Ничего, кроме любви...

ЗИМА

1998

Трек: nuages — closer (slowed down)

      Тихая ночь. Ветер лениво развевал падающий хлопьями снег, мерцающий в свете уличных фонарей на территории Хогвартса. Окна Большого зала отражали надвигающееся рождественское веселье, в вестибюле собирались красиво одетые ученики и парами проходили в зал, занимая места. Музыка тихо играла, медленно зазывая всех на бал, который должен начаться с минуты на минуту.       Гермиона Грейнджер стояла перед зеркалом в гриффиндорском дортуаре для девочек и грустно всматривалась в свой сегодняшний образ.       Зимний бал для Гермионы был совсем не в радость. Восьмой год в школе после войны был аллюзией на ту прошлую счастливую жизнь, в которой они все жили, даже не догадываясь, через что потом пройдут.       Однако, несмотря ни на что, Волдеморт пал, армия Пожирателей потерпела поражение благодаря Ордену Феникса и отважным школьникам, что сражались не на жизнь, а на смерть. После всего школу восстановили и возобновили учебный процесс: сломленные войной дети вернулись в Хогвартс и продолжили жить так, как жили до… или хотя бы пытаться жить так, как раньше.       Гарри и Рон приняли решение сразу сдать экзамены и не учиться еще один дополнительный год: Уизли подался работать в магазин близнецов, точнее в магазин брата… Бизнес «Волшебных вредилок Уизли» развивался в этом году как никогда: люди нуждались в веселье; Гарри Поттер вступил в ряды авроров и преуспевал в этом деле, никого не удивляя: герой войны, победитель Темного лорда — это было ожидаемо.       А что Гермиона Грейнджер? Она не знала, куда податься после школы, дополнительный год был чем-то вроде реабилитации: привычная учебная жизнь, уроки, домашки, книги, библиотека, родная гостиная — однозначно должно помочь в восстановлении ментального здоровья. Но она не учла одной маленькой проблемы: стены школы до сих пор хранят в себе отголоски криков от пыток, удары заклятий и души умерших детей.       Это угнетало до такой степени, что всё выворачивалось наизнанку, когда Гермиона патрулировала коридоры, выполняя обязанности старосты школы. Ночь, лунный свет на каменных стенах, гнетущая тишина и воспоминания битвы, которое без разрешения накладывалось на реальность, выталкивая все остальные мысли: вот здесь убили Лаванду Браун, вот здесь был убит Фред, вот здесь полегли Римус с Тонкс, сражаясь рука об руку. Когда Грейнджер в очередной раз вспоминала об этом, острая боль пронизывала её, будто нож, внутри содрогалась каждая жилка, рука сжимала палочку до красных полумесяцев на ладони, ожидая возможную опасность. Призраки прошлого нападали на неё и сковывали, давили мысли, чтобы напомнить душераздирающий крик своей хозяйки под пытками Лестрейндж. Её безумный взгляд, насмехающийся оскал и острие в руке снятся Грейнджер до сих пор. Беллатриса умерла, но продолжает существовать тенью в сознании Гермионы.       В обычные дни Грейнджер бледна, как Серая дама, и отчаянно пыталась делать вид, что осталась той же, что и всегда, однако на самом деле являлась лишь отголоском своей личности: ходила на занятия, делала все уроки, сидела в библиотеке, читала, общалась с Джинни, посещала клуб Слизнорта… и ждала… ждала, ждала когда же в школе объявится тот, кто сможет заполнить пустоту внутри. Когда уже она снова увидит те карие глаза и невероятно обаятельную улыбку, что так запали в её сердце, когда мир раскалывался от войны? Год прошел, а вестей никаких.       И сейчас, смотря на себя в зеркале, она плакала внутри и видела, как в отражении глаза начинают блистать, не выдерживая тяжелой тоски по Теодору. Он обещал, что после всего вернется, что найдет её. Свое же обещание она выполнила: его оправдали и дали защиту. А он, его обещание? Где же он? Что с ним? Почему он не в школе? Почему не с ней? Он же обещал…       Он обещал.       Теодор Нотт, бывший Пожиратель смерти и перебежчик, предложивший Ордену помощь в шпионаже, так и не вернулся. Но он дал слово не умирать!       — Гермиона? — реальность дала о себе знать голосом Джинни. — Ты прекрасно выглядишь, — легко улыбнулась она.       Шелковое облегающее платье цвета коралловой пудры складками собиралось у груди, держа ту на тонких блестящих бретельках, и красивой волной спадало до колен юбкой солнце-клеш. Серебряный поясок идеально отделял верх и низ.       — А?.. Да-да… — Гермиона нервно завернула прядь кудрявых локонов за ухо и кивнула, слабо улыбаясь.       Это платье было такое… неестественное для неё. Грейнджер совсем себя не узнавала в отражении, словно перед ней стояла сломанная кукла в чудесном платье, да вот только глаза её были печальны, как укрытые снегом долины.       — Сегодня Рождество, Гермиона, — Джинни всячески пыталась одолеть меланхоличность подруги, — веселись! Тебе нужно расслабиться, тем более, у тебя выпал школьный год, стоит наверстать упущенное.       — Я это и делаю, — спокойно парировала она, пожимая плечами.       — Вижу, но… — рука легла подруге на плечо, — я просто хочу, чтобы ты чаще улыбалась и думала о чем-то хорошем.       Гермиона поджала губы и снисходительно улыбнулась, постепенно опуская взгляд.       — Кстати, Рон и Гарри отправили подарки, можем открыть сейчас, а можем после бала, что думаешь?       Подарок… Подарок… «Считай это подарком на Рождество…» — ее голос из прошлого. Прошел ровно год…       — Ты можешь открыть, если хочешь, — ответила Грейнджер. — Я свой потом.       Она ждет другой подарок.       — Нет, ну так не пойдет, тогда я тоже подожду. Хочу разделить с тобой радость. А сейчас пойдем, нас уже заждались.       Она взяла Гермиону под руку, и обе направились к выходу из спальни.

ЗИМА

1997

      Они заполучили медальон. Вылазка в Министерство Магии принесла плоды, хоть и ценой расщепления Рона и постоянного пребывания в палатке. Теперь у них только такая жизнь, полная скитаний, поисков и выживания. Гермиона старалась думать только о том, как уничтожить крестраж, а не о том, что её жизнь перевернулась с ног на голову: в стране война, Пожиратели смерти ищут их, чтобы убить, родители не помнят дочь, четких указаний от Дамблдора нет, троица вынуждена прятаться и жить в ужасных условиях. Но самым пугающим для Грейнджер было то, что даже она понятия не имела, что делать дальше, куда идти и где искать…       А недавняя ссора Рона и Гарри вообще выбила из колеи. Уизли ушел, оставив слезы на щеках Гермионы. Вдвоем с Гарри они вынуждены были отправиться в другое место, чтобы не засиживаться.       Лес Дин как никогда красив зимой, сказочный и такой безмятежный, что невольно забываешь обо всем. Даже сейчас Грейнджер сидела около палатки и смотрела в заснеженную даль, ни о чем не думая.       Хотя сознание то и дело подкидывало парочку фрагментов из прошлого, которое начинало тяготить её и волновать.       Теодор Нотт. Он уже давно не выходил на связь. Грейнджер с трудом приняла тот факт, что совсем незнакомый ей однокурсник, один из Пожирателей смерти, предложил помощь.       «Что тебе нужно взамен?» — она вспомнила, как её палочка крепко сжималась в руке, держа незваного гостя на прицеле. Перед ней был человек её возраста, выполнявший поручения Темного лорда и применявший непростительные на невинных маглах. Да, она боялась его.       В тот день Нотт выглядел до страха опасным: в черном типичном одеянии Пожирателей, только без маски, его кудрявая шевелюра торчала в разные стороны, открывая лоб, а в почерневших карих глазах плясали огоньки уличных фонарей. Он нашел их, когда троица покинула свадьбу Билла и Флер. Нотт выглядел безумцем. Но на самом деле был вымотан поручениями Темного лорда, и синяки под глазами на бледной коже свидетельствовали об этом.       «Защиту в будущем, — ответил он, склоняя голову к плечу. — Если вы выиграете, я хочу, чтобы меня оправдали за сотрудничество с Орденом».       Она не сразу согласилась. Грейнджер послала его куда подальше и трансгрессировала с друзьями на новое место. Нотт даже не удивился, знал, что она может не поверить, поэтому добивался её согласия трижды. И только когда ситуация в противостоянии стала хуже, Гермиона, посоветовавшись с друзьями и Орденом, согласилась.       «Почему ты помогаешь?» — однажды спросила она, когда они оба встретились в лесу для передачи информации.       «От любопытства кошка сдохла, принцесса», — уголки его губ приподнялись, однако Грейнджер было не смешно: прикид Пожирателя мешал его… довольно обаятельному голосу и лицу.       Нотт исчезал в черной дымке и возвращался через определенный период времени. Гермиону настораживало, что он мог отследить их, это наводило на странные мысли. Они встречались тайно и только на пять минут, ему нельзя было уходить куда-то без ведома командования, однако Теодор не упускал возможности просто поговорить с Гермионой, даже если её ответы были односложными и резкими — она все еще не доверяла ему. Его любопытство не нравилось ей.       Грейнджер знала: то, на что пошел Теодор, было крайне опасным: шпионов и диверсантов выискивали и убивали, это в лучшем случае, а в худшем — пытали Круцио до потери рассудка. В какой-то степени она даже переживала за эту связь, ведь без Нотта Ордену пришлось бы туго.       Только вот что-то он давно не объявлялся, очень давно. Гермиона беспокоилась, как бы ничего не случилось, ведь он знает, где они находятся, знает, чем занимается Орден, его воспоминания ценны, как всё золото Гринготтса. Что если его убили? Что если сам Темный лорд узнал о их связи и прямо сейчас за барьером стоят егеря и Пожиратели?       Гермиона пыталась расслабиться в звуках леса, хоть тот был и тих. Зима усыпляла лес, укрывая белым одеялом. Солнце уже склонялось к горизонту и Грейнджер нужно вернуться в палатку, чтобы поменяться сменой с Гарри: несмотря на защитный барьер, они все равно дежурили. Её пальцы ног и рук уже заледенели, холод совсем пробирал до костей, хотелось срочно выпить горячего чая и укутаться в несколько пледов.              Но внезапно Гермиона услышала сильный хлопок, кто-то был неподалеку, за барьером. Она всем сердцем надеялась, что это обычный магл или животное. С осторожностью она направилась туда, держа перед собой палочку.       Но это был не магл и даже не элегантная лань, которых здесь довольно много, а окровавленный Теодор Нотт. Его трясло, правая грудь обливалась кровью, черное одеяние разорвано, лицо искажено от боли. Грейнджер бросилась к нему, не поддаваясь панике.       — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, ш-ш… — в ту же минуту она взмахнула палочкой, чтобы разорвать его одежду сильнее. — Скажи, что тебя ранило? — сердце сжалось, когда она взглянула в его измученные глаза. Ему тяжело было говорить, но ей нужно знать, чем его лечить.       — Сект… сектум…       Она приложила ладонь на его лоб, останавливая: Гермиона всё поняла.       — Ш-ш, сейчас-сейчас. — С конца древка слетело заклинание «Вулнера санентур». — Сейчас станет легче, — её голос дрогнул, и заклятие она уже произносила невербально.       Слух уловил доносящийся голос Гарри, он заметил Гермиону над лежащим телом и подбежал к ней. Вдвоем они перенесли Нотта в палатку, когда прекратилось кровотечение. Поттер дал свои вещи, пока Гермиона стягивали со слизеринца разорванную мантию Пожирателя. После она обработала раны бадьяном и дала Теодору «Сон без сновидений».       Его поймали. Она поняла это. Чудо, что он уцелел. Гарри переживал за безопасность, но Гермиона твердо заверила, что ничего не случится и что она верит Нотту: сколько он уже помог, разве есть смысл сомневаться? Правда, его появление задержит их в лесу, но она не могла его бросить.

