Синие зори Астры

Алекс. 15-тое 2-сентября, время заката. За пять минут до встречи с Астрой. Синяя стрелка навигатора мерцала перед глазами Алекса, указывая за скальный выступ. Ледяной ветер бросал в лицо колючие песчинки. Парню казалось, что Марс пытается отвадить незваного гостя от скрывающегося за поворотом. Виджет температуры показывал уже минус пятьдесят шесть градусов — холод, который мог бы превратить человеческую кровь в лед за считанные минуты при большем давлении, чем тут на холме. «Какого пыльевого дьявола она забралась так высоко?» — Алекс на секунду остановился, вглядываясь в синеющую темноту. Вне защитной шапки гексафторида серы, холод наступал быстро и безжалостно. Звёзды прорезали уже черное небо, как булавки, проткнувшие тонкую ткань реальности, всё ещё сохранявшую у горизонта синеватый оттенок вечернего Марса. Подогрев бронекостюма справлялся с холодом, но что могло спасти ногфлерку в обычном комбинезоне? Обеспокоенный этой мыслью, Алекс перешел на бег. Стальные берцы гулко грохотали по каменной пустыне, припорошенной уже почерневшей пылью, отбивая последние минуты жизни для тех, кто задержался бы тут на слишком долгое время. Он поправил за плечом лазерную винтовку, не ожидая опасности, скорее по привычке — в мире Сектора оружие давно стало продолжением тела, как когти у хищников на Земле из легенд Семьи. Алекс опять продирался через скопление остатков старой техники — то тут, то там были немного менее ржавые остовы давно мёртвых машин, которые торчали из земли. Несколько раз он останавливался, заметив среди железного кладбища иссохшие мумии — останки шахтёров, погибших в далёком прошлом во время какой-то аварии, и так и не погребённых по-человечески. Мысли об этих безымянных мертвецах подгоняли его — в такой холод живые слишком быстро могли присоединиться к мёртвым. Наконец, он завернул за выступ и замер. Алекс был близок к разгадке того, что тут делает беглянка. И что она за человек. Та ли она, кого он ищет? Настал момент истины. Девушка стояла на краю небольшой площадки, спиной к нему, тонкая фигура в фиолетовом комбинезоне с горизонтальными полосками отчётливо выделялась на фоне темно-синей, гаснущей зари, как одинокий маяк в бескрайнем океане марсианской пустыни. Она держала в руках нечто, напоминающее массивную подзорную трубу в красно-чёрном камуфляже, направленную в небо. Алекс молча наблюдал, как она едва заметно покачивала прибором, пытаясь уловить что-то неуловимое, ускользающее от её взора. ПИК на её левой руке громко гудел, несмотря на трескучий мороз и разреженный воздух, мешающий распространению звука. Его вентиляторы бешено вращались, пытаясь охладить перегруженные ядра примитивного процессора. Каждый её жест был исполнен странной смеси сосредоточенности и отчаяния, казалось, она выполняет действия, в успех которых едва верит сама, как утопающий наемник Лиги в радиоактивном море Эллада, пытающийся вычерпать воду из дырявой лодки, с проржавевшим дном горстями, и не обращающий внимание на уже полученную смертельную дозу радиации. Астра. Номер 116.114.97.112. Дело, которое он читал, внезапно обрело плоть и кровь. Пересадка мозга. Ускоренное старение. Свидетельница Симуляции. Сирота, маму которой убила Семья, как и у Алекса. Проступившая сквозь официальные формулировки трагедия этой девушки вдруг показалась Алексу острее, чем ледяной ветер, бьющий в лицо, пронзительнее, чем его собственная боль. Алекс. 15-тое 2-сентября, время заката. За минуту до знакомства с Астрой Стараясь не выдать своего присутствия, Алекс бесшумно активировал оптический порт своего ПИКа, использовав уровень доступа аристократа для установления скрытого канала с ПИКом девушки. Нарушение приватности ногфлеров было нормой, но сейчас это ощущалось почти как вторжение в чужой сон — интимно и неловко, как подглядывание в камеру аристократки, на которую та забыла поставить защиту. Изображение с оптической трубы, обработанное ПИКом и нейрочипом девушки, распахнулось перед его взглядом. Астра смотрела на Землю — сияющую голубоватую точку, дрожащую в её поле зрения, как слеза на ресницах. Алекс видел, как она пыталась исправить скрипт стабилизации изображения, но программа не хотела запускаться, редактор кода показывал ошибки, и образ Земли подёргивался, словно умирающий светлячок на Земле, то разгораясь, то затухая. Пальцы Алекса дрогнули от странного, давно забытого чувства. Сочувствия? Солидарности? Он не смог бы его назвать. Это было похоже на тонкую трещину в панцире из цинизма и отчуждения, который он выращивал годами. Не