Не прощаю

      Таких как Хэ Сюань называют отрицательными героями, персонажами, от которых исходит гнилостный запах, которые никогда не найдут своего места в обществе. Их никогда не полюбят и не примут. Мерзкие тошнотворные создания, внушающие животный ужас.       Длинные вечно ледяные пальцы всегда казались спицами. Холодные, костлявые. Они были созданы отнюдь не для вязания тёплых свитеров, шарфов, вовсе не для того, чтобы лежать, впущенными в клубок пряжи. Созданные для убийства, ран и крови, они никогда не станут способными на сострадание.       И в этом вся сущность рук с ободранными костяшками, с неестественно бледным оттенком кожи, с постоянно кровоточащими заусенками, нывшими и болевшими от каждого прикосновения. Холод обжигал неухоженные ногти, шрамы темнели на тыльной стороне запястей. Нет, их следы видненились по всеми периметру рук. Пугающее зрелище далеко не для слабонервных, взглянешь — ужаснёшься и непроизвольно удивишься, как с такими глубокими ранами человек до сих пор оставался жив?       Блёклый солнечный свет оголял впалые щёки, рваные в кровь губы казались на пару оттенков темнее естественного цвета. Кровь издалека напоминала помаду, только горькую, железную, странную. Хэ Сюань уже давно начал красить губы подобным образом.       И было больно и страшно, но всё постепенно сменялось отчуждением и безразличием. По крайней мере так думал он. Думал и считал, что даже являясь чудовищем, всё равно оставался бесчувственным камнем, для которого эмоции чужды, слёзы — грязь, смешиваемая с кровью, который бросил и оставил всё, в чём когда-то отчаянно нуждался.       Светлый в прошлом ребёнок. Нежный и чувственный мальчик. Таких редко встретишь, а если встретишь, удивишься, неужели подобные до сих пор существуют. Ласковые слова, добрые намерения, искренность по отношению к близким, целеустремлённость. Всё это когда-то наполняло его до краёв, а сейчас не осталось ничего, что так или иначе напоминало о прошлом. Всё было разрушено.       Жёсткие спутавшиеся волосы. Ничего не изменилось, та же длина, тот же цвет. Хотя ухаживать за ними владелец абсолютно перестал. Лишь наспех вплетая послушные пряди в нетугую косу, он спокойно отходил от зеркала, основание которого было разбито вдребезги.       Одно время этих волос касались другие руки, нежные и мягкие, тёплые и заботливые, от которых исходила бесконечная любовь, касания были пропитаны осторожностью и лёгкостью. Ветренные запястья, знакомые пальцы. Но всё исчезло, в один миг, час, день, месяц, год. Всему пришёл конец.       Ошибка. Это всё было, определённо, ошибкой. Наваждением, приворотом, остатками феромонов подохшей в канаве души. Руки ошибочно гладили и заплетали смольные волосы, губы — целовали подбородок, с которого струилась кровь, глаза — смотрели в бездонную яму, бесконечную тьму мрачных океанов.       Им не стоило связываться с самого начала. Сейчас, стоя на балконе с незатушенной сигаретой, Хэ Сюань наконец осознал для себя вполне очевидную вещь: он всё ещё курил, плотно закрывая тяжёлые двери балкона. Всё ещё ходил проверять, точно ли он всё захлопнул, иначе его милый Цин... теперь уже бывший, почувствовав едкий табачный дым, начинал громко кашлять.       Слабые тонкие связки никогда не привыкнут к осадкам дешёвых сигарет. Всегда будет оставаться напоминание. Бесследно ничего не уходит. Привычка осталась привычкой, даже по прошествии нескольких лет одиночества, мрака, тени и абсурда.       Любовь, когда-то самого нежного на свете человечка, отпечаталась самым глубоким шрамом в душе, вполне ощутимым и страшным.       Месть не приносит облегчение, наоборот, оставляет лишь за собой кровавый след, длиною в остатки жалкого существования. Хэ Сюань отомстил. Он пошиворот замарался в крови даже не прикасаясь к ней руками. Такая же ситуация, в которую его когда-то вогнал самодурный идиот, брат Ши Цинсюаня.       Нет, Ши Уду не погиб. Он не был убит, как планировалось ранее. Но зато до конца жизни вляпан в бескрайние долги, в цепочку ужаса и страха, ему больше никогда не увидеть свободы. Хотя с тем, что пришлось пережить Хэ Сюаню, это было лишь игрой в пантамиму.       В пустых глазах промелькнула тень сожаления. А мог ли он тогда обойтись без мести, оставив всё как есть должным образом, где были свет, надежда, друзья и любовь, где было всё, что нужно для счастья? Мог. Вполне. Но было ли это всё настоящим? Уже другой вопрос.       Хэ Сюань прожил жизнь за так называемого "Мин И", своего мёртвого старшего брата. Вторгся в доверие к обидчикам, в попытках отомстить за семью, за больных родителей, которые скончались в волнениях за сына, за сестру и невесту, которые в попытках найти деньги для досрочного освобождения из тюрьмы сгорели заживо в самом расцвете сил в квартале Красных фонарей, запачканными и грязными. А всему виной грязная алчная сволочь Ши Уду, молодой бестолковый владелец компании, который, не рассуждая, спихнул все долги на низы, на простых рабочих людей, на Хэ Сюаня, пришедшего на работу сразу после окончания вуза. Легко обвинить новичка, списав на ошибки, неопытность, особенно дело о распространении наркотиков, за которое ещё и светил срок. Зато собственная задница прикрыта, остальное казалось бредом.       