***

      Под утро Грейнджер тихо присела на кровать Теодора и, пока он спит, прошлась еще раз бадьяном по ранам. Взгляд вцепился в его умиротворенное лицо, слабый свет от газовой лампы подчеркивал идеально ровные черты, кудрявые завитки прикрывали лоб, Грейнджер невольно потянулась рукой, чтобы отодвинуть прядь: его шевелюра однозначно стала больше с того момента, когда она его впервые увидела; под левой бровью ранка, Гермиона еще вчера её обработала; на легкой горбинке носа присутствовал порез, тот тоже не лишился внимания девушки. Радовало, что его кожа постепенно приобретала здоровый светло-коричневый оттенок, напоминавший нежно-золотистую карамель; а родинки на щеках, кажется, манили к себе взглядом и выталкивали из мыслей веснушки того, кто ушел и так и не вернулся.       Если бы Гермиона ничего не знала о Теодоре, подумала бы, что он довольно… милый. Когда спит. Да и когда не спит тоже, если бы не был Пожирателем и не открывал рта… Никогда не знаешь, какое у него настроение и что на уме, его бесстрастный взгляд может резко дополниться насмешливым голосом и наоборот. Он слишком непредсказуем. Однако было что-то общее между ним и Грейнджер: тот же карий красноречивый взгляд и та же кудрявая голова, набитая знаниями — да, она помнит, что Теодор Нотт был отличником на Слизерине. Иногда Грейнджер даже мысленно соревновалась с ним, это был достойный конкурент со змеиного факультета, не то что Малфой. Возможно, она с Теодором нашла бы общий язык. Только вот они живут в таком мире, где он и она не одно и то же.       Нотт медленно приоткрыл глаза от сна и нахмурился. Он чувствовал её пальцы на своей груди и лбу: она ухаживала за ним, и эта мысль грела душу. Жаль, что процедура уже закончилась.       — Думал… ты позволишь мне умереть, — прохрипел он и закашлялся, слыша её возмущенный вздох. — Даже надеялся, — его измученная ухмылка еще больше заставила вознегодовать Гермиону.       — И вовсе ты так не думал, — и снова этот тон, он по нему скучал.       Конечно, иначе стал бы он трансгрессировать прямо к ней? Их компашка была единственным безопасным местом.       Тео постарался сделать большой вдох, но зажмурился и склонил голову набок.       — Ребра… болят… — пробормотал он, закрывая глаза, — дышать тяжело, — и это он еще не сказал про раны на теле, что саднили при каждом движении.       — Сейчас принесу тебе Рябиновый отвар, — она поднялась, отставляя флакончик с Бадьяном, и почувствовала слабое касание на своей руке, которая была ближе к кровати. Нотт остановил её, еле внятно говоря:       — Грейнджер… зачем ты спасаешь мою жалкую жизнь? Пользы от меня уже никакой… зачем всё это?       Он медленно отпустил её пальцы, за которые хотелось цепляться и не отпускать.       — Не говори так. Хоть мне и всё равно, какая у тебя жизнь, жалкая или нет, но ты все еще нужен.       — Кому? — он удивленно выгнул бровь, подавляя ироничную улыбку.       — Нам.       Этот ответ заставил задуматься Теодора.       Она делала всё возможное, чтобы поставить его на ноги, и Нотт беспрекословно её слушался, хотя исключительно из интереса, он словно наблюдал за ней, изучал, познавал, знакомился заново. Таким послушным Нотт был только у Темного лорда, несмотря на то, что имел свое мнение. С Грейнджер же была игра, и он получал удовольствие быть под её присмотром. Тео чувствовал себя… действительно нужным. Нужным ей. Последний раз о нем так заботились в глубоком детстве, когда еще была жива мама… Но скептицизм Нотта мешал верить в искренность поступков Грейнджер: она просто лечит, отдавая этим должок за шпионаж. Нет! Все же он подмечал, как она с особой аккуратностью относится к его лечению, следит, кормит с ложки… Нет, это всего лишь её привычка делать «всё на отлично», и в действиях нет ничего, кроме профессионализма. Ну и плевать, всё равно хочется верить, что она потеплела к нему. Хоть кому-то Тео нужен в этом мире, где нет ни отца, ни матери, ни друзей. Самообман? Дайте еще!       До войны они ни разу не общались, он был лишь силуэтом для неё. Она даже не догадывалась, что мальчик из Слизерина постоянно смотрел на неё, наблюдал, соревновался в знаниях, хотел дружить, но не мог из-за устоев общества. Да и она не обращала внимания, а если и бросала взгляд, то тот был с презрением или, кажется, с вызовом. Несколько раз он пытался заговорить, когда его случайно сажали за одну парту с ней, но она сухо и лаконично отвечала на вопросы по теме, не поднимая взгляд, и замолкала. На этом всё.       Сейчас же Теодор ловил каждую минуту, чтобы просто побыть с ней. Но Гермиона не могла быть с ним целый день. Нотт знал, что они с Поттером ищут, он подслушивал тихие разговоры из чистого любопытства, однако не препятствовал и решил не лезть в их дело. Когда Гермиона была с ним, он почему-то молчал, хотя до жути хотел что-то сказать, но каждый раз прикусывал свой острый язык. К тому же Поттер постоянно крутился рядом, видимо, переживал за свою подружку и не хотел оставлять один на один с бывшим Пожирателем смерти.       Несмотря на это, Грейнджер всё равно нервничала от молчания Нотта. Даже когда Гарри не было рядом, Тео молчал. Где колкости? Где неуместные шутки? Где интеллектуальное позерство? Ничего. Он просто смотрел на неё, пока она занималась его ранами, пока они кушали вместе, пока он отдыхал. Это вводило в дискомфорт. Его взгляд был то серьезным, то насмешливым, то… очень глубоким, пронизывающим все внутренности, и откровенно наглым. А больше всего удивляло, что он слушался её. Может, Теодор просто чувствовал себя некомфортно в палатке с ней и Поттером? По крайней мере она так полагала. Через пару дней Гермиона заметила, что привыкла к его молчанию, так он даже не выводил из себя: тихий и спокойный Теодор, ну просто пай-мальчик. В какой-то степени ей уже начинала нравиться его молчаливость.