задумываясь, он пригляделся к довольно-таки кривому коду её программы и почти сразу заметил ошибку. Десяток циклов изучения оставленных ему мамой материалов по программированию, тысячи решенных алгоритмических задачек из учебника буквально кричали ему об этой ошибке, как старые шрамы ноют перед кислотным дождём. Алекс исправил строку кода, и изображение тут же стабилизировалось, словно неспокойная Великая Река Маринера, пройдя пороги, внезапно застыла гладким зеркалом. Земля в поле зрения трубы обрела чёткость. Внезапно он увидел то, чего не ожидал — поверхность родной планеты выглядела странно сегментированной, разделённой на зоны разных цветов, будто ногфлеровское лоскутное одеяло, сшитое из обносков и обрезков гигантской иглой. Северная Америка зеленовато-серая, центральная часть — с желтоватым оттенком, как старая кость. И наблюдаемые различия явно не были следствием атмосферных условий или искажений прибора. «Что за краснопыль? Почему континенты разных цветов?» — Алекс вгляделся пристальнее, но дифракционный предел оптики не позволял различить деталей. В этот момент Алекс почувствовал, как Астра обнаружила постороннее вмешательство в её программу. Её пульс, фиксируемый системой, резко участился, как у пойманной птицы на древней Земле, бьющейся о прутья клетки. * * * Алекс. 420й год по летоисчислению Марса, 15-тое 2-сентября, время заката. Наконец, ты, читатель, дождался: момент знакомства наших героев. Астра резко развернулась. В её круглых от ужаса синих глазах, в которых отражался закат, Алекс будто бы узнал девушку из сна. В её взгляде плескался ужас и что-то ещё — разочарование, боль утраты, шок. Через нейрочип на Алекса выплеснулось нечто совсем неожиданное: отчаяние от крушения веры. Подобное выражение лица Алекс видел лишь однажды — на лице неожиданно для себя быстро, за несколько десятков лет одряхлевшего, умирающего фунджанина, осознавшего, что для его редкой мутации, препараты от старения не эффективны. Алекс уловил лишь мгновение этих эмоций, прежде чем девушка закричала. Звук, усиленный кислородной маской, прозвучал неестественно громко в разреженной атмосфере, как свист разгерметизации, так часто предвещающий смерть. Подзорная труба выскользнула из её онемевших от холода пальцев и с глухим звоном ударилась о камни. Звук разбившегося стекла разнёсся по плато, заставив Алекса вздрогнуть. Осколки разлетелись, как низвергнутые с неба звёзды, блеснув на мгновение в лучах умирающей, темнеющей зари. Ногфлерка бросилась к упавшему прибору, забыв об осторожности, и упала на колени рядом с ним. Словно все ещё верующая перед разбитой святыней. — Нет, нет, нет… — её голос дрожал, и был еле слышен. Слова едва пробивались сквозь маску, несмотря на эффект резонанса в той, усиливающий звук. Но Алекс явственно ощущал отчаяние, исходящее из самых глубин её существа, и транслирующееся к нему от её нейрочипа, к которому он был подключён. Это было больше, чем страх за разбитый прибор. Она оплакивала нечто более глубокое и значимое: свою веру? свою надежду? Она — больше не Свидетель Симуляции? Он стоял, не зная, что делать. Бастард не решился отключиться от нейрочипа ногфлерки — он продолжал улавливать её эмоции, как радиоприёмник, настроенный на волну чужой души. Горе. Утрата. Стыд. Очень много несправедливости. Страх. … Наверное, за разбитый прибор? Всё это нахлынуло на Алекса, будто он оказался на её месте, и это было… Удивительно. И одновременно стыдно, так как слишком интимно, как чтение чужого дневника, как подслушанная исповедь. Ему хотелось защитить ногфлерку, успокоить. Но бастард не знал, как это сделать — он будто бы забыл, что может приказать ПИКу девушки впрыснуть в её кровь коктейль успокоительных. Хотя... Как успокоительные могут помочь с кризисом веры? — Я… — начал он, но замолчал, осознав бессмысленность любых слов. Какими словами можно утешить человека, потерявшего веру? Что можно сказать, когда мир рушится у кого-то на глазах? Девушка поднимала осколки стекла дрожащими пальцами, словно собирала разбитые фрагменты своей жизни. По щекам, видимым сквозь прозрачную часть маски, катились слёзы, как капли дождя, скатывающиеся по иллюминатору — неуместные и трогательные в этой безжалостной марсианской пустыне. Тонкий фиолетовый комбинезон совершенно не защищал от холода — температурные датчики бронекостюма Алекса фиксировали уже минус семьдесят. Еще немного, и углекислота начнет выпадать из атмосферы хлопьями. «Она же замёрзнет насмерть», — эта мысль пробила его панцирь растерянности, как пуля из хорошо накачавшей свои