Дальше, всё ощущалось, как в тумане, в дымке сигарет, противный жгучий запах, болезненный. Попытка снова встать на ноги после тюрьмы, безутешные мольбы о помощи, но никто так и не помог. Всем всё равно, люди грязные слабые создания, которые способны печься только о самих себе, которые гораздо хуже диких зверей. Им наплевать на всё, что не является добычей. Едой.       Есть Хэ Сюань тогда перестал. Не было денег, не было возможности. Он ел всё подряд, волосы, кожу, одежду. Страшный нескончаемый голод поглотил его. Сейчас, имея при себе неплохие деньги, он всё равно ел в масштабных количествах, организм отчётливо помнил вкус крови на запястьях, туалетной бумаги и гнусного огрызка яблока, найденного на дороге.       Проповедники и свещенники, где к чёрту, ваша справедливость? Где ваш Бог? Почему вы так нагло льёте людям в уши дерьмо, пытаясь оправдать свою неспособность спасти суровые реалии? Бога нет. Хэ Сюань уже давно это осознал. У него есть только он сам, сломанный, раненый, с больной головой и шаткой психикой, который... Влюбился, как последний дурак, в человека, которого собирался использовать на пути поиска средств к Ши Уду.       Мальчик с необыкновенно красивыми глазами оказался младшим братом такой мрази. Он совсем не был на него похож, разве что немного внешностью. Его душа была чиста и непорочна, намерения искренные и честные. Ребёнок был солнцем. А после — жалко растоптанной лужой.       Они расстались поздним вечером. Вернее, это даже на расставание не было похоже. Хэ Сюань просто сдал на Ши Уду нужный компромат, а вскоре в дом пожаловали менты, которые пришли с целью допросить младшего брата подозреваемого.       Всё пошло через задницу, но это была месть, не сладкая и не долгожданная, а отвратительная, болезненная. Ошибка. Нет, это не было ошибкой. Это было расплатой Ши Уду за деяния прошлого. За смерти близких, за три года, проведённых в тюрьме. За потерю всего, что было некогда цено и важно.       Всему приходит расплата. Но почему тогда Хэ Сюань в глубине души так отчаянно обо всём жалел? Он ведь отомстил за отца, за мать, за сестру, за невесту, за себя. Но стало ли лучше? Нет, не стало. Всему виной стала любовь. Осточертевшее чувство, которое было прежде незнакомо. Тогда почему оно оказалось настолько сильным, что едва не сорвало долгожданный план мести?       Это всё дела прошлого. Теперь уже глупо о чём-то вспоминать. Ши Цинсюань его никогда не простит, не сможет, не осилит, не посмеет. Он, наверное, до сих пор плачет, бьётся в противоречивых чувствах к брату и к бывшему возлюбленному. Даже у самого нежного в мире человека однажды кончится терпение. У сладкого мягкого молока однажды появится привкус боли и крови. А прощением здесь пахнуть и в помине не будет.       Хэ Сюань самый настоящий урод. В наглую целовался с ничего не ведающим пареньком, трогал его тёплые розовые щёки, касался его тела везде. Он лишил Ши Цинсюаня невинности, он забрал его первый раз и первый поцелуй. О таком опыте лучше раз и навсегда забыть.       Чувство бесконечных сожалений смешились с остатками чего-то тёплого, видимо, любви. Нежные касания, искренняя детская улыбка вроде бы вполне взрослого человека, их вечера, проведённые на кухне или же в спальне за просмотром фильма. Поцелуи под гудки машин, ночные свидания, общая чёрная футболка, совместный приём ванной и нежность, нежность, нежность. Больные мысли, постепенно сходящего с ума человека. Сломанные воспоминания. Чем приятней и светлее они были, тем сильнее рвали и без того разодранную душу.       Он до сих пор любил Цинсюаня, шёпотом называя "моим милым мальчиком". Это всё было в прошлом. Давно пора забыть, ничего уже не вернуть назад. Это и есть та самая расплата, непрощение за самый тяжкий грех, совершённый в жизни. За предательство самого родного на свете человека следует казнь, то, чем отделался Хэ Сюань, можно назвать условным сроком. Хотя морально его уже давно нельзя было назвать живым.       И только горячие крупные слёзы выдавали в нём остатки человечности и живучести, внешне безразличного, внутри мёртвого.

***

      И снова на улице мелькает тусклый свет светофоров, огненные фары машин слепят глаза. Дорога петляет, ноги несут в неизвестном направлении. Толпа, посреди которых мелькают некогда знакомые и родные глаза. Взгляды пересекаются. — Прости меня. — вскользь шепчет, проходящий мимо Хэ Сюань, в надежде, что его голос окажется не услышанным. — Не прощаю. Никогда не смогу простить себя.       И затухает навеки среди навсегда погасших фонарей.