do you love him?

Хосок потихоньку умирает. Не физически, а морально. Последние два года он не живёт — просто существует без всякого на то смысла. Его комната напоминает свалку, в которой за этот промежуток времени убирались один или два раза — Хосок точно не помнит. Повсюду валяется одноразовая посуда с остатками еды, деревянный стол заполнен пустыми и полупустыми кружками, на постельном белье несколько впитавшихся пятен кофе, откуда-то пахнет чем-то протухшим. Хосок сутками не спит, не ест, не ходит в душ. Он выходит на улицу не чаще, чем раз в месяц. У парня лицо покрыто колючей щетиной, которую ещё пару лет назад он терпеть не мог — сразу же бежал сбривать; глаза обрамляют тёмные круги, сам Хосок был похудевшим, осунувшимся, вечно вялым и рассеянным. Сердце в груди без конца ноет, разрывается на части, кровоточит. Это бесконечная боль, из-за которой невозможно сделать глоток воздуха без режущего ощущения изнутри, а подъём с постели с утра автоматически приравнивается к подвигу. Хосок несколько раз пытался без рецепта купить антидепрессанты или сильные успокоительные, чтобы хоть чуть легче стало, чтобы хотя бы ночью поспать и не страдать можно было, но каждый раз его вежливо посылали. Почти два года Хосок провёл в аду, а не на земле. Но ему пришлось подняться с кровати, привести себя в порядок, найти чистые вещи и в очередной раз пересилить себя, чтобы перешагнуть порог дома, позволить ленивым лучам солнца обжечь отвыкшую и нездорово побледневшую кожу, заставив глаза слезиться от ослепительного света. На улице щадящий декабрь, лёгкий снег, который спешит растаять, не успев отлежаться на сырой земле, а Хосок и забыл, что в это время года уже не жарко. Он в белой футболке и сверху тёмно-болотной ветровке, которая вообще-то не его, но он спал с ней в обнимку на протяжении нескольких месяцев, а потом запрятал глубоко в шкафу, чтобы собственноручно не делать себе ещё больнее и хуже. Толпа вокруг косо глядит на Чона, или ему так только кажется, но Хосоку в любом случае всё равно — он ничего не замечает. Идёт по нужному маршруту, борясь с желанием вернуться обратно в своё убежище, которое уже пропитано болью, отчаянием и безысходностью. Farewell Life (Arn Andersson Remix) В комнате, в отличие от улицы и дома Хосока, тепло и совсем невесомо приятно пахнет сладкими цветами. Вокруг царит тишина, которую нарушает стук часов и шуршание бумажек. Хосоку так хотелось, чтобы в помещении было что-нибудь ещё. Он бежал от тишины и одиночества сюда не для того, чтобы столкнуться с этим вновь. И хоть молчание длилось всего три секунды, Чон всё равно успел пожалеть, что вообще покинул стены своего дома. — Сейчас ты пройдёшь небольшой тест, ладно? — ласковый голос женщины заставил подрасслабиться. Она положила на столик перед Хосоком ручку и бумажку, улыбаясь уголками губ. Женщина была средних лет. На ней надето строгое чёрное платье; тёмно-каштановые волосы собраны в тугой пучок, а сама женщина выглядела слегка обеспокоенной. Хотя, наверное, психологов учат этому невинному и взволнованному взгляду, чтобы расположить к себе клиента, либо же Хосок в очередной раз что-то себе придумал. — Что за тест? — нерешительно интересуется Чон, аккуратно вчитываясь в содержимое бумаги. — Ты любишь его? — женщина зачитывает название тестирования, написанного в левом верхнем углу. — Тебе нужно всего лишь обвести свой ответ. У Хосока всё тело жаром обдало, а по спине миллионы мурашек пробежало, не предвещающих ничего хорошего. Чон берёт ручку и тянется чуть вперёд, внимательно вчитываясь в первый вопрос. Ты до сих пор помнишь день, когда впервые встретил его? «Вся последняя неделя Хосока — одна сплошная чёрная полоса. Завал по учёбе, сильная ссора с другом, разбитый телефон, экзамены и окончание первого курса в университете, так теперь ещё Чон идёт домой под проливным дождём, уставший после подработки. Хосок матерится себе под нос, когда понимает, что заблудился, а на смартфоне показываются не ободряющие шесть процентов. Хоть он и живёт в столице почти год, парень до сих пор не до конца освоился и изучил город. Чон с раздражением цокает языком, сунув телефон в карман джинс, и в надежде смотрит вокруг себя. Неподалёку он замечает юношу, который стоял под крыльцом уже закрытого магазинчика и, кажется, выжидал, когда дождь чуть утихнет. — Извините, — скромно