конденсаторы гаусс-винтовки пробивает броню. Что-то глубже, чем просто исполнение приказа, заставило его действовать. Может быть, это было воспоминание о матери, о её последних словах: «Не теряй себя, сын». Алекс подал команду своему рюкзаку, и тот выплюнул аварийную согревающую накидку. Красно-чёрный камуфляжный рисунок выглядел неуместно на чём-то, что будет касаться невинного тела ногфлерки, как кровь на подвенечном платье жительницы Люмоса. Фунджаниновские цвета были запрещены для всех, кроме знатных мужчин — фунджанинов, кадетов и таких бастардов, как наш герой, но сейчас ему было наплевать на правила. Как и самой Астре, был уверен условный аристократ — умирающему от жажды всё равно, чья вода его спасёт. Он подошёл к Астре и осторожно набросил накидку на её плечи, будто накидывал защитный чехол на хрупкую статуэтку, боясь повредить. Умная ткань тут же начала разворачиваться, обволакивая своим теплом всё тело, как руки заботливой матери. Ногфлерка замерла, затем медленно повернула к нему лицо. Её голубые глаза, опухшие от слёз, смотрели с непониманием, словно она опять начала сомневаться в реальности происходящего. — Это… заказ Деда, — прошептала она, словно продолжая разговор, начатый в её голове. — У меня будут проблемы. Большие проблемы. Алекс обратил внимание, что девушка говорит с тем же акцентом, что и Санчо. Но не стал об этом думать. Вместо этого, он присел рядом с ней, стараясь не нависать над ней угрожающе в своём массивном бронекостюме. — Я помогу, — слова вырвались сами собой, будто внутри него заговорил кто-то другой, кто-то, кого он не узнавал. — Соберём всё, что осталось, вернём в твою мастерскую. Он осторожно собрал разбитую трубу, достал герметизирующую плёнку и аккуратно запечатал осколки внутри. Астра молча наблюдала, её дыхание постепенно выравнивалось, будто метроном в лабе специалистов, настраивающийся на ровный ритм. Не разрывая канал прямой связи через их ПИКи, Алекс отправил ей пустую мыслеграмму, прикрепив только эмоцию — успокаивающее тепло, которое он чувствовал, когда мама утешала его после кошмаров. Приняв её, ногфлерка замерла, и подняла на него взгляд, в котором Алекс утонул. Ему хотелось видеть всё её лицо, закрытое маской — не на фотографиях в Соцсети, а в реальности. Он с некоторым усилием удержался от того, чтобы снять с девушки Маску. Эти мысли испугали его, и солдат решил вернуться к тому, зачем он сюда пришёл. — Нам нужно вернуться в посёлок, — сказал Алекс в слух, поднимаясь. — Ты нарушаешь комендантский час. Скоро церемония опускания. И добавил извиняющимся тоном, как будто Астра его в чем-то винила: — Прости, у меня приказ. Ногфлерка с трудом поднялась, но её ноги подкашивались — холод и шок сделали своё дело. — Я могу… — он запнулся, не зная, как правильно предложить помощь. Его собственное милосердие казалось ему чужеродным, неуместным, как лишайник, выросший почти в вакууме на вершине горы Олимп. — Я сама, — упрямо отозвалась Астра, делая шаг и тут же теряя равновесие, как пьяная аристократка, набравшаяся на балу Семьи самогона с ароматизаторами, и переоценившая свои силы. Её необычный выговор прозвучал сильнее. Алекс поймал её, и, не раздумывая больше, активировал сервоусиление костюма. Без усилий подняв лёгкое тело девушки, он бережно прижал её к себе, стараясь не думать о том, каким странно правильным это ощущалось, будто элемент пазла, наконец-то нашедшего своё место. Астра напряглась, но быстро расслабилась, поняв бессмысленность сопротивления, как ручей, смирившийся с новым ирригационным руслом, в которое его направили агрономы Восточного Маринера. Она была легче, чем он ожидал — хрупкое тело, завёрнутое в красную камуфляжную ткань. Он вдруг подумал, что в этой обертке — она самый странный подарок судьбы, который он никогда не ожидал получить. Подумав, отогнал эту мысль, ведь он совсем не знает эту ногфлерку. Оказалось, что задавать ей уже заготовленные вопросы в такой ситуации неуместно. — Не мешай, — произнёс он, включая внешние динамики бронекостюма, но голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. Трансляцию её эмоций Алексу отключать не хотелось. Он чувствал её смущение, страх, но и странное облегчение от того, что ответственность за ситуацию взял на себя кто-то другой. Спуск был быстрым. Алекс шагал размеренно, крепко держа драгоценную ношу, стараясь не думать о том, что делает. О том, почему ему так важно помочь этой девушке, о том, как её история переплеталась с его собственной в странных, неожиданных узлах, как две нити, вплетённые в один гобелен, сплетенный герцогиней Онориной Мутон-Фертье — в зале для приемов и балов в Столице висел такой захваченный в Восточном Маринере гобелен. В конце концов, он просто выполняет приказ, верно? Доставить ногфлерку обратно в посёлок. И всё же что-то подсказывало ему, что это не вся правда. Алекс, несёт Астру. 