается взглядом с ним. но акума ничего во взгляде не замечает. ничего кроме какой-то ебаной тоски. — а ты типо нет? — в ответ просто так не сдастся. вскидывает брови, намекая на то, чем акума вообще занимался последние полчаса. — так быстро закрыл вкладку в гугле. там вроде не порнуха была. тоска и безразличие. а это значит, что курсед над ним только что поиздевался и напялил одну из своих масок дурацких. даже зная, что акума прекрасно может догадаться: что он ощущает, когда и как сильно. — мне показалось это... как-то неправильно. — только сейчас показалось? — курсед усмехается, вспоминая с какого запроса это всё началось и чем закончилось. иногда жалеет, что в интернете никогда ничего не забывают. оттуда ничего не сотрёшь больше. акума неловко отводит взгляд, потому что курсед прав. это любопытство его когда-нибудь погубит. — почему ты это сделал? — тихо и как-то неуверенно. курсед больше не видит его лица за копной взъерошенных волос, но уверен, что тот сейчас невыносимый. глупый, грустный и бесячий. — то есть тупые вопросы ещё не закончились? — их ещё дохуя. от того, почему ты мне не рассказал про твич, до того, что тебя подтолкнуло. и как ты застрял здесь, а не попал в какой-нибудь котёл в аду к курту кобейну. курсед вздыхает. а стены из кирпича, которые он считал крепкими, почему-то вдруг начали покрываться сколами и трещинами. начали показывать то, насколько они, блять, ненадёжные и сколько ещё курседу осталось ломаться под их натиском. всё только из-за акумы, который с другой стороны делал сто одну попытку сквозь проломиться. — про твич нечего рассказывать, меня забанили, — уже не грустно. уже похуй: с того света рейтинг не апнешь, разбана не дождёшься, репером не станешь. а на другие вопросы что отвечать? — не знаю. просто устал. не было никогда такого ощущения, что всё это как-то юзлес и жить особо стимула никакого нету? акума дёргает плечами: вроде было, а вроде тронуло иголками кусок сердца от слов, что ему самому недолго осталось. — а у меня было. трижды. и третья попытка была удачной — акума проницательностью поражает сам себя. курсед отстраняется от него, пару секунд мнётся и ищет себе место, но оно всегда одно: на кровати позади акумы. валится на неё, больно натыкаясь позвоночником на валяющуюся одноразку. жаль, что толку от неё на том свете никакого. не втащит по башке, оставит только фруктовый привкус на языке и напомнит о своей бесполезности. но курсед всё равно делает затяжку. — застрял не ебу как. дела какие-то остались. — какие у тебя могут быть дела, — акума щёлкает кнопкой мыши, и через секунду в комнате не остаётся никакого источника света. темнота. и такая же тёмная фигура в домашней футболке и растянутых на коленках трениках заваливается рядом, едва ли соприкасаясь своим телом с чужим. только в этот раз курсед не стал отодвигаться. в этот раз акума всё снова делает сам и осознаёт, что творит. игнорит это громкое «нельзя». выключенный комп влечёт за собой ещё и молчание. курсед так и не ответил, акума не знает, как продолжить разговор. замер на месте, кажется, снова перестав дышать. курсед уже хочет напоминать ему периодически об этом. пока не отбросил коньки раньше времени. — слушай... акума согласно мычит в ответ. будто понемногу засыпает. неудивительно, в принципе, акума часто так делает, и не важно: в кровати или за компом с отсиженной задницей и затёкшими конечностями. — я соврал тебе тогда. когда сказал, что вижу цифры. акума приоткрывает глаза, и даже в темноте, курсед видит, как тот хмурится. — вернее, не только цифры, — курсед выдыхает вместе с паром, мелькнув огонёчком на одноразке на долю секунды. тогда акума тянется одолжить её на минутку. самому тоже хочется закурить, только сигареты, а не их подобие. курсед игнорит даже то, что тот специально его рукой задевает. теряет пару минут, но акуме эти две минуты кажутся такими ничтожными. к чему ему вообще такая жизнь, если он будет печься о том, чтобы её подольше сейвить? — вижу, от чего ты умрёшь, — нельзя говорить, но курсед сказал. и акума больше не кажется таким сонным, когда всё равно пялится на него потерянно. хочет спросить, видимо, что курсед увидел, но мешкается. нужно ли вообще знать? то, что нельзя — очевидно. а то, что курсед вряд ли захочет говорить он в расчёт не берёт. сейчас же сказал. — ну и каково жить, зная, когда и как я сдохну? за тупую