Канет вниз

бездвижно лежа в холодной, полной отчаяния и обиды кровати, простынь которая не менялась уже долгое время была смята под неподвижным телом, слетела вниз на холодный и грязный пол вслед за бедным пареньком, который бездвижно лежал и смотрел в потолок, в его мыслях творился хаос который не был никому понятен кроме самого него. Новые и чистые бинты в которые были замотаны руки, измазались пылью с пола, и больше не были такими белосныжными. в комнату ворвалась обозленная мать и снова стала орать за непомытую кружку и срач даже не в его комнате. Парень уже привыкший к постоянным орам и оскарблениям в его сторону, просто лежал на холодном полу и смотрел в такой же холодный и мрачный, как его жизнь, потолок. В мыслях Дазай уже неоднократно представлял свой план суицида и пути его исполнения, да и что тут говорить было неоднократные попытки исполнить его. но каждый раз какая нибуть случайность спазала эту жалкую жизнь. Каждый раз когда он об этом думал ему становилось легче от мысли, что когда он сделает это грешное и грязное дело, адские страдания наконец-то отпустят его грязную, израненую любимой семьей душу, и больше не прийдеться делать наиграные фарсы, чтобы никто не понял что с ним, что-то не так. Наконец-то после окончания нотаций злобной и раздраженной матери, она недовольно посмотрев на бумажки лежавшие на столе парня, скинула на пол одним махом, несмотря на то что это был его доклад в колледж. Ну конечно, ей было плевать на это, ведь мнение Осаму, да и сам он ничего не значил в этом мрачном доме полного лжи, ненависти и отчаяния. Никто не мог вырваться из этого грешного места, все утонули в этом дерьме, и никто даже не пытался делать попыток вырваться и зажить по другому. Все люди в этом доме, только что и делали как обманывали друг друга, улыбаясь в лицо, и в это же время за спиной говорили гадости, и как он ненавидит этого человека. Это потерянные, грешные души которые уже не спасти, они обречены гореть на адстком костре страданий. Осаму встал с пола, и собрал все листы с докладом, и сложил их уже в старенький пыльный шкафчик стола, который закрывался на маленький ключик, всегда валявшийся гдето в его кармане. К слову, там хранились его затупевшие окровавленые лезвия, точилки, и сломавшиеся, заржавелые канцелярские ножи и прочий никому не нужный хлам. освободивши свои руки от оков бинтов, он смотрел на них некоторе время, размышляя о своей жалкой жизни. на руках парня не было живого места от порезов, впрочем даже на теле не было места где не было бы шрамов от этого болезненого действия. И в этот раз достав новенькое лезвие из точилки, парень нанес несколько неглубоких порезов на левое запястье, через секунду последовала блаженственая боль которая отвлекла от постоянных суицидальных мыслей и голосов в голове. Он не смог на этом остановиться и нанес еще несколько таких же порезов на ребра, затем на предплечье, вторую руку и наконец ногу. Испытывая приятную боль которая пронеслась по всему его телу он взял те же пылтные бинты и замотал руки в новых красных полосах. одев вроде бы более менее чистую черную футболку, небрежно сложеную на кровати и такую же толстовку. Оделся, и спеша вышел на улицу, не попавшись на глаза все еще озлобленной матери. Сегодня он решил точно покончить с жизнью. Зайдя в киоск, который находился в 15 минутах от дома, он взял там несколько банок, своего любимого зеленого Берна. Идя по улице Дазай стал размышлять как совершить задуманное, чтоб точно окончательно умереть. В его планах было встретиться с единственным его другом подарить ему свои самые ценные вещи, и спрыгнуть с моста. Набрав номер единственого лучика света в этом мрачном мире, они договорились о встрече на площадке в старом районе, где обычно они и сидели. Дазай пришел в это место первым, на улице уже было холодно и сыпал небольшой снежок, который напоминал ему те ужасные зимние праздники которые ему приходилось проводить с семьей, они всегда заканчивались скандалами, иногда даже драками. В такие моменты он предпочитал сбегать из дома, и ночевать у своего единственого друга, так могли проходить дни и даже недели. Они могли сидеть часами и молчать, причем это было не то неловкое молчание, а просто обычное, такое успокаивающее. Осаму любил засыпать в обьятиях своего друга, он чувствовал себя нужным даже. Хотя поверить в это не мог. Утонув в своих мрачных мыслях, он и не заметил как пришел Чуя и сел рядом на качелю. - все думаешь как уйти из этой жизни?..- отвлек от мрачных раздумий Дазая. - нет..просто вспоминал те прекрасные дни когда сбегал из дома, и засыпал с ...- Осаму всегда не умел говорить чтото приятное, что хотел бы услышать Накахара, он никогда не говорил что он важен ему, и прочее. Это было выше него, в детсве он не слышал такого в свою сторону, наверное поэтому, ему было довольно сложно выражать свои чувствста.