***

      Нотт уже мог передвигаться по палатке и выходить на улицу покурить, к счастью, у него оставалось несколько сигарет в помятой упаковке. Грейнджер недавно сняла повязки, чтобы затянутые раны побыстрее слились с кожей. Хотя видные шрамы все же останутся. Теодор не мог не сотворить однобокую улыбку, наблюдая за легким румянцем на её щечках, когда она осматривала его голый торс, снимая бинты.       Её пальчики случайно касались его кожи, вызывая просто ураган ощущений. Широкое плечо, острые, как знаки восклицания, ключицы, подтянутая правая грудь… Не удержавшись, она с серьезным видом сжала его правое плечо ладонью, чтобы отодрать пластырь. Мерлин, он такой тёплый, такой горячий. В смысле, он был под двумя кофтами и определенно нагрелся. Движение — и пластыря как не бывало, а Нотт даже не дернулся. Это её удивило, пока голова шла кругом, мысли спутывались, жар охватывал её, а запах его тела подначивал фантазию показывать запрещенные картинки в голове, где Грейнджер прикасается губами к его шее в сладком поцелуе и всасывает кожу до покраснения… Стоп! Откуда такие мысли?! И почему он вообще приятно пахнет? В палатке мыться было крайне неудобно. А потом она вспомнила, как Тео вытягивал палочку левой рукой и творил очищающие чары, те почему-то создавали на нем легкий аромат мускуса.       Сложно было отогнать мысль о его дурманящем запахе, мягкости карамельной кожи, родинках, которые, как созвездия на его теле, манили к себе, и о его пристальном шоколадном взгляде. Почему он такой идеальный? Грейнджер сама себя шокировала, но этот плоский живот и лёгкий рельеф мышц, широкие плечи и красивые руки с длинными пальцами заставляли испытывать жар и холод одновременно. Пальцы начали дрожать, снимая последний бинт. А потом она, как ни в чем не бывало, решила осмотреть зажившую кожу со шрамами. Почему бы и нет? Она была его целителем и должна полностью удостовериться, что с ним всё хорошо. Грейнджер приложила ладонь к его плечу и провела к правой груди, проверяя, будет ли ему больно.       — Ты ещё долго будешь наминать меня и любоваться? — его внезапный низкий голос испугал её, ладонь застыла на его грудной клетке. — Потому что я начинаю, — заводиться, — замерзать.       — Что? — она тут же заострила взгляд, опуская руки. — Я не… не любуюсь! А проверяю, насколько хорошо зажили раны.       Он наклонился к её уху и прошептал:       — Конечно, принцесса.       Грейнджер резко дернулась, вставая с кровати, и, захватив его кофты, швырнула их прямо в руки парня, вызывая этим у него тихий смешок.       — Не придумывай, Нотт, — процедила она и ретировалась с места, напоследок бросая: — В тебе нет ничего особенного.       Его брови максимально взметнулись вверх, показывая явное удивление. Он чувствовал её ложь. Но слова всё же неприятно заерзали в сердце…       Ничего особенного.       Под вечер того же дня случилось то, чего Нотт никогда в жизни даже не представил бы: сама Гермиона Грейнджер подошла к нему с ножницами и с уверенностью заявила, что намеревается подстричь его. Сначала Поттер, теперь он, был бы здесь еще Уизли — и его бы подстригла. Это был тот раз, когда Тео от души рассмеялся при виде её. Абсурд!       — Нет, — ответил он, мотая головой, он всё еще смеялся. — Нет-нет.       — Ты видел себя в зеркале? — парировала она, смотря на его отросшие кудри, что прикрывали глаза.       — Этого красавчика? Да, — фыркнул Тео.       — Не льсти себе, Нотт, — захотелось закатить глаза. — Ты зарос хуже Гарри. Пока у меня в руках ножницы, я могу исправить твою кудрявую шевелюру.       — Зачем? — он подошел к ней, складывая руки в карманы брюк. — Барышням очень нравится держаться за неё, — он одарил её самой обаятельной улыбкой, на которую она отреагировала прищуренным взглядом, так и кричащим о том, что она начинает терять терпение. Да, молчаливый Нотт ей больше нравился. Но ведь… в этом был его шарм, не так ли?       — Садись на стул, — отчеканила она.       — Через мой труп.       — Даже не надейся, — отрезала она, — иначе в таком случае налысо подстригу в два счета. Для трупа в самый раз, не находишь? — она склонила голову к плечу, довольно улыбаясь, и приподняла руку с ножницами, вертя ими между пальцев.       Это что, угрозы? Она просто прелесть. Хотелось еще раз рассмеяться, но он сдержался.       — Только попробуй, принцесса, — он собрался отобрать у неё ножницы, но Грейнджер тут же дернулась, отводя сжатую ладонь в сторону.       Нотт мгновенно схватил её за запястье, дернул на себя, разворачивая спиной, и сцепил руки на талии, надавливая на её пальцы, что держат ножницы. Теодор усилил натиск на них и развернул острие, она почувствовала давление в боку живота, хорошо, что слой кофты спасал, иначе на коже была бы рана. Но ведь он не может её ранить, ведь так?       Сердце трепетно забилось, отдавая в ушные перепонки. Горячее дыхание Тео опаляло висок, щекотало пряди волос и заставляло тело покрыться колючими мурашками. Он нарочно коснулся кончиком носа её скулы и зашептал:       — Нехорошо, Грейнджер, — сжимая её руку, он надавил острием, но не сильно, — направлять на меня холодное оружие и угрожать. Забыла, что я Пожиратель смерти? — второй рукой он надавил на её живот, заставляя бедра сильнее вжались в его пах. Гермиона еле удержала мысли, чтобы тело не вспыхнуло самым неподходящим чувством, когда его горячая ладонь так опасно прикасалась к низу живота.       Твою мать… штормовая волна возбуждения прошлась по его телу. Нужно держать себя в руках.       — Нотт, отпусти немедленно, — опасно прошептала она и сглотнула.       Он продолжал держать руку Грейнджер с ножницами, ладонь с её плоского животика переместил на шею, чувствуя, как пульсирует артерия под кожей, как исходит жар от её тела, смешиваясь с пьянящим запахом жасмина.       — Знаешь, что я делал с такими самоуверенными? — в его голосе не было и капли на угрозу, он спрашивал словно что-то обычное и незначительное, а на лице проступила легкая ухмылка.       — Нотт, — пригрозила она, тяжело дыша, и чуть не прикрыла глаза от натиска на её плечо. Он положил на него голову и с любопытством хотел заглянуть в карюю радужку, где пряталось негодование, но не смог.       Непонятно почему Гермиона повернула голову, и её щека столкнулась с его носом. От этого касания она приоткрыла рот, мазнув своим дыханием губы Тео. Мерлин… Она посмотрела в его глаза и, кажется, начала задыхаться от тайфуна ощущений и дрожи по телу.       — Развлекаетесь? — голос Поттера сработал как ледяной душ на обоих.       Он стоял с металлической кружкой в руке и заинтересованно поглядывал на зрелище впереди.       Тео резко выровнялся и убрал руку с её шеи, но оставил держать острие на месте, Поттер всё равно его не видит.       — Гарри? — удивилась Гермиона, чувствуя, как пылают щеки. Удивительно, Нотт думал, что она будет звать на помощь.       — Поттер, — начал он, — если Грейнджер будет бросаться на меня с ножницами, я сам…       — Да ладно, Нотт, Гермиона отлично стрижет. Уверен, тебе понравится. У тебя, без обид, отросшее гнездо, а я бы не стал упускать возможности выглядеть лучше даже в такое время.       Тео фыркнул.       — Я всегда выгляжу отлично, и вообще, вы что, сговорились? — он отпустил Гермиону, и та резко отошла от него, разворачиваясь.       — Просто хотим помочь, — пожал плечами Гарри.       Нотт растянул губы в тонкую презрительную линию, опуская уголки, и со вздохом закатил глаза. Тео посмотрел на Грейнджер и внезапно нашел плюс в сложившейся ситуации: она будет касаться его, а он будет вдыхать весенний запах жасмина и наслаждаться её присутствием.       Он подошел к ней и, поднимая палец, серьезно обозначил:       — Пару сантиметров, Грейнджер, не больше. Если что, пара — это два.       Она кивнула, Нотт сел на стул и проследил за ней взглядом, кажется, на малиновых губах появилась крохотная улыбка победителя. Поттер отошел, и Гермиона занялась делом, пока Тео отбивал пальцами ритм по коленке.       Когда её пальчики зарылись в кудри, из него чуть не вырвался удовлетворительный гортанный стон, он прикрыл глаза и расслабился в этом моменте. До чего же приятно… Мурашки прошлись по затылку. Голова словно стала тяжелее. Она взяла в руку гребешок с тонкими зубчиками и прошлась им по затылку… Блаженство. Однако расчесанные кудри вмиг распушились, но Грейнджер знала на них управу. Она взяла палочку и распылила Агуаменти, чтобы немного намочить волосы.       Звук режущих лезвий успокаивал его, запах её духов дурманил, жаль, что наблюдать за процессом Тео не мог. Только когда она перебралась на переднюю часть, ко лбу, он мог смотреть на неё, нагло разглядывать, чувствуя её дискомфорт. Грейнджер так близко, ей пришлось встать между его ног, и, Мерлин, как же высоко было желание обхватить её за бедра и уткнуться носом в грудь… Или усадить её на колени и припасть к губам, шее и ключицам, сжать бедра и заползти пальцами под кофту, слыша удовлетворительный стон. Но Тео лишь продолжил отстукивать ритм по коленке, поглядывая на проходящего мимо Поттера. Забавная картина со стороны.       Гермиона отлично справлялась с тонким гребешком и ножницами. Непослушные кудри стали очень даже укротимыми. Грейнджер еще несколько раз провела ладонью от его лба к затылку, стряхивая отрезанные концы, и вдруг заметила, что получала от этого удовольствие. Она буквально его поглаживала, что вызвало странное удовлетворение. Это так… приятно. Его волосы такие мягкие… не такие, как у Гарри или Рона. А вообще, в кудряшках нет ничего особенного, просто волосы, просто стрижка. Гермиона прошлась расческой по влажным волосам, стараясь сделать укладку на одну сторону, хотя волосы всё равно закручивались. Однако результат ей определенно понравился, Теодор стал выглядеть еще лучше. Точнее, просто лучше. Кажется, именно так он и выглядел в школе.       Она призвала небольшое зеркало и дала его Нотту. Тот посмотрел в него, осматриваясь с разных ракурсов, и остался очень доволен, только виду не подавал. Были бы они сейчас в другой ситуации — расцеловал бы Гермиону, потому что она действительно справилась.       Тео поднял на неё взгляд исподлобья: она ожидала вердикта.       — Смотрю, я тебе нравлюсь, — ехидно подметил он, приподнимая уголки губ. — Я стал более привлекательным? — он отдал ей зеркало, поднимаясь со стула.       Она фыркнула, подходя к столу, и оставила зеркальце на нем.       — Ну уж точно на чучело больше не похож.       Гермиона развернулась, но резко столкнулась с ним, ей пришлось упереться бедрами в край стола, чтобы увеличить расстояние, но Тео всё равно подошел ближе.       — Спасибо, — сказал он приглушенным голосом, бегая взглядом по её лицу. Это было честно и искренне.       — Да… не за что, — сказала с придыханием и облизнула губы. Мимолетно его взгляд упал на них и задержался на мгновение. Неосознанно он прикусил свою нижнюю губу, вобрав её в рот, и резко прекратил это действие, возвращая зрительный контакт.       Грейнджер за эти секунды потерялась в мыслях, наблюдая за его ровными губами и рассматривая все особенности его лица. Стоп. Особенности? «В тебе нет ничего особенного», — как же! Почему тогда сердце так громко бьётся о ребра? Почему его взгляд поглощает все мысли? Почему к его лицу хочется дотронуться?       — И еще, принцесса, — он наклонил голову, высоко поднимая брови, будто хотел подметить что-то важное, — если в следующий раз ты просто захочешь потрогать мои волосы, не ищи предлога в виде стрижки, — острая ухмылка окрасила лицо, и он с долей веселости склонил голову вбок.       — Мерлин. Усмири свою фантазию, Нотт, — выпалила она, хотя свою бы тоже не помешало. — Я лишь привела тебя в порядок, — она отошла, с силой толкая его своим плечом, и направилась на выход из палатки, чтобы проветрить все мысли.       А он лишь провожал её взглядом, улыбаясь и думая о том, что в следующий раз он просто так её не отпустит.