иронию, курсед бы его сейчас прибил. он тут серьёзным пытается быть, а акума... просто так не умеет. акума не умеет быть серьёзным, даже когда на лице у него читаешь, что он полностью пропал. из этого мира. — хуёво. но раз акума относится к этому так, то курсед не уступит в этом ебантизме. — но есть плюсы. мне больше не будет одиноко. курсед глупо и как-то тоскливо улыбается, снова смотрит так, что у акумы всё внутри разваливается по кусочкам. стирается в пыль и сыпется сквозь пальцы. — и что мы будем делать? — издеваться над другими. творить хуйню всякую. то, чего не делали при жизни. ты, может, ещё с какой-нибудь своей старой бабулей увидишься, передадим ей привет. акума сдаётся, держаться серьёзным становится невыносимо до того, что скулы ноют от улыбки. от улыбки и тихого смеха. — дурак. акума ударяет его в плечо, и становится уже как-то плевать на то, что так делать нельзя. так делают нормальные люди. кто смешно шутит, кто угарает, как ненормальный. кто просто живой. но когда курсед перехватывает его за запястье, поводов для волнения становится больше. акума пялится на него растерянно, почти нависает над ним, не зная, за что зацепиться. за растрёпанные волосы, разметавшиеся по простыне или горящие глаза. или улыбку эту его ебаную, которую периодически так и хочется стереть. курсед усмехается и отпускает его. — видел бы ты свой ебальник. — пошёл в пизду, ты только что забрал мои драгоценные минуты жизни. курсед сомневается, что драгоценные. замечает, что акуму реальная жизнь привлекает гораздо меньше, чем ебанутая жизнь с ним где-то там. далеко. всё равно начал учёбу чаще въёбывать. ещё чаще стал с ним валяться, гулять и просто маяться хернёй. он знает, что это затягивает, особенно учитывая то, что у акумы больше никого нет. у акумы есть только мёртвый курсед. какой-то реально проклятый, видимо. — что-то ты не выглядишь недовольным. любой другой бы уже завыл, что я умирать его заставляю. акума хмыкает. щёки гореть начинают от того, что курсед копает туда, куда не надо. просто потому что ещё для самого себя сложно признать, что касаний не хватает. а если они настолько дорого ему обойдутся, то пускай. поебать абсолютно. — не заставляешь. может быть, я сам хочу. курсед не это хотел услышать. точно не это, когда перед глазами извечная картинка с самоубийством. он бы не хотел увидеть это в реале. не хотел видеть, как этот акума, который лукаво улыбается ему, вдруг залпом глотает кучу таблеток, запивая это всё алкоголем. типо, умереть так будет не сильно больно. так кто-то сказал, и он, как наивный дурак, поверил. — я таких долбоёбов ещё не встречал. — а ты что, в зеркале отражаться перестал? теперь очередь курседа пинаться. но акума не даёт ему этого сделать. совершает фатальную ошибку, когда приникает своими губами к чужим, сминает даже как-то неумело или неуверенно — курсед так и не понял. а когда понял, акума уже успел отстраниться и одарить самым глупым взглядом из всех, что он видел. курсед будто вернулся в то время, когда подростком был. когда впервые целовался, и какие тогда были ощущения. сейчас всё становится похожим на дежавю, когда он сам акуму притягивает к себе. завлекает далеко не в такой детский поцелуй, какой только что был. позорный и неловкий становится более настойчивым, лишающим акуму последних остатков здравых мыслей. если они вообще были где-то ещё на дне в черепной коробке. вместе с мокрыми поцелуями смывает их прочь, а в голове набатом бьёт только мысль о том, что хочется большего. а курсед мысли его читает, раз меняется с ним местами и придавливает акуму к постели собой. и, видимо, курседа тоже накрывает, раз он даже не думает о чём-то кроме дрожащих ресниц, горящих щёк, сбитого дыхания и рук, которые акума так и не придумал, куда деть. зато свои курсед пристроил, раз нашёл, как забраться под растянутую футболку и нырнуть губами вниз, к его шее. акуме казалось, что курсед никак не ощущается. но холодные руки кажутся теперь слишком тёплыми и влажными. язык такой же шершавый и мокрый, поцелуи на шее всё такие же приятные, на грани с ожогами. от пушистой толстовки тянет сандалом, и этот запах кажется таким приятным и реальным, что теперь кажется только то, что акума ошибался. он теряет не минуты и даже не месяца. и курседа это начинает смущать только тогда, когда он понимает, что картинка перед глазами сменилась.

