От тебя пахнет так

Быть фаворитом своего хозяина почётно. Многие бы отдали свою жизнь за достижения, коснувшиеся Рикса. Он бы сам отдал свою жизнь, чтобы стать фаворитом Флавия ещё раз. И ещё. Пока у него не будут коситься ноги, туманиться взгляд и сознание. В их семье матриархат: омеге получить право на власть легче, чем альфе. Есть множество пунктов, на которых, словно на арфе, можно отыграться, но Лабель не стремится к музыке. К власти — тоже. Но он омега Флавий. Значит, ответственность на продолжении рода и управлении лудусом полноценно лежит на его плечах. А он лежит на плечах своего фаворита и дремлет. Рикс убирает с умиротворённого лица чёрные кудри и горит желанием поцеловать его. Но — нельзя, он спит. И сон своего будущего хозяина охранять его обязанность. И он охраняет. Августа из рода Флавиев, прирожденная альфа, поправляет вьющиеся чёрные волосы сама, лежит в своих покоях на дорогой софе и картинно погружена в мысли. Она имеет право перенять власть семьи при нескольких условиях, которые не стремится осуществлять. Если дают — бери, но если не дано — deus vult. Или воля матриарха Флавиев. Задолго до Кассия. Во сне Лабеля, тревожного и суматошного, пролитая кровь и отраженное римское солнце в гладиях. Он дёргается, напрягается и хмурится. Остер Рикс, затаивший дыхание, проводит по острым скулам и впалой щеке своего будущего хозяина, смахивает опасения за своих рабов людей. Разглаживает скульптурное лицо и защищает от кошмаров. Запах крови преследует его даже в бессознании. Кровью испачканы его руки, его душа осквернена грехами за самосуд и унесённые жизни невинных пленных граждан. Он виновен в преступлениях, не достающих до суда своей низкосортноостью — виной тому кровь, объединяющая родство Флавиев. Множество поводов для тяжёлых сновидений, но его оберегают от них, пропитывая сладостью песочного сахара, горячих волн Паитрума и раскалённого солнца. Лабелю доводилось быть там с отцом, с сёстрами много раз, и никогда чужеземные красоты не заставляли трепетать так: с погружением в истинную красоту пустынь, засушливого климата и горячего менталитета загорелых иностранцев. Сейчас эта земля кажется относительно роднее остальных. О Паитруме напоминает сувенир, рассказывающий местные сказки перед сном и доверяющий свою грудь, тёплую и пропитанную тростниковым сахаром. Лабель счастлив выбору отца, что он купил привел в их лудус альфу. И надеется, что отец будет рад его выбору. Рикс Остер остаётся загадкой со звёздочкой, его слова обтекают всё тело и оставляют в карамели, тёплой и податливой. Альфа смиренно принимает роль фаворита и исполняет её в лучшем свете: соответствует статусу и демонстрирует уважение к хозяину. Целует его нежные руки, длинные пальцы, забирает из них гладий и стирает всю грязь и кровь бездумной верой. Вслепую идёт на лучи света, ласкающие плечи, и пропитывается запахом древесных нот. Лабель отдыхает чуть больше обычного — в мерах осторожности с его телом, готовящимся к эструсу. Омеги в роду Флавиев приобретают бо́льшие полномочия, если способны принести потомство. Лабель способен. Он призывно оставляет древесный шлейф, переносит менструальный цикл и реагирует на внешние раздражители естественно. Отец, Кассий Флавий, даёт право начать поиски партнёра, чувствуя, что в омеге проявляется та маленькая искра будущего. В руках Лабеля скоро будет лудус Флавиев. Скоро его рабы люди будут биться за его фамилию. Былой страх бесплодия не распространяется на омегу Флавия с момента его половозрелости, а опасения за передачу ответственности растворяются, как гранулы сахара в травяном чае. Как сам Лабель растворяется в запахе раскалённого песка, мелко дрожит во сне от ощущений уединения с ним. Ему снится бесконечность, оазисы с кристальной водой и спокойствие. Свобода, пропитывающая лёгкие и гортань. Рикс Остер осведомлён, что ему выпала честь провести эструс омеги своих хозяев в этом году. Его выбрала сама судьба, разыскала серыми глубокими глазами. Указала пальцем. Лабель просыпается резко. Встречает в тёмных глазах волнение и улыбается. Выдыхает глубоко и вдыхает. Тростниковый сахар и пустыни Паитрума. Целый город приобрел запах единственного в его лудусе альфы. Единственного важного. Рикс осторожно ведёт пальцами по тренированному животу, оглаживает, едва касаясь. Лабель уже не чувствует былой боли, поэтому позволяет трогать себя и делить ощущения на двоих. Альфа чувствует всё: как его омега напрягает прямые мышцы живота, как подаётся навстречу, как пахнет кровью. Инстинктивно он вдыхает полную грудь и игнорирует животные мысли. Скоро прирученный ягуар будет его. Скоро его омега будет носить их котят. Осталось только дождаться эстуса. И будущий матриарх Флавиев станет хранителем своего рода под сердцем. Лабелю ничего не остаётся, как понести бремя правления лудусом. Внести свой отпечаток в историю. И продолжить род Флавиев. Deus, Рикс сходит с ума. Пора перестать упиваться своей удачей, иначе судьба решит лишить его привилегий. Фаворит хозяина — великая награда для купленных рабов. Слишком высокая плата ожидает его за благосклонность. Но Рикс готов оплатить. Отдать жизнь за Лабеля, их котят, его новый дом и хозяев. Готов выжать из себя последнюю каплю крови за фамилию омеги, устроившуюся на его груди, дышащей его телом. Такой беззащитный сейчас, он обманчиво распаляет желание защитить. Остер не сможет уйти, даже если пожелает. Сейчас он во власти Лабеля, нуждающегося в партнёре, в присутствии. И Рикс не против. Ему некуда идти — больше некуда. Его новый дом здесь. И его омега — тоже.