начинает Хосок, — не подскажете как дойти до ближайшей автобусной остановки? — Ты потерялся? — с доброй усмешкой интересуется незнакомец и, получив положительный кивок головы, улыбается ещё шире. — Я тоже. — Не местный? — Чон становится под козырьком, слева от юноши, слыша шуршание его ветровки. — Да, — тот осматривается, будто надеется выведать нужную дорогу. — Мин Юнги, кстати. — Чон Хосок. И теперь Хосок не так зол на всё вокруг, дождь не такой уж и мерзкий, а неделя вполне удачной получилась. Оказывается, для такой смены настроения достаточно просто встретить кого-то, кто будет разделять твои проблемы, а если и нет, то выслушает, прижимаясь плечом к плечу, чтобы хоть так передавать тепло своего тела другому». Хосок еле заметно улыбается и обводит нужный ему ответ — «Да». Ты не можешь отвести от него взгляда? «Юнги остался первый раз на ночь у Хосока, поэтому сейчас Мин ходит по его кухне, готовит завтрак на его плите, разминая плечи и спину в его футболке. Прошло полгода с момента их знакомства, и если всё это время Хосок был уверен, что воспринимает Юнги как хорошего друга, то сейчас внутри него целая буря начинается. Хосоку хочется кричать от переполняющих эмоций, подбежать к Мину, прижать его к себе и зацеловать, но Чон будто парализован: застыл в одной позе с дурацкой полуулыбкой на лице, моргать забывает и почти не дышит, любуется, а внутри от необъяснимого волнения и трепета все органы приятной дрожью отдают». Руки Хосока начинает трясти, но он уверенно ведёт линию вокруг ответа — «Да». Ты скучаешь по нему каждую секунду каждого дня? «На часах семь утра. Хосок понуро движется в непонятном ему направлении вдоль моста, засунув руки в карманы болотной ветровки с чёрными рукавами и встречая солнце, которое ещё не обжигает, а, щадя, пригревает. Вокруг пробегают спортсмены, проходят ответственные владельцы собак и гуляет молодёжь, которая ещё не навеселилась. И хоть Хосок до сих пор не ложился спать, но это совсем не потому, что он до упаду развлекался в клубе с друзьями. Всему виной Юнги, с которым Чон не виделся почти неделю, и неизвестно, сколько ещё они не смогут встретиться. Хосок успевает соскучиться по Юнги даже за ночь, что уж говорить про целых пять дней. Чону хорошо рядом с Мином. Он чувствует себя с ним в безопасности. Юнги никогда не осудит, всегда выслушает, нежно обнимет и, если понадобиться, поможет разобраться во всём. И Хосок отплачивает тем же. Они стали одним целым и порознь существовать крайне сложно, отчего любая разлука, даже самая короткая, тянется мучительно долго». Улыбка на лице Хосока становится не такой твёрдой и уверенной, но он уже на третий вопрос отвечает одинаково. Ты хочешь заставлять его улыбаться и смеяться? «У Юнги всегда были сложные отношения с родителями. Те отличались своей консервативностью и педантичностью, а Мин тем, что не пойдёт против себя, хоть если его принуждает к этому собственная семья. Даже съехав от родителей, частые ссоры не исчезли. После них Хосок всегда ходил вокруг Юнги, издавал смешные звуки, корчил лицо, рассказывал нелепые шутки, просто чтобы Мин отвлёкся и посмеялся. А потом, не сдержавшись, Юнги налетал на Чона, обхватив его за плечи, и ласково шептал на ухо слова благодарности. Хосок после такого сам таять начинал, улыбаться как можно шире, изучать губами кожу Мина, пока тот от смеха не покраснеет. И вот сейчас, когда отец Юнги сообщил, что Мин для него больше не является сыном, юноша стоит посреди коридора и сдержанно плачет, но почему-то рот его в смущённой улыбке искривлён. Хосок понял, что обычными шутками здесь не обойтись, вот и купил Юнги новую гитару, о которой парень мечтательно говорил на протяжении года. Всё это до детского невинно, слащаво и когда-то казалось Хосоку противным. Будто приторная парочка из романтических фильмов, у которых сердечки в глазах, когда друг на друга смотрят. Но с Юнги всё иначе. Хосок ведёт себя так, как должен. И это ни разу не противно». Хосок поднимает взгляд на психолога, и та кивает ему головой. Чону не нужны подтверждения, он и так знает правильный ответ, но почему-то каждый вопрос колючим комом в горле остаётся и отвечать становится всё тяжелее, поэтому рука ведёт быструю и кривую линию вокруг «Да». Ты не можешь жалеть о каждом проведённом моменте вместе с ним? «Женщина обеспокоенно