In Your Eyes, I'd Like to Stay

Три года назад Тодороки пообещал Кацуки услугу в обмен на то, что тот присмотрит за кошками, пока он будет шесть месяцев в командировке за границей. За три дня до того, как Тодороки женится, Кацуки решает, что пора тому вернуть долг. — На три дня будь моим. Тодороки соглашается, как и предсказывал Кацуки. Они возвращаются в квартиру Кацуки. Недолгая поездка на такси проходит в тишине, если не считать песни о любви, звучащей по радио. В тот момент, когда дверь квартиры со щелчком закрывается, Тодороки припирает Кацуки к двери и засовывает руку ему в штаны. Тодороки злится, когда втискивается в Кацуки, неполностью растянутого слюной, которая никак не облегчает жжение от их быстрого траха. Это не его обычный гнев — не то тщательно контролируемое раздражение, которое кипит прямо под поверхностью его непробиваемой ледяной внешности. Тодороки злится. Это видно по тому, как он валит Кацуки на пол, не обращая внимания на вскрик, который срывается с губ Кацуки, когда тот затылком ударяется о деревянные доски пола. Он дергает Кацуки за ногу, чтобы забросить на своё плечо, сгибая мужчину почти пополам, чтобы взять ещё, ещё, ещё. Тодороки злится, и он убеждается, что Кацуки понимает это по кровоподтекам, что разрывают кожу, по темнеющим отпечаткам ладоней на его бёдрах, по тому, как он не останавливается, когда Кацуки умоляет об этом, трахая сверхчувствительное тело и окрашивая внутренности Кацуки в белый цвет, будто это его право. Они трахаются везде в квартире Кацуки; в каждом уголке, на каждой поверхности, в каждой позе. Кацуки отдает кусочек своего сердца другому мужчине каждый раз, когда его доводят до оргазма. И когда выносливость Тодороки наконец иссякает, Кацуки отдает половину своего сердца. Они развалились в постели. Обычно чистые простыни Кацуки сейчас смяты и в пятнах. Тодороки лежит на спине, закрыв глаза рукой, тяжело дыша. Кацуки лежит рядом с ним, на боку. У него всё тело ломит; особенно болит задница, жемчужная жидкость постоянно течёт промеж бёдер, исрешечённых злобными укусами. Кацуки подползает и прижимается к Тодороки. Он отводит руку другого мужчины, чтобы встретиться с ним взглядом, покрытым толстым слоем льда. Кацуки сглатывает, а затем наклоняется и целует его, нежно и ласково. Тодороки требуется всего мгновение, чтобы поцеловать в ответ, так же нежно и ласково. Рука, что касается щеки Кацуки, любящая и робкая. Он утыкается носом в ладонь Тодороки, и мурлычет, когда вторая рука зарывается в его волосы. Их первый день заканчивается так: они прижимаются друг к другу, обмениваясь ленивыми поцелуями, пока не засыпают. Их второй день снова начинается с секса. Но он неторопливый. Тодороки исследует тело Кацуки, нащупывая каждую линию и изгиб, прокладывая языком дорожку. Исчез всепоглощающий огонь вчерашнего дня. В груди Кацуки накапливается и накапливается тепло, пока он не кончает нетронутым. Кацуки пытается спрятаться, зарываясь пылающим лицом в подушку. Смех Тодороки лёгок, как ветряные колокольчики, когда он целует его со всей нежностью на свете в покрасневшее ухо. Они проводят день, запутавшись в конечностях друг друга. Нет времени на застенчивость, нет времени на глупые игры в "тяни-толкай", дорога каждая тикающая секунда. Тодороки обнимает Кацуки за талию, когда тот готовит им завтрак, его подбородок покоится на плече Кацуки, и рассказывает о том, что ему нравится хрустящий, слегка подгоревший бекон. Когда они едят, он сидит справа от Кацуки. Его горячее бедро прижимается к голому бедру Кацуки. Кацуки называет его отвратительным, когда он слизывает жир бекона с тарелки, и едва успевает возразить, когда Тодороки поворачивается к нему и целует в губы, размазывая масло. Тодороки отмечает, какие у Кацуки блестящие губы, прежде чем наклониться и снова поцеловать его. Так мерзко. Кацуки не променял бы это ни на что на свете. Они развалились на диване, Тодороки лежит между раздвинутых ног Кацуки, затылком упираясь тому в грудь. Его волосы разметались, как нимб. Кацуки играет с его волосами, наматывая шелковистые пряди на палец, пока тот листает свой телефон, делясь всеми сохраненными глупыми кошачьими мемами и видео. Кацуки реагирует надлежащим образом, словно он уже не видел всё это раньше, словно Тодороки не отправляет всё, что он находит даже немного забавным в стиле Кацуки, наводняя их чат бесполезным дерьмом. Кацуки не упускает из виду, что телефон Тодороки настроен на "Не беспокоить". Исчерпав весь запас кошачьего контента, Тодороки убирает телефон и поворачивается лицом к Кацуки. Тодороки нависает над ним, челка падает на глаза, и он руками припечатывает его к дивану. Взгляд Тодороки испытующий, но мягкий, и, находясь так близко, Кацуки может разглядеть калейдоскоп цветов в его разномастных глазах. Они снова занимаются сексом, когда Тодороки просовывает горячую ладонь под футболку Кацуки.  