***

      Грейнджер сосредоточенно направляла магию, творя защитный барьер, и старалась думать не о наблюдателе, а только о направлении палочки и заклинании. Однако наблюдатель не просто смотрел, он еще и помогал, стоя сзади неё и держа её руку с древком. Теодор на следующий день решил показать ей пару дополнительных заклинаний для защиты. Гермиона с интересом восприняла предложение и согласилась — это точно не помешает.       — Не спеши, — учил он, ведя её руку с палочкой от земли до неба, делая при этом особые круговые движения, — думай о заклинании, — сказал он ей, его дыхание защекотало прядку возле уха. Сложно было думать о магии, когда он снова очень близко. Но Грейнджер строго приказала себе беспокоиться только о заклинании и движениях. И у неё отлично выходило. Всё же сотворение волшебства всегда приводило в чувство, и она уже не думала о его ладони на левом боку и сама начала вести палочкой, заставляя руку Нотта опуститься, хотя с ней девушке было теплее.       Защитное заклинание сформировало дополнительный слой барьера вроде прозрачной поблескивающей вуали, что обрамляла купол над местом, где они временно жили.       — Молодец, принцесса, — из его рта вышел пар, он улыбнулся и засунул холодные руки в карманы. Грейнджер, кажется, засияла от похвалы, жаль, её щеки уже красные от мороза. Она убрала палочку и тоже спрятала руки в карманы. Они вдвоем двинулись по опушке леса, направляясь к палатке.       — Применяй еще «Каве инимикум», — посоветовал Теодор, и она только сейчас заметила, как спокойно они общались с этого утра, словно хорошие друзья, — чтобы вас сверху не было видно. Знаешь движение? Или мне показать? — тень беспокойства проскочила на его лице.       Снег под ногами хрустел, Гермиона подняла на него взгляд и с легкой улыбкой ответила:       — Не стоит, я знаю. Спасибо тебе, Т… Нотт.       Вот, нормально общаются, и что это на Тео нашло сегодня? Не понимала она, но однозначно была рада такому общению.       — И еще: «Облитеро» буквально заметает следы, — хмыкнул он, — работает также на песках и земле.       — Приму к сведению, — закивала она, ловя короткий зрительный контакт.       Они остановились около палатки, Тео вытянул сигарету и, зажав ту губами, подпалил палочкой кончик.       — Думаю, этого вполне хватит, — сказал он с сигаретой во рту, выпуская дым, перемешанный с паром, и отстранился от фильтра, — ну, чтобы скрыться от… Сама-знаешь-кого.       — Да… — она не знала, куда деть взгляд, и поэтому просто опустила его, снова повторив: — Спасибо.       «Для тебя — всё что угодно», — уже крутилось на языке, но он сказал лишь:       — Пустяки. Это меньшее, чем я могу сейчас помочь.       Она согласилась с ним, поджимая губы, и перевела на него взор. Тео прислонился к дереву и безмятежно курил, осматривая ветви деревьев, укрытых снегом. Грейнджер вдруг вспомнила, как в детстве веселились с Гарри и Роном во время рождественских каникулах. Это было так давно, но одновременно и недавно. Война разделила жизнь на «до» и «после», и теперь «до» казалось таким далеким, словно вообще из другой жизни, из другого мира. А «после» — таким диким и аномальным, что уже даже не было сил удивляться происходящему.       Гермиона отогнала грустные мысли о Уизли и почему-то переключила все на Теодора. Она вспомнила прошлое, и ей захотелось капли той радости, что была раньше. Грейнджер отошла на пару шагов от Нотта и, потянувшись к ветке, что была над головой слизеринца, дернула её с силой и тут же отскочила. Снег градом посыпался с веток дерева на голову парня, заползая за шиворот.       — Эй! — от внезапности сигарета выпала из пальцев, Тео сгорбился от неприятного ощущения. — Грейнджер! Ты спятила?!       Но в ответ он услышал лишь смех, обычный девчачий смех, и… был ошарашен её голосом. Нет, не обычный. Красивый, звонкий и такой… согревающий душу. Его брови поползли вверх. Гермиона смеется… Для него, — нет! — с него, но какая разница? Её прекрасное настроение передалось Тео, и сжатые губы растянулись в негодующую улыбку.       — Вот значит как, — он скинул с головы снежные осадки, бросая на Грейнджер косой взгляд, и наклонился к снегу, — хорошо, принцесса, — он скомкал холодными покрасневшими пальцами снежок и мгновенно оказался рядом с Гермионой. — А ну поди сюда! — Нотт схватил её за талию и запихал снег за шиворот.       — Ах! — она забрыкалась руками, пытаясь убрать ледяной снежок с шеи, но Тео ловил её запястья и сдерживал. Грейнджер еще больше рассмеялась. — Перестань, Нотт! Ух, ледяное!       — О, правда?! Я думал, горячее! — из его рта тоже вырвался смешок, который расслабил натиск рук. Гермиона резко вырвалась и зарядила в него снежком, что скомкала за секунду, опускаясь к снегу под ногами.       Нотт среагировал, выставляя руки в защитном положении, и набросился на неё.       В её кулачке уже был очередной снаряд, но не успела она его бросить, как запястье перехватили, а потом и второе, тело начали толкать назад, спина резко уткнулась в ствол широкого дерева. Нотт завел руки Гермионы за него и придавил её своим телом, вжимая в дерево.       У обоих по телу прошел разряд, острый и колючий.       — Попалась, — его украшала улыбка, в глазах блистал азарт, нос и щеки покраснели, а в волосах все еще кое-где были остатки снега.       Их лица были в нескольких сантиметрах, прерывистое дыхание через рот опаляло замерзшую кожу друг друга, пока глаза каждого были устремлены на губы, те уже начало покалывать от мороза.       Но с каждой секундой веселье развеивалось морозным ветерком. Сознание медленно возвращалось в реальность, улыбки таяли, а взгляды окрасились счастливой грустью. Они всего лишь школьники, которым пришлось встать по разные стороны войны и сражаться за идею; школьники, которые вынуждены бороться с непосильным злом и выживать. Последние годы детства отобрали, их заставили стать старше своего возраста и разбираться в устоях этого мира, когда они могли бы сейчас сидеть в Большом зале, обсуждать уроки, общаться с друзьями не о том, сколько сегодня убито невинных, а о том, как проведут выходные в Хогсмиде, болеть за свою сборную, веселиться на закрытых вечеринках, влюбляться, приглашать на свидания и просто быть теми, кто они есть, а не теми, кем вынуждены стать. Теодор Нотт никогда бы не стал Пожирателем смерти, если бы не приказ отца, который по итогу и погиб от руки Темного лорда. Гермиона Грейнджер никогда бы не стала гоняться за проклятыми крестражами с мишенью «грязнокровка» в груди, если бы не долг дружбы, свобода и равенство.       Тео смотрел в её глаза и чувствовал пульс в ушах, сердце отчаянно жаждало желанного кульбита от прикосновения к губам Гермионы. Он медленно наклонился и помолился всем богам, чтобы она сейчас не отвергла его.       Гермиона испытала страх: что он делает? Почему она чувствует себя предателем? «Как ты могла, Гермиона?!» — вопило сознание. А как же Рональд? Он ушел в тяжелое время, и в его отсутствие она так бессовестно поддается чарам Теодора Нотта. А он лишь балуется с ней, испытывает, чтобы потом посмеяться. Она забыла, кто перед ней: истинный слизеринец и Пожиратель смерти. Откуда ей знать, что у него на уме? Да и что потом? Нет. Это всё игра. Не поддавайся. Не предавай Рона.       Тео прикрыл глаза, наклоняясь к ней, как она вдруг произнесла:       — Нотт, — чем вернула его в реальность, выдыхая очень громко. — Что будешь делать дальше? Ты ведь уже выздоровел.       Он тяжело вздохнул, облизывая губы, и отпустил её руки, отходя от неё. Значит, она не хотела… «В тебе нет ничего особенного», — эти слова зазвенели в ушах.       — Скрываться, — голос обрел обреченный тон.       Тео поднял промокшую сигарету и, недолго посмотрев на неё, заставил исчезнуть ловким движением пальцев.       — Ты мог бы пойти в Орден, нам нужны добровольцы, — предложила она и подошла к нему, с трепетом заглядывая в карие глаза, — ты всё еще ценен. Ты много чего знаешь о Пожирателях и их целях.       — Нет, принцесса, — он снова отошел от неё, разворачиваясь спиной, — я не пойду в Орден. Я предатель, за мою голову выставили сотни галлеонов, я не могу вас так подставлять.       Если бы он увидел её грустное лицо, то сказал бы, что подумает, чтобы не расстраивать её, но уже поздно. Грейнджер сложила заледеневшие руки в карманы, не зная, что добавить.       Нотт понял, что пора ей сказать. Он развернулся к ней.       — Я ухожу. Завтра. С восходом солнца, — с запинками отчеканил он, осознавая, что больше не может тянуть волынку с уходом. Пора и честь знать. — Так что не скучай, принцесса.       Он направился к палатке, чтобы выпить горячего, но она резко окликнула его:       — Теодор, — назвала по имени. Впервые. Неожиданно приятно.       — Да? — обернулся он.       — Ты же вернешься? — спросила она, подходя.       Тео не понял вопроса.       — Куда? — его бровь удивлённо выгнулась.       И Гермиона осознала свою глупость. К-у-д-а?… Куда вернуться, Грейнджер? Вернись в реальность!       — Я имела в виду, когда всё закончится, ты же…       — Найду тебя, — перебил он.       —… вернешься в школу? — зачем она это спрашивала, не понимала.       — А… — он забегал взглядом, — школа… Даже не знаю… Скорее всего, — он хмыкнул, пожимая плечами, — если не умру раньше времени.       — А ты не умирай, — буркнула она и направилась в платку.       — Ха-ха, — это вышло наигранно, — интересная ты, Грейнджер, — он зашел следом за ней.       — Я серьезно, — возмутилась она, заставив его посмотреть на себя возле входа.       Что-то закололо в груди. У обоих.       — Почему тебя волнует моя жизнь? — спокойно спросил он, когда в голове опять зазвучало: «В тебе нет ничего особенного».       Гермиона подняла руку к его плечу и начала стряхивать остатки снега, говоря сухо, словно это для неё совсем ничего не значит:       — Будет обидно, ведь я потратила столько сил, чтобы вылечить тебя, а ты умрешь.       — Забавно, — он сотворил однобокую ухмылку и прошел внутрь. Но резко развернулся и, не переставая идти задом наперед, положил руку на сердце, говоря: — Что ж, тогда торжественно клянусь, что поимею смерть быстрее, чем она меня!