крутится вокруг своего сына, не зная, как к нему подойти. Она аккуратно подсаживается справа от него, беря Хосока под руку и с сожалением смотря на него. — Может… — начинает нерешительно, предварительно прочистив горло, — тебе стоит оставить Юнги? То ли от вечного запаха фенола, навеки застывшего в коридоре больницы, то ли от третьих бессонных суток голова начинает кружиться, и Хосоку кажется, что он неправильно расслышал родительницу. В этих светло-голубых выцветших стенах сложно не сойти с ума. За сутки вдоль них проходят столько понурых и бессильных от отчаяния людей. Хосок не является исключением. — Пока не поздно и не так больно, — поясняет женщина, переместив руку на спину сына и слегка поглаживая её. — Пока ещё есть возможность забыть и отпустить. — Замолчи! — Чон подрывается с места, насупившись. — Хосок, послушай… — жалостливо умоляет женщина. Лоб парня покрывается испаринами, и на шее взбухают вены. Хосок до побеления сжимает кулаки и напрягает челюсть. Ещё чуть-чуть и он разнесёт всё вокруг. — Ты предлагаешь оставить и забыть самого дорого для меня человека? Просто взять и перечеркнуть всё то, что было между нами? — Хосок плещет слюной, не обращая внимания на людей вокруг, который косо поглядывают на него. — Хосок, ты же меня даже не дослушал… — И не собираюсь! — у Чона глаза красным заливаются. Его сейчас по самому живому задели. — Будь у меня возможность всё забыть и никогда не встретить Юнги, я бы ей всё равно не воспользовался, даже зная итог! — Давай ты успокоишься, хорошо? — женщина встаёт с места, пытается подойти и дотронуться до разъярённого сына, но тот отшатывается на два шага назад, чуть не врезавшись в спешно проходящую мимо медсестру. — Уходи. У Хосока перед глазами стоят все их совместными моменты: вечерние прогулки за руку, ночные разговоры по душам, утренние объятия. Он помнит каждое слово Юнги, его жест, привычку, желание. В голове Хосока это навсегда сохранилось, и при всём старании стереть из памяти ничего не получится, а Чону и не нужно вовсе. Он с трепетом хранит каждое воспоминание, охраняет и оберегает для них двоих. Встреча с Юнги перевернула жизнь Хосока, и он не может просто так забыть про это». Хосок хрустит шеей и расправляет плечи. Ком в горле становится всё ощутимее. Чон тянется за стаканом воды, делает острожные глотки, спешно обводит очередное «Да» и переходит к финальному вопросу. Вы любите друг друга? Хосок хмурится. Этот комок, застрявший в глотке, начинает саднить. Текст в момент становится расплывчатым из-за скопления солёных слёз в глазах, которым Чон не даёт пролиться. Он до болезненного закусывает губу, часто моргает и тяжело дышит. Самый простой вопрос, но именно он ударил сильнее всего. Кислорода не хватает, как и сил, чтобы обвести нужный вариант. Такое простое действие, но на руки будто бы железные оковы повесили, а ручка колючими шипами обросла. Хочется убежать в тёмный угол, спрятаться там, но Хосок и так делал это в течении двух лет, не желая видеть белого света. Он столько времени прожил со сквозящей дырой в сердце, что уже и не помнит, как может быть по-другому. — Вы любите друг друга? — как назло, повторяет женщина. — Тебе нужно ответить. Хосок медлит ещё несколько секунд, а после, сделав глубокий вдох, обводит очередное «Да». Он чувствует запах Юнги, слышит его голос, видит улыбку. Мин никогда не покидал Хосока, не в этой жизни точно. Он призраком ходит следом, убаюкивает, успокаивает. Поэтому Чон всё ещё жив, из-за этого он держался два года, чтобы не нанести себе увечий, по этой причине он собрал в себе последние сгустки силы, записался на сеанс к психологу, пришёл на него и даже смог быть честным. Хосоку тяжело, но ради Юнги он сможет. Пора вставать на ноги и пытаться жить дальше, даже если и без Мина. В памяти он навсегда останется, как что-то важное, любимое и светлое. Но физически его нет рядом, а Хосок всё ещё есть. Он до сих пор жив, несмотря на то, что висит на волоске. Судьба ужасна несправедлива, но Хосок не простит себе, если окончательно сломается. Он мысленно пообещал бороться за себя и Юнги. Чон откладывает ручку в сторону и протягивает женщине лист бумаги. Та берёт его в руки, внимательно изучая ответы, будто он не везде одинаковый. — Думаю, нам стоит поговорить об этом, — психолог придвигает стакан с водой поближе к Хосоку.