420й год по летоисчислению Марса, 15-тое 2-сентября, время заката. 42й посёлок. Мягкие отсветы одинокого уличного фонаря окрашивали улицу в грязно-жёлтый цвет, как старый синяк на лице избитого нерадивого ногфлера. На улице было тепло — термометр показывал всего минус 4. Жалкие жилища ногфлеров — в основном переоборудованные баки для ископаемого льда — выстроились вдоль узких, скрюченных улочек, как гробы, расставленные для массового захоронения. Некоторые иллюминаторы светились теплым светом, и тени мелькали за мутным стеклом, как актёры теневого театра из Торговой Лиги, разыгрывающие бессловесную пьесу перед мальчиками-бастардами. За окнами пряталась обычная вечерняя жизнь 42-го посёлка — сквозь тонкие стены бывших промышленных баков слышались обрывки разговоров, редкий скудный смех, возможно, издаваемый ногфлерами для социализации, из чувства долга, а не от их радости. Ведь церемония Опускания все ближе. Алекс нёс Астру мимо любопытных взглядов. Краем сознания он отметил, как группа подростков-ногфлеров, нарушающих комендатский час, в своих жёлтых и коричневых полосатых комбинезонах замерла при виде их, а затем быстро отступила в тень, как тараканы при включении света на пищевом складе Арабики. Неважно. Его бронированные ботинки размеренно скрипели по красному песку, чем-то напоминая механические часы с маятником: они тоже отсчитывали время до неизбежного расставания. Одни такие новые часы недавно установили в казарме, чтобы заменить более древние и совершенные, сломавшиеся электронные с экраном, показывавшие не только время, но и погоду. Увы, Семья более не могла производить LCD дисплеи — кроме промышленной линии с проектором, использовавшимся для демонстрации QR кодов везде — от стен до поверхности ПИКа, Сектор теперь обходился тем, что показывает нейрочип. Иногда в Секторе использовали кинескопы на электронно-лучевых трубках — Вот здесь, — тихо произнесла Астра, когда они достигли дальней окраины посёлка. Она указала на одинокую бочку, немного отстоящую от других. Две цилиндрические секции, соединённые коротким пластиковым рукавом — жилье ногфлера-специалиста, просторнее, чем общежитие у неквалифицированных, и намного лучше, чем барак у низших ногфлеров. Всё же клетка, но с позолоченными прутьями. Алекс остановился, чувствуя странную неуверенность, словно караван роверов Торговой Лиги, потерявший направление в пыльную бурю. Положено ли ему отпустить её? Или проводить внутрь? Проверить, всё ли в порядке? Цепляясь за эти технические детали, он избегал более глубоких вопросов, бурливших где-то внутри, как разогретая до миллионов градусов плазма в термоядерном реакторе Великого Кольца. — Я… согрелась, — сказала Астра, словно уловив его колебания. Он аккуратно поставил её на землю, почувствовав лёгкое сожаление, как музыкант, вынужденный отложить инструмент в середине мелодии. Разбитая и запечатанная в пленку труба перекочевала из его рук в её, как эстафетная палочка в забеге, где никто не знает, где финиш. — Спасибо, — голос Астры был едва слышен, как шелест песка, гонимого ветром. Часть её лица, скрытая за запотевшей маской, казалось непроницаемым, как дверь, за которой никогда не бывал. Алексу было очень интересно посмотреть на её рот и нос. Затем, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, спросила: — Как… как ты исправил скрипт? Алекс замешкался, как вор, пойманный с поличным. Признаваться в своих программистских навыках, тайно полученных из оставленных материалов, было бы так же неразумно, как протягивать руку к зубам ксеноформа, натасканного на крови гладиаторов. — Просто заметил ошибку в реализации алгоритма. Ничего особенного, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как неторопливая струя воды, заливающая сельскохозяйственное поле с пищевыми культурами лишайников, высаженными сервами Восточного Маринера, и вымывающая из грунта перхлораты и другие вредные соли. Алекс хотел так же вымыть из души свои… чувства к девушке, чтобы как следует обо всём подумать. Астра пристально смотрела на него, словно пыталась разглядеть что-то внутри него. Наконец, она грустно и даже обиженно вздохнула и развернулась к шлюзу своего жилища, второй раз за сегодняшний вечер признавая реальность: где она, а где условный аристократ?