***

      Она всю ночь ворочалась — не могла уснуть. Теодор уходит уже сегодня утром, а её сердце переживает, чтобы с ним ничего не случилось. Но это же Тео…дор он сумеет за себя постоять. Все равно сердце не на месте.       Грейнджер лежала на скрипучей кровати и уже потеряла счет времени. Сегодня они с Гарри посетят Годрикову впадину — оборотное зелье точно не помешает, хотя Гарри отказывается от него. Ничего, она его уговорит. А пока она лежала и ждала. Только чего? Неизбежного восхода солнца.       В палатке было темно, сиял только синий огонек в баночке, что Гермиона всегда наколдовывала, помимо света от него шло еще и тепло. Вдруг она услышала шаги. Сначала ей показалось, что это кто-то за палаткой ходит, но потом сонный мозг понял, что это кто-то в палатке. Темная фигура прошла мимо неё и направилась к выходу. Это он. Он уходит… Ушел. Вот так взял и… ушел. И даже не попрощался!       Грейнджер тут же поднялась с кровати, кое-как обулась и выбежала из палатки, попутно накинув на себе пальто с шарфом, последний взяла не думая.       — Что, даже не попрощаешься? — её отчаяние прилетело ему прямо в спину, сотрясая воздух.       Солнце еще не встало, но уже намеревалось, небо начинало светлеть, окрашиваясь из темно-синего в холодный розовый и желтый.       Теодор остановился, держа на плече рюкзак, и тяжело вздохнул. Он ненавидел прощания, а с ней это будет труднее всего.       — Почему ты не спишь? — развернулся Нотт.       — Я… — она набрала побольше воздуха в легкие и направилась к нему, чтобы последний раз взглянуть на него. — Я не смогла уснуть и…       И что? Грейнджер потеряла цепочку мыслей, смотря на Теодора. За барьером опасно: перешагнув его, Нотт станет мишенью. А снег всё шел и шел, падая крохотными снежинками, пока Гермиона думала, как продолжить дальше предложение. Она сжала в руке темно-синий шарф, который так и не надела, и вспомнила: сегодня Рождество.              — Не смогла уснуть и-и…? — повторил Тео, ожидая.       — И захотела отдать тебе это, — она всунула ему в руку свой длинный шарф. — Зима очень холодная, возьми его. Считай это подарком на Рождество, — она поймала его выражение лица, полное непонимания, — сегодня ведь праздник… — чуть тише добавила она.       Нотт перевел взгляд на шарф, а потом снова на неё. В полумраке рассвета она выглядела такой прекрасной, что душа на части разрывалась и не хотела покидать её — вот из-за этого он не разбудил её, потому что знал, что будет тяжело расставаться.       — Я возьму, — кивнул он и сразу обвязал шарфом шею.       Мерлин… Он пахнет ею. Хорошо, что взял. Теперь это будет оберегом.       — Спасибо, Гермиона, — её имя из его уст прозвучало так неестественно, но так красиво. — Но у меня для тебя ничего нет, — это было как-то нечестно: она отдала ему свою вещь, а у него буквально нет ничего лишнего, разве что, — кроме…       Кроме любви. Которую она ни за что не примет. Кроме этого у Тео действительно ничего нет. Но не оставит же он её без подарка, тем более сейчас, когда уходит в самый светлый праздник, в Рождество?       — Кроме? — ей показалось, или он что-то сказал?       Какая уже разница? Будь что будет. Теодор живет один раз.       Он подошел к ней очень близко и опустил голову к её лицу. Она же покрылась мурашками, не понимая, что происходит. Его горячее дыхание мазнуло кожу, и Гермиона замерла, смотря в его омуты темно-янтарного цвета. Она хотела дернуться, отступить, но не смогла сделать и шага, будучи полностью завороженной его близостью. Теодор прикоснулся губами к её мягкой холодной коже чуть выше уголков губ и почувствовал, как больно оторвался осколок его чувств и передался ей, вонзаясь в самое сердце. Грейнджер вздрогнула, в груди пронеслась приятная волна, сотрясая каждую струну души.       Казалось, прикосновение длилось вечность…       — С рождеством, — прошептал он, совсем немного отстраняясь, она так и не открыла глаза — боялась.       Тео последний раз окинул её взглядом и, не задерживаясь ни на секунду, развернулся и ушел. А Грейнджер слышала его шаги, всё еще не поднимая век. Звуки хрустящего снега словно вернули её в реальность, но мысли всё еще держали образ перед глазами. Она стояла так, не двигаясь, несколько минут, пока не расслышала хлопок от трансгрессии. А после приложила пальцы к месту такого легкого, нежного поцелуя и медленно направилась в палатку.       Этот поцелуй стал навязчивой мыслью, словно посаженное в землю семечко, которое пустит корни и разрастётся в прекрасный цветок. Или плевел, из-за которого она будет страдать от беспомощности вырвать его с корнем.       Так или иначе, она приняла подарок.       И больше она не видела Тео.       