как и причина скорой смерти.

2 ноября.

акума его терпеть не может. за то, как тот внезапно исчезает и как появляется всегда за спиной и постоянно с дурацким смехом. в таких случаях акума ощущает либо минутную злость, либо нарастающую тоску. постель не пахнет им, не отдаёт теплом. веет холодом и пустотой, и акума даже не знает, на что надеялся. засыпал с ним, проснулся в одиночестве. что было бы, если бы курсед совсем исчез? казалось, что будет лучше, потому что намёков на свою шизоидность акума может больше не наблюдать — это же вроде хорошо. но минусов больше, и один из них — попытка не привязываться сильно, которую акума успешно проебал. курсед не просто призрак для него. и вряд ли хороший друг, очевидно. так сложно и не хочется в этом всём разгребаться, но ничего не остаётся. больше же себя нечем занять в четырёх стенах. сколько он проебал лет жизни? пять, десять? как это всё работает, сколько осталось — «видимо, ещё меньше, чем было». раз живой остался. курсед так и не появлялся. а акума старается жить так, будто ничего не произошло. складывать на столе кружки из-под чая, мусорить контейнерами из доставки, тереть глаза от света монитора. попытка отвлечься тоже была провалена. закрадываются такие мысли глупые и странные, которые ранее бы показались совсем ёбнутыми. но что, если бы истратил всё своё хп из-за себя же самого, по своей глупости, без вины курседа в этом? — я знаю, о чём ты думаешь. в этот раз акума не пугается, но готов был взвыть. потому что этот день: от утра до самого вечера показался ему самой настоящей пыткой. его отпустило лишь тогда, когда он замечает курседа на скомканной постели, как ни в чём не бывало. — ты и мысли читать умеешь? — нет, у тебя на ебале написано, — он ожидал чего угодно: попытки напугать, подъёбки или смех, но только не холодности. у курседа слишком много разных сторон, и конкретно эту акума ненавидит больше всех. — а ты пришёл сказать что-то типа: «дорогая, наша ночь была ошибкой. дело не в тебе, дело во мне»? — ненавидит и пускает по телу иглы, словно пытаясь искать защиту. в дурацком стёбе или пассивной агрессии. курсед хмурится, но своё «чё за бред» оставляет при себе. — точно, ещё появляешься, когда захочется. а не когда в тебе я нуждаюсь. — нуждаешься? курсед поднимает на него взгляд, заламывает пальцы на руках, ищет что-то, что докажет ему обратное. это же неправда. как можно, блять, нуждаться в том, кого нет на самом деле? а акума хочет сразу дать заднюю и вообще закрыть эту тему. сказать «забей, давай фильм посмотрим, одному скучно». но на такое хуй не кладут, точно не курсед, который прицепится так, что хуй отдерёшь. возможно, они в этом с акумой похожи, только последний себе слишком часто противоречит. — я не могу, — курсед знает, что акума бы так и сделал. перевёл бы тему, и уже готов был это сделать, явно смутившись от вопроса, но опережает и отвечает первее. тогда уже хуй вырвешься. — чего ты не можешь? ты, блять, хотел себе кого-то, с кем можно говорить, быть вместе. не быть одному. но сейчас говоришь, что не можешь? — только из себя выводит. — если бы не мог, этого бы не произошло. — ты не понимаешь. всё проще, чем тебе кажется. я просто... — просто что? — ну блять, не могу тебя убить? об этом даже речи не шло, но акума прекрасно понимает, чем всё может закончиться. забавно, что курсед об этом думает — даже мёртвые способны ощущать эмпатию, которая почему-то в курседе именно сейчас зашкаливает. вместо слепого эгоизма, как взять игрушку, присвоить её себе без разрешения, чтобы не быть одиноким. он вместо этого строит стены между ними и прямо говорит о том, что не хочет повторить своих ошибок. но они больше и не нужны. счётчик всё угасает, у них всё