Это медленно, любяще. Тодороки сцеловывает слёзы, которые, как кристаллы, капают из глаз Кацуки. Он ловит руки Кацуки над головой, заставляя того кончить от одного лишь прикосновения. Он бесконечно хвалит, когда Кацуки делает то, что говорят; шепчет низким, хриплым вздохом прямо в ухо. Это лучший секс, который когда-либо был у Кацуки. Вот только его предательское, помешанное сердце подсказывает ему, что это не секс.  Это любовь.  Они занимаются любовью. Слёзы Кацуки продолжают литься ещё долго после того, как развеялась пост-оргазменная нега. Тодороки ничего не говорит, просто прижимает Кацуки к себе. Он успокаивающе проводит рукой по изгибу его спины, гладит его непослушные волосы, напевает песню без ритма. В конце концов Кацуки засыпает под спокойный тембр его голоса. Когда он просыпается, уже закат. Просыпается в одиночестве: Тодороки нигде не видно... Когда он приходит в себя и осознаёт, что потратил впустую полдня, Кацуки накрывает ярость на самого себя. Он запирается в ванной и включает душ, чтобы струи воды смыли его сердитые слёзы. Он ненавидит Тодороки, но ещё больше он ненавидит себя. Почему он предложил это? Почему он думал, что сможет двигаться дальше, если временно заполучит Тодороки?  Он убедил себя в том, что ему нужно было просто попробовать. Он был долбанным идиотом. Какого хрена Тодороки согласился? Кацуки сидит, уткнувшись лицом в колени, в небольшом пространстве между ванной и раковиной. Он слышит стук в дверь, но не отвечает. Стук становится всё настойчивее, пока, наконец, не прекращается. Дверная ручка дребезжит, а затем Кацуки слышит, как дверь со скрипом открывается. — Извини, я отошёл попить воды. Не хотел оставлять тебя. Тодороки слишком большой, но он втискивается в пространство между раковиной и Кацуки. После этого он замолкает, просто сидит рядом, пока крутит в руке свой телефон. В конце концов, он убирает телефон и кладёт голову на плечо Кацуки, тихо дремля. Ещё несколько часов уходит впустую, пока они сидят на холодной плитке ванной комнаты. В животе у Тодороки заурчало, что вывело Кацуки из ступора. Тодороки не обнимает Кацуки за талию, когда тот готовит им ужин. Но он остается рядом, держась за подол футболки Кацуки. На ужин у них холодная соба. Кацуки лжёт, когда Тодороки спрашивает, сам ли он приготовил лапшу. Ему не обязательно знать о мешках с гречневой мукой. Тодороки говорит ему, что это вкусно. Кацуки в ответ лишь фыркает, но гордость всё же расцветает в груди. Тодороки снова целует его, когда они стоят плечом к плечу у раковины. Кацуки растворяется во вкусе Тодороки. И забывает о том, что его руки покрыты мыльной пеной, когда запускает их в волосы Тодороки. Мыльная пена попадают Тодороки в глаз, и ему приходится отстраниться, чтобы сморгнуть слёзы, ругаясь под нос. Он косится на Кацуки, поморщившись, и тыльной стороной ладони осторожно проводит по щиплющему глазу. Сначала Кацуки ошеломлён, а затем замечает в каком беспорядке волосы Тодороки. И этот беспорядок натворил он сам. Он ничего не может с собой поделать, разражаясь громким, неистовым смехом. Он держится за край раковины, чтобы не упасть. Тодороки нападает на него с новыми поцелуями, прерываемыми взрывами смеха. Наполовину вымытая посуда так и остаётся в раковине, когда они целуются по пути в ванную, натыкаясь по пути на каждый предмет мебели. Одежда неуклюже сбрасывается, а затем Кацуки заталкивает Тодороки в душ. Их губы остаются приклеенными друг к другу, даже когда они дрочат друг другу. Отчаянные звуки Кацуки с жадностью поглощаются Тодороки, когда он кончает в несправедливо умелые пальцы другого. Они ложатся в постель голыми, позже, после того, как они хорошенько вымылись. Кацуки устраивает голову