ЗИМА

1998

Трек: We wish you a Merry Christmas — (оркестр) Benoit d`Hau, Vicent Rigot

      Большой зал был поистине волшебным: потолок отражал ночное небо, усыпанное звездами; на стенах висели длинные переливающиеся дождики; по периметру вместо обычных столов стояли круглые высокие многоярусные столики, сделанные из стекла, словно изо льда, с украшенной верхушкой в виде всплеска замерзшей воды; огромная елка в конце зала сияла разноцветными огнями, переливалась магией и блистала, игрушки на веточках буквально оживали, веселясь друг с другом. Под рождественским деревом — гора подарков для всех присутствующих. Каждый, будь то ученик или учитель, мог подойти к елке и заполучить свой именной подарок от школы, однако никто не торопился, оттягивая самое интересное под полночь, а пока все были заняты угощениями, музыкой и танцами.       Флитвик виртуозно взмахивал палочкой, управляя музыкальными инструментами, что играли чудесную рождественскую мелодию, а празднично одетые ученики стояли около небольших столов с закуской и неспешно двигались в такт, кто-то танцевал в паре, кто-то обменивался заранее подготовленными подарками, а кто-то налегал на шампанское.       — Гермиона, — взгляд Джинни еще раз проследил за опустошением бокала, — никогда не замечала за тобой столь выдающихся способностей к поглощению алкогольных напитков.       Они находились возле одного столика с левой стороны зала недалеко от входа. Грейнджер со стуком поставила хрусталь на столик и тяжело вздохнула.       — Я сама не замечала за собой такого, — она обвела взглядом толпу и прошептала: — Хочу просто напиться и лечь спать.       Потом устремила взор на стоящих рядом слизеринцев. Малфой, Забини и Паркинсон держались группой с бокалами в руках и угрюмо поглядывали на присутствующих. Почему среди них нет Нотта? Где он? Не раз она подходила к Забини с нескромным вопросом о Тео, но тот кисло поджимал губы и говорил, что сам не получал от него вестей еще с лета.       Сердце было не на месте. Может, он просто не захотел возвращаться? Но он же сказал, что… найдет её, что вернется. Игра? Конечно, Теодор Нотт тот еще подхалим!       Ей уже до Мерлина надоело думать о нем, но мозг всё равно подкидывал воспоминания, где Тео смотрит на неё при снятии бинтов, где Гермиона касается его и стрижет, где Нотт улыбается, прижав её к дереву, и где целует её на прощание… После всего недельного пребывания Тео в палатке она больше не смогла связать отношения с Уизли, его голубые глаза почему-то перестали трепетать её сердце, которое теперь тяготилось по карим. Просто, не озвучивая причину, Грейнджер обозначила границы между ею и Роном — только друзья. Один Гарри понял, почему она это сделала, он еще прошлой зимой заметил, тонко намекая, что она привязалась к слизеринцу. А потом добавил то, что лучше бы не говорил:       «Ты ему небезразлична».       «Не говори чепухи, Гарри», — фыркнула она тогда, собираясь в Годрикову впадину.       «Никогда в жизни парень не поцелует девушку просто так, если у него нет к ней чувств или желания переспать. Но, как ни странно, эти поцелуи отличаются, и ваш был точно…»       «Гарри! Как ты узнал?!»       «Видел. Проснулся, когда услышал движение по палатке».       Она застыла тогда, вспоминая…       «Не хочу об этом говорить», — как отрезала, и Гарри послушал её, больше не поднимая тему о Теодоре.       Сейчас Грейнджер хотела бы утопить свои мысли в алкоголе и ничего не объяснять Джинни, которая странно поглядывала на неё. Гермиона ей ничего не рассказала, это было слишком сокровенным, Гарри знал только потому, что сам видел, а расспросы подруги только бы разворошили воспоминания, когда от тех хотелось отказаться.       Внезапно Джинни встала напротив неё.       — Я не совсем это имела в виду, когда говорила, что тебе нужно отдохнуть и повеселиться, — с легким укором подметила она, смотря на очередной бокал в руке Грейнджер.       — Ну… — Гермиона скривилась в извиняющейся улыбке и пожала плечами. — Откуда ты знаешь моё пьяное состояние? Может… я сейчас на стол залезу и буду петь песни. Вот будет веселье, — это был грустный смешок.       — Не дай Мерлин… — проговорила Уизли, наклоняя голову к плечу. — Так, всё, хватит, — она взяла подругу за плечи, — иди проветрись и остудись, — она начала тянуть её к выходу. Грейнджер даже не сопротивлялась, а бренно слушалась её. На самом деле, это было отличной идеей, так как жар начал уже душить, а голова стала кружиться. Гермиона кивнула Джинни, чтобы та отпустила её плечи. — Только обещай вернуться, хорошо?       — Обещаю.       Она, словно подгоняемая ветерком, миновала учеников, абсолютно не обращая внимания на лица, кажется, кто-то с ней поздоровался, но она не ответила. Как только прошла в Вестибюль, уже ощутила холод на лице. Двери на улицу были приоткрыты, но она, не боясь холода, вышла во внутренний дворик, который освещался небольшими уличными фонарями, и вдохнула поглубже.       Снег падал хлопьями, сказочно поблескивая в свете светильников. Гермиона, вытянув палочку из кармашка в юбке, сотворила магией зонтик и почувствовала, как мороз пронизывает всё тело, остро прожигает стенки носа, заставляет содрогаться и покрываться колючими мурашками. Она расслабилась, закрыла глаза и постаралась пропустить через себя холод, радостно принимая его.       В то время, как сзади неё стоял юноша, полный долгожданного счастья. Только сегодня под вечер он прибыл в школу и терял терпение, ожидая начало праздника. А минуту назад он удачно поднялся из подземелий и увидел её, как она выходила из зала. Он пошел за ней и остановился у входа, смотря на её ровную спину и прислонившись к углу открытой двери. Его принцесса была сегодня невероятно красива: вьющиеся волосы укрывали плечи и развевались ветерком, платье цвета коралловой пудры подчеркивало осиную талию, а наколдованный зонтик в руке, падающий хлопьями снег и тихая мелодия песни Синатры , доносящаяся из Большого зала, создавали особый сказочный фон вокруг Гермионы… его Гермионы.       Она стояла не очень далеко от дверей и от него, всего лишь в пяти шагах. Теодор хотел окликнуть её, но не мог оторвать от неё взгляда, хотя душа так и кричала, чтобы Грейнджер обернулась. Он так скучал. Целый год не видел и хотел прижать к сердцу, чтобы больше никогда не расставаться.       На серебряном зонтике собрался тонкий слой белой пелены, пальчики, державшие палочку, совсем заледенели, холод уже пробирал до костей. Гермиона медленно развернулась, складывая одну руку на живот, и с опущенной головой поплелась обратно в зал к Джинни. Сейчас она ей скажет, что с неё достаточно и она пойдет в гостиную, а там зажженный камин, уютный диван и недочитанная книга с закладкой в виде кусочка фотографии, которую она нагло и бесстыдно забрала из школьного альбома за пятый курс, что лежал в библиотеке. Пришлось вырезать Теодора Нотта из компании друзей и запрятать в одну из книжек для свободного чтения. Зачем? Хотелось. Но пустоту это не заполнило, а только наоборот разожгло, ведь на том ошметке фото он счастливо улыбался, когда в реальности неизвестно, жив он или нет.       Как только каблучки коснулись каменного пола около двери, от которой исходили тепло и музыка, она услышала:       — Привет, красавица.       Дернулась. Не может быть. Ей послышалось? Пьяное сознание сыграло злую шутку? Она получила обморожение головы?       Резко, со сдвинутыми бровями, она подняла голову и взглянула на окликнувшего её человека. Возле двери вальяжно стоял Теодор Нотт в красивом костюме под темно-синюю рубашку, руки спрятаны в карманы брюк, пиджак расстегнут, ветерок развевает прилизанные кудрявые завитки на лбу, а пристальный взгляд устремлен на неё.       Боже…       — Тео! — на последнем слоге его имени у неё перехватило дыхание. На её губах проскочила тень улыбки, которую Грейнджер еле сдержала.       И сердце заныло от боли, когда она опустила палочку, ошарашенно всматриваясь в него.       — Это… правда ты? — прошептала она, всё еще не веря. Вдруг это помутнение рассудка?       — Что, уже забыла, как я выгляжу? — он сотворил полуулыбку, и ей стало так тепло, словно кто-то горячую руку приложил к замёрзшей груди.       Она стояла не двигаясь, мысли вылетели из головы, оставляя лишь одну: он такой красивый… Выглядит просто потрясающе! И ведь всё тот же кудрявый Теодор Нотт с родинками на щеках, приподнятыми губами и милыми морщинками в уголках карих глаз. Она не могла оторвать от него взгляда, потому что знала: если сделает это — будет больно, холодно и тоскливо.       — Нет, — так легко и просто вырвалось из неё вместе с паром, оставляя на губах улыбку.       Тео подошел к ней, сжимая кулаки в карманах, чтобы сдержать свой порыв взять её за щеки и поцеловать.       — Скучала по мне?       Мерлин, да! Еле сдерживает себя, чтобы не броситься к нему на шею и не задушить в своих объятиях, шепча на ухо о том, как места себе не находила без него. Душа запела фальцетом, и жизнь снова заиграла красками. Невероятное рождественское чудо! Но вместо своих пьяных желаний она лишь ответила:       — А должна была? — поджимая губы, чтобы скрыть свою радость на лице.       Между ними ничего не было. Подумаешь, недопоцелуй не прощание. Может, Нотт так каждую целует, а она влюбилась как дурочка.       — Хотя бы из вежливости, — Теодор хмыкнул, рассматривая её покрасневший носик. — А я скучал, — просто добавил он уже тише.       Даже Веритасерум пить не нужно, Нотт сегодня говорит только правду, потому что за год неозвученные чувства к ней уже стали отравлять, и у него не было сил тянуть эту ношу одному. Он подошел ближе, замечая, что она не отступила, только подняла голову, чтобы не разрывать зрительный контакт.       Теодор заговорил медленно и тихо, ведь только для неё его слова:       — Думал о тебе каждый день, — опять правда. — Переживал за тебя.       — Надо же…       Он думал о ней… Сейчас бы утихомирить бешеный ритм сердца. Тело окончательно забыло про холод, её бросило в жар. А может, она заболела? Да уже как год болеет! Грейнджер не выдержала его томного взгляда и направила свой на его воротник, прикрывающий пару родинок на шее.       — И… и почему же ты вернулся только сейчас? — спросила, неосознанно возвращая зрительный контакт.       — Первого числа на вокзале Кингс-Кросс парочка непойманных Пожирателей напали на меня, — ответил он, — желая отомстить за предательство, с ними была еще небольшая банда егерей из трех человек, — он заметил, как беспокойство окрасило её милое личико. — Собственно, поэтому я не сел на поезд и не смог вернуться.       — О Мерлин… — в ужасе зашептала она, округляя глаза, её брови приподнялись домиком, и Гермиона шагнула к нему с вопросами: — Тебя пытали? Где ты был? Тео, отвечай скорее.       — Спокойнее, принцесса, — ухмыльнулся он, — я же сейчас перед тобой, — и снова её заостренное испытывающее выражение, ожидавшее четкого лаконичного ответа — он безмерно скучал по нему.       Лицо Нотта расслабилось, принимая обычный меланхоличный вид с капелькой радости в глазах, он положил руку на её талию, повел в замок, чтобы не стоять на морозе, и продолжил говорить, когда она задрожала от его касания.        — Не пытали, но отомстить — почти отомстили. Я сбежал. Хотел вернуться в Хогвартс, но потом осознал, что это больше не самое безопасное место. Пришлось опять прятаться, ведь даже дома могла быть западня, — вдвоем они встали около статуи в уголке, и ладонь Теодора с неохотой отпустила ее, задевая длинными пальцами кожу её предплечья. Просто до зуда хотелось трогать её, касаться, прижимать к себе и никогда не отпускать.       Несмотря на то, что он все же отпустил её, это не помешало Грейнджер остаться стоять очень близко к нему и ловить каждое его слово, дыхание, чувствуя, как кожу до сих пор покалывает от его горячей ладони, как легкие жадно вдыхают его пряный одеколон с нотками цитруса, затуманивая все мысли. Дышала бы этим запахом всю жизнь.       — К счастью, я под надзором Департамента правопорядка, — за что очень благодарен тебе, — им пришло письмо, что ученик не вернулся в школу, и меня отыскали, нескоро, но нашли же. Авроры связались с МакГонагалл и дали мне убежище под защитой Министерства, долгое время я был там. А после я помог поймать Пожирателей, но при нападении меня отравили… за пару часов одна девушка, член егерей, проникла в дом, который должны были охранять авроры, и устроила мне веселую жизнь. Я пролежал в Мунго месяц, яд был очень сильным.       — Ох, Мерлин… — Гермиона даже подумать не могла, что это всё он пережил, даже после того, как закончилась война. — Но сейчас же с тобой всё хорошо? — она начала разминать ладони, так как очень хотелось схватиться за его руку.       — Проблем больше нет, принцесса, — он завернул прядь волос ей за ухо, нежно касаясь подушечками пальцев щеки.       Грейнджер охватили мурашки, целый тайфун ощущений прошелся по телу, содрогая каждую клеточку. Казалось, усмирить сердце уже невозможно.       — Я же обещал тебе не умирать, — тихо добавил он, смотря на её губы, и слегка наклонился, разглядывая радужку её глаз и слабую россыпь веснушек на носу.       А потом он опустил руку вместе со взглядом и достал из кармана брюк маленький цветной коробок. Одним движением палочки Нотт увеличил его до небольших размеров, и стало ясно, что тот был завернут в подарочную красно-зеленую бумагу.       — У меня для тебя подарок, — он протянул ей что-то, размером с книгу, — это поздравление с Рождеством и скромная благодарность за то, что ты сделала для меня, — он занервничал, закусывая губу, когда Гермиона начала разрывать бумагу.       В её руках действительно оказалась книга, и название её — «Мемуары Артемизии Лафкин — первая женщина на должности Министра магии».       — Вау! — не сдержала восторга она. — Это…— Грейнджер подняла на него самый счастливый, радостный взгляд и заулыбалась до ушей — она восхищалась этой женщиной. И переводила внимание то на книгу, то на Тео.       — Это первое издание с автографом, — добавил он, трогая мочку уха.       Грейнджер была готова расцеловать его щеки, но сдерживала свои нетрезвые желания.       — Спасибо большое, Тео.       Её нежный тон в произношении имени и искренность дошли до его сердца и разлились самым приятным чувством на земле. Жаль, она не знала, что он вернется сегодня, она бы для него тоже что-то подарила.       — Но у меня для тебя ничего нет, — она встала ближе, отчего у Теодора перехватило дыхание, и зашептала: — кроме… — встала на носки и прикоснулась к его мягким, аккуратным губам в нежном, желанном поцелуе, кладя на его грудь ладони.       Она закрыла глаза, ощущая, как пустота заполняется невероятным волшебным чувством полноценности, и даже не заметила, как дрогнул Тео, словно его чем-то укололи в самое нутро.       Она поцеловала его… Сама. Пульс ускорился, дыхание застыло вместе со временем, всё перестало существовать — всего лишь касание губ к губам, но это был ток, который прошелся по всему телу. Тео, казалось, долго не мог прикрыть глаза от бешеных чувств, но это была лишь секунда, ведь в следующую он взял её за щеки и…       Отстранил. Поцелуй был со вкусом алкоголя — она пьяна. А значит, действовала по наитию. Поцеловала бы она его, если бы была трезвой?       — Гермиона, — что-то заныло в его груди, несмотря на то, что ее дыхание ласкало кожу, губы соблазняюще манили и ему до смерти хотелось еще, еще раз коснуться её сладких пухлых губ, но крохотная обида просто подмывала его спросить: — Зачем?       Она ничего не поняла, сдвигая брови, и он прояснил:       — Во мне же нет ничего особенного.       — Кто сказал такую глупость? — зашептала она, фыркая. Он осторожно отпустил её щеки, что ей не понравилось: сразу стало так холодно и некомфортно.       — Ты, — он стрельнул в неё пустым взглядом.       — Кошмар, — игриво покачала она головой, негодуя на себя. — Вот как я могла такое сказать? И чем я думала вообще? — Грейнджер приблизилась к его губам и прошептала прямо в них: — Ты особенный… — чтобы после начать осыпать его короткими поцелуями, — самый лучший… — она обхватила его шею, продолжая касаться уголков губ, и начала зацеловывать щеки, считая каждую родинку. — Тео, как же я скучала!       Всё. Его прорвало. Он захватил её губы в жадном поцелуе, всасывая до сладостного стона, и взялся рукой за её шею, чтобы углубить язык. Пальцы Гермионы зарылись в обожаемые кудри, оттягивая и сжимая их в кулачке, а он тут же прижался к ней, кладя свою ладонь на её бедра, и из него вырвался гортанный стон. Это завело её еще больше, заставляя ныть всё тело. Он укусил её за шею, слегка оттянув зубами, и тут же припал губами, высасывая до покраснения кожу и вдыхая пьянящий аромат жасмина.       — Тео… — в блаженстве, прикрывая глаза, она запрокинула голову, предоставляя ему больше пространства.       Гермиона заскулила. Это пора прекращать. Они совсем забылись, потерялись в мире, а ведь стоят в уголке Вестибюля! Просто повезло, что все сейчас в зале, а редко проходящие ученики не обращали внимания на парочку. Точно, праздник же! Джинни ждет её. Но тут Тео…       Они всё равно не могут тут вечно стоять.       — Тео, погоди, — он заткнул её поцелуем, но она надавила на его грудь, стараясь отстранить. Легкие нервно качали воздух, но это не помешало Гермионе всё равно заговорить: — Мне нужно вернуться, я обещала. Может, пойдем в зал вместе? — это было неплохой идеей, но у Нотта свое мнение на это предложение.       Он прижался губами к её ушку и ясно дал понять:       — Нет, принцесса, там слишком много людей.       Да, на самом деле ей сейчас не очень хотелось возвращаться туда. Если бы не их местоположение, она бы не останавливала Теодора…       Руки которого заскользили по талии до ног и резко подняли Грейнджер.       — Что ты… Эй! — он опрокинул её себе на плечо, придерживая хрупкое тело сильной рукой. — Что ты делаешь?! — вспылила она, пытаясь удержать равновесие. — Немедленно отпусти!       Он улыбнулся, счастье распирало его, и голос обрел задорные нотки. Вот так и нужно брать своё.       — Ну что, принцесса, к тебе или ко мне?       — Что?! — пискнула она и задергала ногами, больно ударяя его носками туфель.       Но Тео не обращал на ее действия никакого внимания. Он подошел к развилке между спуском в подземелья и помещением с движущимися лестницами.       — Так, ко мне опасно, к тебе — далеко и глупо, — он развернулся в другую сторону. — В класс? Нет, не романтично. А вот в Выручай-комнату ближе всего!       Он развернулся обратно и направился к движущимся лестницам, унося с собой Гермиону, которая в принципе была не против, но только же не таким способом! У неё есть свои ноги, и если бы Нотт предложил — она бы согласилась. А так хочется негодовать на него.       — Теодор!       — Да, малышка? — будто посмеиваясь над её отчаянными потугами остановить неизбежное, он погладил ладонью её ягодицы.       — Я тебя уничтожу! — зашипела Грейнджер.       — Я тебя тоже хочу! — воскликнул он и, повернув голову, задрал пальцами край её платья, чтобы легонько укусить за оголенное бедро.       Грейнджер ахнула, и щеки от стыда залились румянцем, так как Тео с ней уже стоял на левитирующей лестнице, которая начала поднимать их на следующий этаж, и все картины смотрели на бесстыдную вольность Нотта. Негодование смешалось со страстью. Такое ощущение, что с Теодором эти чувства ходят рука об руку.       Он же нес своего птенчика в тайное гнездышко, где никто их не найдёт. Легкая рождественская мелодия крутилась в его голове, и он пел её себе под нос. Однозначно самое лучшее Рождество!       — Нотт! — крикнув, она начала стучать по его спине, вынуждая опустить.       — Тише, моя милая, — его невозмутимости можно только позавидовать. Тео перешел на другую лестницу.       Его ладонь слишком горячо сжимала внутреннее бедро и посылала целый вихрь мурашек. Низ живота заныл, будто внутри затягивался узел. А его голос только разжигал в ней огонь, но, несмотря на все реакции тела, ей так и хотелось язвительно парировать:       — Я не твоя и не милая!       «О, еще как моя!» — хотел сказать, но был настолько воодушевлен, что перекрутил:       — Хорошо, чужая и противная.       — Тео!       Он фыркнул, говоря:       — Прости, не удержался.       Грейнджер попыталась приподняться, опираясь рукой на его плечо, и нарочно заворошила его волосы в отместку, превращая укладку в кудрявое безобразие.       — Еще рано оттягивать мне волосы, принцесса. Да, пока мы еще не дошли до пункта страсти, забыл спросить, как у тебя дела? Как учеба? Что у тебя с Уизли? Я уповаю на твое здравомыслие, принцесса, ты его бросила? — забросал её вопросами, хотя интересовал лишь последний.       — Мы с ним переписываемся… периодически, — отмахнулась она, убирая свою руку и снова свисая с плеча. — Ничего такого.       — Надеюсь, он ни на что не претендует, потому что я жадный, — они миновали еще одну лестницу.       — Иногда я забываю твой настоящий характер, — буркнула она, пытаясь опять подпереть голову рукой.       Он смачно шлепнул её по заднице.       — Ай!       — Твои проблемы, что ты идеализируешь меня, — парировал он.       — Я не идеализировала!       — Да ну, разве? — он повернул голову, сталкиваясь с её бедром. — А как же «Ты особенный, Тео. Самый лучший, Тео»? — он намеренно сымитировал её приглушенный сладкий тон, ухмыляясь.       Она кожей почувствовала его самодовольную улыбку.       — Забыла добавить, что ты невыносим!       Он рассмеялся и чмокнул её в бедро.       — А зачем меня выносить? Ты меня даже не поднимешь.       — Что? — не поняла она.       — Да и куда выносить? О, наша остановка! — Тео перешагнул на восьмой этаж и пошел по темному коридору, где свет доносился лишь от колонн с огнем.       — У меня голова болит, — заявила она.       — Нет, принцесса, эта отговорка со мной никогда не сработает.       — Что? У меня голова болит от перевернутого состояния!       — А, из-за этого… — Он резко опустил её на пол, когда дошёл до стены.       Она наконец-то перевела дух, сжимая пальцами переносицу, и вернула взгляд на Теодора.       — Только попробуй еще раз так сделать — и я нашлю на тебя летучемышиный сглаз, Джинни научила, — закивала она, кладя руки на бока.       Нотт снисходительно улыбнулся и притянул её за талию.       — Ты мне снова угрожаешь, принцесса.       Она не смогла устоять перед его улыбкой. Теодор улыбался и словно всё плохое прогонял. Даже нечестно.       — Да… — она притянула его за пиджак, заставляя приблизиться к своим губам, и нежно добавила: — уж очень мне нравится это делать, — она мягко коснулась губ и провела языком по нижней.       — Заводить меня, — продолжил он, пока она полностью не овладела его ртом.       Он ответил легким укусом и вобрал в себя её губу, чтобы в следующую секунду оторваться с чмоком. После чего начал прокладывать влажную дорожку от уголка губ до скулы и опускаться ниже к подбородку.       — Тео… — вырвалось из неё, когда он зарылся с поцелуями в её шею — как же ей нравилось это.       Чувства охватывали, проходили по телу и будоражили все внутренности. Она была возбуждена и утопала в каждом его прикосновении. Никогда прежде она не испытывала таких сильных эмоций к человеку, который пленил её одним лишь взглядом, одним лишь движением рук и еле уловимым поцелуем — тогда, год назад.       А сейчас она буквально не представляет свою жизнь без него.       — Тео, — Грейнджер приложила ладонь к его щеке, заставляя поднять голову. — Не здесь… — прошептала она, улыбаясь.       — Ты права, — он украл еще один поцелуй и, развернув Гермиону лицом к стене, сказал: — Поскольку это была моя идея, то и комната по моему вкусу, — с задоринкой он наклонился к её уху и зашептал: — В этом сезоне дизайнеры не рекомендуют использовать трупы в качестве украшения интерьера. Только праздник и всё, что с ним связано!       Она фыркнула, смеясь.       — Ну и выражения у тебя… — Гермиона развернулась к нему и просто обняла.       Ему потребовалась пара минут, чтобы создать комнату по своим предпочтениям, а ей хотелось держаться за него вечно.       Но случайно она перевела взгляд в сторону. Возле поворота в полумраке кто-то стоял. Колонны с огнем были лишь только возле них, а дальше — мрак. Ей стало не по себе, она хотела бы сильнее прижаться к Тео, но какая-то часть её заставила отпустить его и сделать пару шагов в сторону фигуры, она манила к себе. Сердце её забилось, зачем она идет туда? Вернись к Тео! Сейчас дверь проявится. Грейнджер сделала еще шаг, как вдруг ладони Нотта легли на её талию и притянули к себе.       — Куда собралась? Выручай-комната готова, — и он уткнулся носом в её шею, оставляя несколько легких поцелуев.       — Постой, — тихо попросила, стараясь отстраниться от него. — Кто там?       — Где? — Нотт осмотрел темный коридор, там действительно кто-то был.       Фигура двигалась и, кажется, начала медленно подходить, её походка была вальяжной, неуклюжей, словно кто-то был пьян или шел по канату, натянутому, как нервы Грейнджер сейчас. Вся страсть, что только что поглощала её и Тео, покрылась холодной корочкой, но еще не угасла.       — Напротив нас… — прошептав, она прошла вперед. Теодор вытянул палочку и, взяв Гермиону за руку, вместе с ней подошел ближе.       Послышался женский смех. Легкое, ненавязчивое эхо, игривое, даже с нотками забавы, будто милую девчонку защекотали. И это ужаснуло каждого. Грейнджер покрылась колючими мурашками, сердце упало в пятки, когда мозг узнал этот смех. Её затрясло. Фигура становилась яснее, а смех — ярче. Четче! Громче! Безумнее! Непонятно откуда взявшийся сильный морозный ветер всколыхнул волосы и потушил огонь в колоннах, тьма коридора поглотила, Грейнджер сильнее сжала руку Тео.       Нотт призвал Люмос и посветил им перед собой. К ним подошла женщина в черном рваном платье с тугим корсетом, прическа торчала дыбом, движения её ломаные и совсем не плавные, точно как у тряпичной куклы, а лицо отражало леденящую душу пустоту. Она открыла рот, будто банши.       — Отвратительная грязнокровка! — кошмарно заорала Беллатриса Лестрейндж, сотрясая перепонки.       Гермиона зажмурилась, отворачивая голову в сторону Тео, собственный голос из прошлого испустил вопль в мыслях. Вмиг Лестрейндж кинулась на Грейнджер, но Теодор в ту же секунду направил палочку на образ и выкрикнул «Ридикулус».       Боггарт лопнул прямо на глазах. Нотт повернулся к Грейнджер и увидел на её щеках слезы.       — Ш-ш… — он аккуратно вытер их большими пальцами и прикоснулся к её соленым губам своими, — всё хорошо, я с тобой.       Она шмыгнула носом и обняла парня, желая спрятаться в нем. Всё прекрасное настроение разбилось вдребезги, как стеклянный шар, брошенный на каменный пол. Снова её страхи сковывают, не отпускают, появляются в самый неподходящий момент и разрушают, напоминают о том, какой шрам наложила война — и речь вовсе не о предплечье.       — Тео… я так больше не могу… — с всхлипом зашептала она, чувствуя одновременно холод и тепло его тела. — Это происходит постоянно.       Его ладонь нежно поглаживала волосы Грейнджер, пока она пускала слезы в его воротник. Нотт поцеловал её в макушку и сказал:       — Она умерла, Гермиона, Баллатрисы больше нет.       Тяжело вздохнув, она ответила:       — З-знаю. Просто до сих пор… н-не отпускает, — она посмотрела в его глаза и увидела в них беспокойство, нежность и решительность.       — Отпустит, — пообещал он и сильнее прижал к себе. — Теперь я рядом.       И она поверила ему, уцепилась за его слова, как за спасательный круг, потому что больше всего ей не хватало рядом его. Человека, который решил прямо сейчас взять её за левую руку, поднимая и разворачивая предплечье, где находилось еле зажившее клеймо, и поцеловать его. Вот оно. Чистокровный и бывший Пожиратель припал губами к девушке с клеймом «грязнокровка» — он на равных с ней и всегда был. Тео оставил влажную дорожку к запястью и уделил внимание каждому пальчику, она заслужила это. Эти руки лечили его, творя палочкой выученные назубок заклинания, они спасли жизнь и даже подстригли его волосы. Он готов их каждый день целовать.       Гермиона же не знала, как реагировать, и удивление её отразилось в приоткрытых губах, к которым Тео напоследок прикоснулся.       А после он завел её в Выручай-комнату, что предстала перед ними как скромная уютная комнатушка, где напротив стояла кровать, справа от неё находился зажженный камин с висящими на нем рождественскими носками, возле которого на коврике был столик с горячим какао и шоколадным печеньем, а в левой части комнаты небольшое окно с чудесным снежным видом на Запретный лес. Но больше всего обрадовала Грейнджер елка в левом углу, сразу возле входа. Поменьше, конечно, чем та, что в зале, но ничем не хуже.       — Нравится? — спросил Нотт.       — Очень, — она вытерла глаза, слабо улыбаясь.       Теплота и уют этой комнаты постепенно перечеркивали все воспоминания о боггарте, здесь словно другой мирок, в котором они с Тео спрятались.       Нотт подошел к кровати и взял сотворенные комнатой вещи: две футболки и спальные шорты. Протянул часть Гермионе, чтобы она переоделась из парадного платья в более комфортную одежду.       — Отвернись, — приказала она, её привычный тон говорил о том, что ей полегчало.       Ему захотелось парировать, что он всё равно увидит её голой рано или поздно, сейчас или через час, но решил прикусить свой язык и не раздразнивать её, особенно после встречи с боггартом. Нотт отвернулся, хотя в отражении елочных игрушек ясно увидел, что под платьем не было бюстгальтера; её идеальное тело даже отражение круглой игрушки не испортит, Гермиона прекрасна.       Чертов боггарт испортил все планы Нотта. Но может, еще не всё потеряно, у них вся ночь впереди. Тем более её присутствие дороже золота.       Тео снял свой костюм, аккуратно повесив его на спинку стула, и подошел к Гермионе, которая стояла около окна и смотрела в заснеженную даль. Он отодвинул её волосы на одну сторону и, обнимая, поцеловал в щеку.       В этот момент школьная колокольня пробила полночь — и небо засверкало тысячами фейерверков, рассыпаясь на миллионы крохотных ярких вспышек, с хлопком взрываясь в полете. Грейнджер это напомнило битву за Хогвартс, щит распадался точно так же от обстрела армии Пожирателей…       Нет. Хватит. Всё закончилось. Войны больше нет. Рядом стоит Тео, все празднуют Рождество и больше нет никакой опасности.       «Всё закончилось, Гермиона», — сказала она себе и пообещала больше не проводить параллели, не вспоминать и отгонять при допущении.       Грейнджер повернулась к Теодору и, положив ладони на его грудь, прижалась к нему, чувствуя, как он сразу заключил её в объятия.       — С рождеством, Тео, — прошептала она, ощущая ритм его сердца.       — С рождеством… Гермиона.