ПАУТИНА

      Орхан поднимался на второй этаж, на лестнице столкнувшись с Латифом.       — Доброе утро, Латиф. — Бегло взглянул на него, — Отец у себя?       — Добро пожаловать, — Немного склонил голову, — Да, господин недавно проснулся.       — Отлично, — Коротко улыбнулся Орхан, тут же направившись в сторону его комнаты.       Латиф не знал, как правильно преподнести события прошлого дня, что произошли во время его отсутствия. Но предупредить, что господин теперь делит комнату с госпожой Ифакат было нужно.       — Но, господин Орхан, — Окликнул он, — Господин Халис сейчас… — Мужчина не успел договорить. Куда-то вечно спешащий Орхан, виновато обернулся:       — Не сейчас, Латиф, я очень тороплюсь. — Произнес он, поправив часы на левом запястье, — Совещание через полчаса. — Латиф обреченно вздохнул, наблюдая за тем, как сын его господина идет в комнату, в которой ничего хорошего его не ждёт. Мужчина, больше ничего не сказав, спускается вниз.       — Отец? — В комнату без стука входит Орхан, на секунду остановившись в дверях, — Ты что тут делаешь в таком виде?! — Возмутился мужчина, увидев как Ифакат вдевает пояс в петельку длинного халата, что был надет поверх изумрудной шелковой сорочки.       Она так и замерла, увидев его. В мыслях тут же возник вопрос: «Как оправдаться перед ним?», но тут же на его место пришел и ответ: «А должна ли она?».       — Даже перед тем как зайти в юрту, люди спрашивали разрешение… — Усмехнулась Ифакат, вдев, наконец, пояс в ненавистную петельку.       Орхан обернулся, оглянув комнату, отца не было. Он быстро прошел вглубь комнаты, остановившись напротив нее.       — Совсем стыд потеряла? — Возмутился он, резко запахивая на ней халат. Бесцеремонно выхватив пояс из ее рук, он слишком туго завязал его на талии. Она с нескрываемым недовольством взглянула на мужчину, но встретила такой же недовольный взгляд. Ифакат немного ослабила пояс, и поправила свой ворот, что усилиями Орхана, закрыл половину шеи. — Прикройся! — Сквозь зубы процедил он, оглядывая комнату. Отца все еще не было. Взгляд мужчины невольно привлекла расправленная кровать.       — Тебя забыла спросить! — Проворчала она, отворачиваясь к постели, чтобы взять телефон.       — Забыла. — Мужчина разворачивает ее за руку, близко притягивая к себе, — Что ты тут делаешь с утра пораньше?! — Он не смог произнести те мысли, что крутились у него на языке, вслух. Он понял, что Ифакат ночью осталась в этой комнате.       В глазах Ифакат же было полнейшее непонимание: Орхану никто не сказал, что теперь она живет в комнате его отца. Но ее растерянность скоро была отодвинута на второй план, уступая место раздражению. «Разве не с его молчаливого согласия она здесь?! Какое право Орхан имеет что-то предъявлять после того, как не осмелился противостоять Халису. Отпустил одну, прекрасно зная, что может в порыве злости сделать его отец, и приехал только сейчас!..» — Жуткая обида расползалась в груди Ифакат, подползая душащим комом к горлу.       Женщине хотелось кричать, бить кулаками в его грудь. Хотелось, чтобы он услышал, понял насколько ей больно от его трусости. Но могла ли она его в этом упрекнуть, когда сама трясется от страха только лишь от упоминания его отца. Она злилась на него, но больше на себя, за то, что сама такая же; за то, что позволила этим отношениям зайти так далеко, прекрасно понимая, чем это закончится…       — Ифакат, ты с ума свести меня хочешь?! — Несильно дернул ее за руку, вырывая из роя окутавших мыслей. Она криво ухмыльнулась: был бы ум, можно было бы свести, а тут… — Ответь же! — Гаркнул он, не позволяя вновь погрузиться в себя, и она была благодарна за это, ведь чем больше она о нем думает, тем меньше к нему остается уважения…       — Ты забываешься, Орхан! — Зло сверкнув янтарными глазами, прорычала она, снижая голос до шепота, — Я не твоя жена, чтобы держать перед тобой ответ. — Насмешливо бросила женщина, и высвободила руку, испепеляя его взглядом.       — Ифакат! — Он тоже перешел на шепот, но, трудно скрываемая злость, острым взглядом была нацелена на ее лицо, что сейчас было великолепно в своей надменности.       — Орхан, — Ухмылка на ее лице стала шире, — А что ты хочешь услышать? Интересно, чем мы тут занимались? — Развела она рукой, незримо очерчивая пространство вокруг. Она видела, как меняется выражение его лица, чувствовала, как ему неприятно и больно, и впервые упивалась его слабостью. Ей словно становилось легче от того, что она действует ему на нервы, небольшая плата за его бездействие… — О чем ты думаешь? — Шепот женщины сочился ядом. Скулы Орхана от подступившей злости четко очертились; ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Он не мог принять тот факт, что эти красивые губы способны приносить не только удовольствие, обжигая огнем, но и способны растоптать одними словами, сжигая дотла все живое в нем. Орхан смотрел ей в глаза, и если раньше они чуть ли не светились, когда она смотрела на него, то сейчас взгляд был словно пустым. — Так вот, Орхан. — Ухмылка на ее лице больше не казалась насмешливой, наоборот, он понял, что за ней она скрывает настоящие чувства, — Я всю ночь проплакала, — Он только сейчас заметил, что лицо ее было отекшим, а глаза красными, — А твой отец до утра просидел в этом кресле, делая вид, что работает!       Он резко притянул ее к себе, обнимая и зарываясь носом в ее волосы. Облегчение от услышанного не приносило ему ни капли радости. Внутри был ураган из чувств и мыслей, что пробудила Ифакат своими наводящими вопросами.       — Это ничего не значит. Не было этой ночью, случится потом, — Холодно добавила она, отталкивая мужчину, — Вчера ты прекрасно дал понять, что все твои слова ничего не значат. — Орхан хотел что-то сказать, но Ифакат остановила его жестом руки. Она перестала слышать звук журчащей воды. — Я не хочу больше с тобой говорить, по крайней мере, не сейчас. — Она отходит от него на пару шагов, — Твой отец в душе, сейчас выйдет… — Безэмоционально добавила она, указывая подбородком за его правое плечо.       — Ифакат, то, что было вчера…       — Закрой уже свой рот. — Не выдержала она, — Где надо говорить, — молчишь, а где не надо, — не замолкаешь.       — Орхан?.. — раздался за спиной мужчины голос, когда они смотрели в глаза друг другу, в глубине которых читалась их собственная боль и беспомощность.