на груди Тодороки, и его убаюкивает ровный ритм биения сердца Тодороки, погружая в сон без сновидений. Кацуки не вёл счет, но он отдал вторую половину своего сердца. Он надеется, что Тодороки сохранит сердце в целости и сохранности, даже если он не знает, что это скрывается за оставленными на коже поцелуями. Кацуки вяло просыпается на третий день их совместной жизни и видит, что Тодороки уже проснулся и наблюдает за ним, его тёплая рука покоится на его лице. Взгляд Тодороки полон любви. Таким же взглядом он смотрит на бездомных кошек, которых видит в патруле, и это заставляет Кацуки краснеть. Они говорят об UA, о том, когда всё началось. Кацуки, всегда склонный к соперничеству, торжествует, когда они признаются в силе своих чувств. Тодороки влюблён в него со второго курса. Кацуки самодовольно заявляет, что влюблён с их первой встречи. Глаза Тодороки на мгновение вспыхивают, прежде чем потускнеть: — Почему ты ничего не сказал? Ухмылка Кацуки дрогнула: — По той же причине, по которой ты этого не сделал, полудурок. Во время их экстремальной учёбы в UA для романтики не было времени. А когда они закончили школу и превратились в молодых Про, к ним было повышенное внимание, чем к другим. Люди болтают. Люди судят. Люди могут разрушить многообещающую карьеру в мгновение ока. Кацуки влюблён в Тодороки, и именно поэтому он никогда не позволит себе стать причиной его падения. — Мы могли бы справиться... — С тем, как твоя тупая физиономия каждый день появляется на обложках всех таблоидов? Без хреновых шансов. — Что, если нас поймают на этот раз? Ты всё равно решил рискнуть. Кацуки глухо усмехается. — Ты женишься завтра, и никому не будет дела, если тебя поймают, за тем, как ты выходишь из моей квартиры. Я, наверное, могу выдумать какую-нибудь ересь, что даю тебе советы, как лучше целоваться. — Но... — В любом случае, у тебя будет масса возможностей улучшить свои навыки в поцелуях со своей будущей женой. С завтрашнего дня меня это больше не касается, — торопливо продолжает Кацуки, игнорируя жгучую боль в груди. — Бакуго... — Пойду готовить завтрак, — Кацуки не даёт Тодороки договорить. Он встаёт, чтобы выпутаться из конечностей Тодороки, но обнаруживает, что они стискивают его. Кацуки хочет наорать на Тодороки, но тот без предупреждения переворачивает их, заставляя его от неожиданности вскрикнуть. Тодороки прижимается ближе, вдавливая Кацуки в кровать. — Бакуго, — Кацуки замирает на звук своего имени, произнесенного низким, угрожающим тоном. — После всего, что произошло за эти два дня, после всего, что ты мне только что наговорил... ты действительно считаешь, что это ничего не изменит? — Ты завтра женишься, — кипит Кацуки. — Ну и что? — Чего? — Я спросил, ну и что? Кацуки непонимающе моргает. Тодороки воспринимает молчание как сигнал к продолжению. — Я всегда хотел только одного человека, поэтому, когда этот самый человек добровольно идёт ко мне в руки... — Тодороки издает смешок. — Думаешь, я просто так его отпущу? — Ублюдок, — Кацуки недоверчиво смотрит на Тодороки. — Ты не можешь отменить свадьбу сейчас! Уже слишком поздно. — А кто сказал про отмену свадьбы? — Тодороки невинно моргает, глядя на него. Он поднимает руку, чтобы погладить Кацуки по лицу. А Кацуки всё смотрит и смотрит, пока до него не доходит смысл предложения Тодороки. Кацуки бросает на другого мужчину гневный взгляд. — Я, блядь, не делюсь. Тодороки смеется, поглаживая большим пальцем Кацуки по скуле. — Какое совпадение. Я тоже. Тодороки наклоняется и обдаёт горячим дыханием ухо Кацуки, что заставляет того вздрогнуть. — Приходи завтра на свадьбу, Кацуки, — Тодороки напевает его имя, и Кацуки ни за что не признается, что мечтал услышать, как Тодороки обращается к нему так интимно. — Надень белый костюм, я закажу для тебя номер. — Говнюк...ты вообще слышишь себя? — Кацуки отворачивает голову. Внезапно ему становится слишком жарко. Жар распространяется подобно лесному пожару от пальцев ног до самых кончиков волос. Его дыхание становится прерывистым, а кровь оглушительно шумит в ушах. Тодороки щипает Кацуки за подбородок и мягко поворачивает его лицо на себя. Он запечатлевает поцелуй - мягкий, сладкий и уверенный - на губах Кацуки. — Я с нетерпением жду встречи с тобой завтра после церемонии, моя прелестная невеста.