- ну впрочем, просто было классно, - скорчив натянутую улыбку, которая была уже довольно знакома Чуе. - Да..не плохо бы еще повторить. Так а что ты хотел, раз решил меня позвать на улицу, а не как всегда вломившись в мою квартиру бухой..? Парень вспомнив истиную причину их встречи, сделал последний глоток енергетика, выкинул банку в сторону и стал рыться в кармане старой потрепаной временем куртки, достал телефон, бумажку где были написаны все пароли от всего, ценную ему подвеску, кольцо подареное Накахарой и наконец его колекцию тупых лезвий, и протянул это парню. - ты что ублюдок, опять хочешь сдохнуть!? я тебя просто так не отпущу блять! Ты умрешь вместе со мной! - уставший от постояных таких выходок друга, он схватил его за шиворот кофты и как он это умеет, влубил со всей дури пощечину, чтобы тот пришел в себя. Осаму молчал, на его лице не появлялось даже малейгей ухмылки, как это обычно и случалось. Дазай привык получать хороших пиздюлей от Накахары, но в этот раз у него не было сил разыграть какой нибуть фарс или перевести все в шутку. Его взгляд был направлен в никуда, он ни о чем не думал. Чуя испугавшись, стал тряски парня за шиворот, пытаясь привести его в чувство, но Дазай посмотрел пустым взглядом на своего друга, от чего у Чуи пронеслись мурашки по телу. Он никогда не видел такой взгляд, ему стало не по себе, и он отпустил своего друга. Сплюнувши в сторону, сел рядом на качелю. Уже был вечер, сонце заходило за горизонт, и постепено начинало темнеть. Двое все время сидели на качелях, Осаму все таки смог отдать свои вещи Чуе, чтоб тот сохранил память о нем. Только он мог о нем что либо вспомнить, больше у него не было друзей или товарищей, он был никому не нужен кроме этого маленького лучика света, который появился так случайно, во время его третьей попытки спрыгнуть с моста, тем самым в очередной раз спася его жалкую никчемную жизнь. Чуя предложивши пойти к нему, а потом все еще раз точно обговорить, надеясь что парень передумает, как это прокатывало уже 2 раза. Дазай согласился, и они оба пошли в сторону дома Накахары. По дороге викинув уже вторую, а потом и третью банку. Прийдя до своего места назначения, Дазай сразу полез за барную стойку на кухне Накахары, ищя его любимое винцо, которое всегда было на одном и том же месте. - эй! где мое бухло!? - недовольно крикнул Осаму. - На столе, дегенерат!! - крикнул Накахара злобно посмотрев на своего друга. На столе стояли 2 бутылки любимого вина Дазая, стаканов или же бокалов не было, ведь они и не были нужны, они всегда пили с горла. Напиваясь до отключки засыпали прям на полу. В этот раз Дазай выпил вино быстрее Чуи, чему тот был удивлен. Не удовлетворившись одной бутылкой, парень полез искать еще, он достал еще 2 бутылки, и выпив почти их полностью, наконецто расслабился и лег на колени своего друга. - а давай ты меня убьешь?)- еле выговоривши, заигрывающе гооврил Осаму- представь только..умереть от рук лучшего друга..ах! как это блаженственно! Пристели меня! - взяв руку парня и с делав с пальцев "пистолетик" полставил к своему лбу - вот так вот, Пиу, и все..конец моим мучениям,- когда он это говорил, на его лице сияла улыбка, причем не та наиграная, а настоящая искреняя убылка Осаму,которая была доступна только для одного единственого человека. - Максимум обоссу тебя,- сказал Накахара и вылил на лицо парня вино оставшееся в бутылке. Мокрый парень уже хотел вытепепь рукавом мокрое лицо, но Чуя схватился за руку парня, о чего тот сжавши зубы, закатил глаза наверх. По его телу пронеслась волна боли, тем самым он выдал себя. Он много раз обещал больше не резать свое измученое тело, но никогда еще не придерживался своего обещания. - я так и знал. - сжавши сильнее руку парня, тот еще больше скорчился от боли, а Накахара наблюдал за мучениями Осаму, находя в этом чтото забавное. - аааааа, ахаха да ты безус..ловно, прав...а тепепь отпусти пожалуйста, - прохихикавши, быстро сказал мученик Чуи, второй рукой пытаясь разжать крепко державшую руку парня. Чуя же схватил и вторую руку, от чего по телу Осаму пронеслась еще одна волна безумной боли, еще сильнее предыдущей, ведь там рука была еще больше изранена. Бинты уже начинали кровоточить, и Накахара решил отпустить парня. - я тебя когда нибуть пристрелю, - отрезал он и отпустил Осаму. - буду только рад, - также искрене убылнулся парень, разматывая, уже кровавые бинты, выкинул их в мусорку. И лег на пол возле парня. - нуууу что же ты наделал, теперь прийдеться тебе покупать мне новые,- заигрывающе сказал Осаму, вытанувши перед собой руку, всю в кровоточаших порезах и старых шрамах. - Ублюдок, сам виноват, - сказал Накахара, и доставши сигарету из новой пачки, закурил. Квартира наполнялась запахом сигаретного дыма. Дазай не отставаясь в стороне, также взял сигарету и закурил, первую, потом вторую, третью. Накахаре не очень нравилось, то что его сигареты так просто пиздят, но этому смертнику было дозволено многое.