меньше времени, и курсед никак не может это исправить. он знает, чем всё кончится, и оба варианта его невыносимо пугают. — если я сейчас уйду, то ты покончишь с собой. если я останусь, то... — тогда какая разница? если ты видишь, сколько мне осталось и эту цифру нельзя изменить, то какого хуя ты сейчас распинаешься и пытаешься меня кинуть? — акума садится на край кровати рядом непозволительно близко, но курсед даже не взглянул на него. понурив голову, выглядит жалко, но его за это судить бессмысленно. акума представляет, что он чувствует. — не ты за меня решаешь, слышишь? а я за нас двоих. акума не пытается заглянуть ему в глаза, не пытается дотронуться, но и без того давит так, что курсед практически сдаётся. — что ты чувствовал, когда пытался себя убить? хотел бы умереть иначе или наоборот передумал, когда было уже поздно? — если бы была возможность вернуть всё назад, я бы этого не сделал. — и ты не хочешь, чтобы это сделал я? в ответ молчание, но здесь и так всё очевидно. глупо сомневаться, тупо сопротивляться своему желанию сделать с этим хоть что-нибудь. акума сентиментальностью не блещет, но всё равно почему-то сдаётся и тянет руки к нему. обвивает плечи, льнёт щекой к шее, не видя ни взгляда, ни выражения лица курседа. он вообще не хочет видеть его реакцию. самого потряхивать начинает, и он признаёт свой страх. — зачем?.. а курсед ничего не сделал. только зажмурился сильно, лишь бы не видеть ничего. ни цифер, ни акумы. провалился бы сейчас сквозь землю, слился бы с холодной постелью. но почему-то не может оставить его одного. не сможет смотреть на него. — ты сейчас думаешь о том, что лучше не стоило вообще со мной тогда разговоривать, да? — думаю, каково это, когда у тебя на руках умирает чел, который стал тебе слишком дорог. — а вот это больно. а боль вообще будет? акума чувствует только что-то внутри, тягучее, раздражающее, то что хочется схватить и попытаться вырвать с корнем. курсед это ощущает всем своим телом и чувствует то же самое. — мы увидимся ещё? — глупый вопрос, но акума всё равно хочет услышать «да». — не знаю. разбивается на мелкие кусочки, потому что такой ответ ему не нравится. — ну и ладно. тогда я бы тебя и в аду заебал, — акума тоскливо усмехается и тянет курседа назад. заваливаются оба на кровать, потому что курсед даже не попытался противиться. акума только крепче обнимает его, и только тогда курсед касается его рук. решается обнять сам. — не неси хуйни, — курсед старается в ответ шутить, но выходит глупо и не так круто, как могло бы звучать в его голове. что за привычка вообще пытаться держать себя в руках тогда, когда это нахуй не нужно. он и виду не подаст, наверное. и глаза не откроет, боясь увидеть обнулённый счётчик. акума в ответ едва слышимо усмехается. болезненно и тоскливо, но с улыбкой льнёт к чужим губам, чтобы курсед через секунду перестал ощущать тепло его губ. он даже не дал ему взять больше. хотя бы, блять, сейчас. да курсед и не насытится этим. — слышь... я даже при жизни таких людей не встречал, как тебя. встретились бы на два года раньше, и никто бы не умер. все были бы живы. это же такой проёб тупой, только вдумайся... «и всё из-за меня». — хотелось бы всё изменить, — вздыхает, понемногу отпуская себя. пялится в потолок, тут же об этом жалея, потому что глаза начинает жечь. — ты сейчас скажешь, что я долбоёб. шмыгает носом и бросает взгляд на акуму, теряя себя совсем. нет, не уснул. это всё, и курседу остаётся только смириться. — лучше бы сказал, что я долбоёб... — хочется истерически засмеяться. объятия совсем ослабли, курсед без труда может выбраться из них, но он сам обнимает только крепче, ещё чувствуя то тепло, которое больше никогда не сможет получить.