***

Кассий Флавий просит представить сына претендентов на проведение эструса. Множество требований, которым обязан соответствовать альфа правопреемника, находятся в одном Остере. Матриарх Флавий задаёт только один вопрос, ответ на который его более, чем устраивает. Претендент чист в намерениях и помыслах, безгрешен перед Богом и достоин звания гладиатора. Достоин звания фаворита будущего хозяина. Флавий перечисляет достижения в хронологическом порядке, анализирует каждое. Только один человек — Лабель меток в своих желаниях. В требованиях. В нуждах. Крепкий и сильный, складный и простой. С узнаваемой фамилией и чистокровной родословной. Образцовый — Кассий Флавий даёт согласие и приказывает начать подготовку. Официальная часть заканчивается так же быстро, как начинается. Им готовят покои, и первым в них остаётся Лабель Флавий. Обходит территорию, растягивается на простынях и только после — позволяют появиться Риксу. Запах дуба затмевает разум. За сутки ложа пропиталась им полностью, и горящий от желания сцепки Флавий сам делает первый шаг. Второй. И настигает замершего гладиатора в смешанных чувствах. Инстинкты просят взять его, провести эструс диким и страстным, взять право на ведущего, позволить Лабелю только забыться, закрыть глаза и отдаваться. Чувства просят нежности, защиты и страсти — иной; как любят в сплетённых бракосочетанием на глазах Бога парах, как клянутся в вечной любви у алтаря примерные граждане. Схватка становится неравной, и — чувства побеждают. Остеру ничего не стоит соединиться с ним губами, позволить касаться всего тела, вплетаться в кудрявые волосы и вдыхать пьянящий запах. Лабель кусается, дёргает на себя и ведёт к подготовленной постели, запрыгивает на ткани, готовый ко всему, что его альфа пожелает. Вот какого это — проводить эстус с доминусом. В Паитруме омег закрывали в спальнях до момента достижения ими нужного возраста, а после — с согласия родителей проводили смотрины. Омега Астория, с которой ему довелось провести свои первые оценки, не нуждалась в покоях, в приёме ланисты; только безальтернативный ответ её семьи, что — рано. Ланиста Кассий Флавий считает, что не рано. Он сжимает готовое тело в ладонях, дразнит клыками у загривка. Слышит, как сладки его действия хозяину, насколько он согласен и желает сцепки. Его выбрали. Ему дали официальное согласие. Доверили Лабеля Флавия. В его руках течный сын ланисты. Мокрая мечта любого раба гладиатора лудуса. Лабель подаётся назад, призывно сталкиваясь бедром с Риксом. Ласковая кошка, готовая в любой момент оскалиться и больно вонзить клыки. Но с ним ничего не происходит: доминус Флавий просит только сцепки. Он не торопится защищаться или нападать. Только отдавать. Рикса не хватает на большее: он входит, наслаждаясь тягучим стоном омеги. Слушает его сердцебиение, разгоняющее кровь по телу, слушает шумное дыхание. Ствол обхватывает полностью, практически до основания помещая в себе. Первые движения туманят голову ещё больше. Лабель податливый и глубокий, горячий и желанный. Пахнет с каждой секундой сильнее, забирает опору из-под ног. Насаживается рваными движениями сам, выталкивая последний воздух из лёгких. Пленит так сильно, что кружится голова. Хочется видеть его лицо. Хочется целовать. Хочется, чтобы каждый его выдох был адресован только ему. Они меняют позу по его инициативе. Лабель с желанием седлает чужие колени и направляет ствол в себя, оседая по корень. Такой сладкий и помутненный взгляд, каким он одаривает Рикса, окончательно рушит между ними любые преграды и рамки приличия. Он двигается сам, демонстрирует всю свою ловкость и гибкость, меняет угол и кусает краснеющие губы. Его держат за талию, невесомо давят на живот большими пальцами рук и помогают ускориться, брать больше, подниматься выше. Почти собственными руками Рикс направляет тело собственного хозяина, обращается, как с игрушкой для удовлетворения. Но серые глаза только наливаются раскаленным металлом. В них нет смущения, только липкая богохульная грязь. Интересно, если бы не раскалённое желание готового к продолжению рода тела, Лабель бы смотрел на него так? Если бы они уединились вне сезона, он бы желал его так же сильно, как сейчас? Если бы не природные инстинкты, Лабель тлел от его одного запаха так же, как Рикс — от его? Он не задаст эти вопросы никому, кроме себя. В ближайшее время Лабель не будет обладать способностью найти в себе ответы. Он не уверен сам, желает ли сын ланисты от него котят, хочет ли видеть в своём роду кровь Остеров. Просто хочется верить, что да. Первый их раз, долгий и желанный, распаляющий нервы, завершается так же безумно, как начался. Лабель обвивает его шею, вонзает коготки в спину от ощущения сцепки, от исполненного желания тела. Млеет от наслаждения, укладываемый на ткани постели, мокрый и успокоившийся. Ещё какое-то время не покидает тактильного контакта, возится и тихо мурлычет под нос. Рикс отдал бы жизнь, чтобы увидеть его таким ещё раз. К вечеру им подают ужин. Флавий с охотой завершает трапезу и ложится на облюбованное место — грудь своего альфы.

***

Эструс завершается через несколько дней. Загривок, мало прикрытый волосами, зудит от следов зубов, тело, отвыкшее от физической активности, слабо подчиняется движениям. Лабель разминает ноги и обнажённый наворачивает круги по покоям. Усталость даёт о себе знать, и он ложится обратно на постель. Рикс замечает его поведение вскоре, и если сексуальная грамотность была ему близка, то алфавит Лабеля Флавия ещё полностью не изучен. В нём множество противоречий. Доминус замечает волнение и, согретый заботой, открывается. Не скрывает улыбки, от которой Рикс теряет дар речи. — Это моя первая течка с альфой, — признаётся он. — Я рад, что провёл её с тобой. Он тоже рад. Рад, что выбрали его, что с ним был Лабель, что всё прошло лучше, чем в его самых грязных мечтах. Сын ланисты провёл с ним несколько сцепок и — всё так же крышесносно пахнет, светится счастьем и завершившимся циклом.

***

Политическая ситуация остаётся неотгаданной тайной. Обеим сторонам удобно закрывать глаза на правду и неудобные факты, поэтому представление размытое настолько, что ничего не проглядывается в будущем. Рикс мог бы прикинуть, что их ждёт, каков следующий шаг, но — не может. Не знает, что останавливает Цезаря, что ведёт Ланисту, какова их цель на боевой арене политиков. Их отправляют, как группу фрументариев, для исполнения конкретной задачи. Сторция отказывается а перерывы делиться мнением о происходящем, только укрывает братьев по оружию своим волнением и просит не подставляться под остриё. От омеги её раздавленная стойкость не оставляет ничего боевого, кроме вынужденной борьбы ради вечной славы. Хотч травмируется, потому что хочет защитить и уберечь, принимает удары на себя, как самый безбашенный и безумный, и Гарс не делит с ним его самоотверженности. Рискованно и опасно. Да, поэтому они здесь. К наступающему концу их операции удаётся подслушать в кишащем сплетнями заведении о излишней схожести сына Ланисты с Цезарем. Не суждено, что он так оберегает лудус Флавия от возможной опасности, что делает максимум, хоть старательно скрывает намерения. Фрументарии впитывают этот факт без желания, только из долга. Остер видел Цезаря единожды: во время исполнения операции, в его же вилле. Строгие черты лица, прямой нос и взгляд — запоминающийся. Потому что, да, у Лабеля такой же. Потому что слухи такие реалистичные, что соблазн верить им велик. Возвращаются они с информацией о чёрных действиях Цезаря по управлению, выданных неосторожной стражей. Каждый его указ, каждое бесспорное решение о шпионаже за подозрительными лицами, угрожающими унитарности. Угрожающими скрытному матриарху Флавию, участвовавшему во многих политических пожарах. Как лицо, заинтересованное в порядке и контроле. Как человек, которому Цезарь верит. И как омеге, которому давно Цезарь подарил сына.

***

Возвращение их в лудус приветствуется застольем. Учения гладиаторов, проходимые все месяцы их отсутствия, подарило лудусу надёжную армию, оттого Граут, альфа в возрасте, как единственный оставшийся у Флавиев, позволяет себе выкрасть время на отдых. Сторция исчезает вместе с ним, и Остер пообещал себе об этом не думать. Ни о чём не думать. На вилле Флавиев он неосторожно пересекается с детьми ланисты Кассия, ведомый встретить его самого. Он ответственный за отсчёт по заданию. На его плечах обязанность доложить ланисте всё. Он склоняет голову перед каждым. — До́минус Лабель. — Омега улыбается, сопровождаемый сёстрами. Заметно радуется случившейся наконец встрече и чему-то помимо. Девушки переводят взгляд на гладиатора и не разделяют его слов. Остер понимает их без лишних вопросов. — Ланиста Лабель. Его так долго не было. Флавий плавится под низким поклоном и просит его зайти. Приказывает. Как подобает его новому хозяину. Их лудуса. Покои Лабеля Флавия встречают его тем самым запахом дуба и сладости, отсутствующей ранее. Замечает пиалу с фруктами и красоту убранства. Замечает, как рад Лабель видеть его, смотреть на него. — Я боялся, что ты не вернёшься, — признаётся он, такой же нежный и томный. За Рикса переживали, Рикса ждали. И рады приветствовать дома. Без официального пира, без громких слов. Ему хочется верить, бездумно окунуться в омут. — Я рад, что мои опасения не подтвердились. — Это честь для меня. Они закрывают двери и воссоединяются в поцелуе, нежном и долгом. Остер позволяет себе коснуться тела, дотронуться до талии, до твёрдой спины. В его руках само произведение искусства, самая точная скульптура из камня. Самая редкая драгоценность. — Рикс, я хотел поговорить с тобой, — Лабель Флавий выдыхает в губы — Остер не видел ничего прекраснее. И слышит самые желанные и заветные три слова: — Я жду котят. Ланиста Лабель Флавий ждёт от него котят. Его чёрный ягуар носит под сердцем их котят. Он выглядит счастливым, произнося эти слова. Серые глаза сияют, как никогда прежде, и Рикс встаёт на колени перед ним. Не может не. Это несоизмеримая честь, что кровь Остеров будет в роду Флавиев. Что его жизнь греется в животе единственного омеги на лудусе. Единственного важного. Омега теряется, не зная, как реагировать. Ему целуют длинные пальцы, костяшки на ладонях. И благодарят за всё. Они уединяются в покоях Лабеля Флавия, пока остальные празднуют возвращение. Рикс целует его в шею, в острый подбородок, стягивая одежды. Он отвечает с желанием, с искренностью, позволяя себя раздеть. Они ублажают друг друга, как богохульники, как безумно влюбленные, пока никто не видит. Только Бог им судья, свидетель их любви. Рикс Остер, пленный гладиатор, чувствует, что ответы, которые давно искал в омеге, наконец нашёл. Да, Лабель смотрит на него так. Да, он желает его так же сильно, как тогда. Да, Лабель тлеет от одного запаха так же, как Рикс — от его. Да. Остер клянётся, что обеспечит их котятам безопасность и должное воспитание, что будет драться до последнего за фамилию его омеги, его хозяина. И только Бог ему судья.