розовые розы

      Дракула влюблён.       Очевидно, до глупого влюблён, как мальчишка, едва перешедший в старшую школу, и у Эммы бабочки трепещут в груди, когда она думает об этом — на самом деле, никто никогда не был в неё влюблён, даже её муж. Они сошлись на почве удобства, совпадения семейных ценностей и колющего желания съехать от родителей.       Но с Дракулой всё иначе, настолько, что Эмме кажется, будто её зовут Алиса.       Он смотрит на неё так, что она сама чувствует себя девчонкой, юной, наивной, невинной, полной надежд и амбиций, а не взрослой замужней женщиной с двумя детьми, кредитом и нестабильным бизнесом.       Мысль о детях отзывается ноющей болью, но Эмма не хочет думать о них, просто устала, и, наверное, это делает её плохим человеком и плохой матерью, но сил изображать всепрощающую святую не осталось — что бы она ни делала, всё всегда не так, всегда недостаточно, в точности как было с родителями, требующими от неё высших оценок, идеальной репутации и регулярных посещений кружков, до которых ей не было никакого дела. Она вышла за Фрэнка в стремлении сбежать от тотального контроля и проложенного родителями пути, обещавшего ей одиночество и несчастье, но в итоге прибежала к тому же самому — дети требуют-требуют-требуют, путаясь в этих требованиях и противореча друг другу, а она понятия не имеет, как разгрести путаницу в доме самостоятельно.       Фрэнка ведь нет — у него работа, которую он упрямо не пытается сменить.       Её всё достало, она хочет отдохнуть и разобраться в себе, но в человеческой жизни у неё не было и шанса даже на неделю раздумий — но теперь, когда она вампир и находится в замке далеко-далеко, точно не зная, где именно, то вполне может позволить себе безделье и переосмысление ценностей.       Эгоистично, и отец Митчелл наверняка бы устроил ей длительную мозгопромывку, если бы узнал — но он не узнает, потому что Эмма далеко и не спешит обратно.       Стук в дверь звучит чужеродно и излишне деликатно — в современном мире подобное уважение личных границ не в моде, и Эмма взволнованно подрывается на широкой кровати, подгибая под себя ноги и нервным голосом давая разрешение войти.       Разумеется, это Дракула — не мог быть кто-то ещё, и в руках у него пышный букет розовых роз.       Улыбка растягивает губы, и Эмма бы, наверное, покраснела, если бы кровь по-прежнему циркулировала по телу.       Но она лишь улыбается и со смешком наблюдает за старательно запрятываемым смущением Дракулы — он подходит к постели и изящно протягивает букет, и в глубине его глаз светится волнение.       Примет или нет?       Эмма с лёгким сердцем обхватывает стебли и вдыхает приятный запах. — Спасибо, они очень красивые.       Дракула довольно кивает, расслабляя линию плеч, и Эмма едва сдерживает хихиканье. В некоторых вопросах тысячелетний князь остаётся мальчишкой-подростком, впервые испытавшим влюблённость и смутно представляющим, что с этой влюблённостью делать. Но он, по крайней мере, действует достаточно аккуратно и галантно, чтобы не сойти за маньяка или извращенца, и Эмма признаётся самой себе, что ей нравится — цветы, поданая вовремя ладонь, грамотные и элегантные фразы, уважение, сохранение дистанции и явственно витающие в воздухе чувства.       Кое-что не под силу контролировать даже ему. — Позволишь?       Она кивает, приглашающее похлопав по кровати, и он чинно садится рядом, упираясь рукой в матрас, чтобы быть поближе, но достаточно далеко, чтобы не напрягать — и ей совсем не неловко и не страшно быть наедине с мужчиной в спальне. Чувство безопасности кутает в плюшевый плед, как в детстве, и Эмма не ощущает ни тени угрозы — в его взгляде только нежность с капелькой восторга и самодовольства. — Ты не боишься.       Замечено вскользь, будто пустяк, пара слов для завязки диалога, но Эмма живёт не первый десяток и видит, что это важно. — Ты не даёшь повода.       Дракула изумлённо вскидывает брови, а затем смешливо фыркает и прикрывает глаза, принимая ответ — может, считает её бесстрашной дурочкой, может, недостаточно много читавшей про вампиров, а может просто наивной, но это не обидно, может, она и правда такая. Некоторые вещи ему известны куда лучше, чем ей, и теперь у них предостаточно времени, чтобы узнать друг друга.       Розы наполняют комнату сладковатым ароматом, слишком сильным для её нынешнего обоняния, и она бережно откладывает их в сторону, примиряясь с тем, что ей предстоит многому научиться — и заново изучить своё тело и его возможности.       От прыжков до третьего этажа до сих пор немного мутит.       Дракула наблюдает за ней сквозь ресницы, но не как хищник, жаждущий разорвать горло, и Эмма ставит ему ещё один плюсик — иногда бывает действительно сложно не думать о некоторых вещах, но Дракула спокоен и сам будто невинен, и это приятно греет. Секс и пошлые прикосновения порядком надоели, ей хочется чего-то более душевного, не похожего на страсть, чего-то подростково-неловкого, когда держатся за руки, смотрят на звёзды, мечтают, гуляют долгими вечерами, болтают о смысле вселенной и вкусах газировки, целуются до онемения губ — ей не хватает романтики, той целомудренной любви, какая бывает у уже не детей, но ещё не взрослых, того, что она пропустила в погоне за идеальностью с обложки и попытками выбраться за рамки.       С Дракулой, кажется, она может наверстать всё — и получить больше.       Мёртвым ведь действительно важно то, что внутри, ведь за века, проведённые вместе, любой секс в конце концов наскучит, но развивающаяся личность другого всегда будет таить в себе секреты, закутки и сундуки, и на раскрытие всех тайн не хватит и тысячи лет.       Хотя сейчас, смотря на вырез старомодной рубашки, открывающей привлекательный вид на бледную гладкую грудь, она вспоминает их танец, желание Дракулы поцеловать её, и что-то такое шевелится в животе — период экспериментов и сытого удовлетворения остался в прошлом, а Фрэнк особого интереса не вызывает, впрочем, и не проявляя его в ответ. Его, кажется, вообще ничего не интересует, просто плывёт по течению, работа-дом-работа, но Эмма так не может и не хочет — и Дракула любезно предлагает альтернативу, куда более подходящую и нужную.       Почему нет? — Ты, должно быть, голодна.       Он достаёт из заднего кармана маленькую бархатную коробочку, в которой обычно хранятся помолвочные и обручальные кольца, и это до глупого романтично.       Ей нравится.       Взяв красный шарик, она задумчиво вертит его в пальцах, разглядывая, и клыки предвкушающе царапают губы — голод лениво вертится в желудке, пока не сильный, но снова превращаться в бездумную голодную тварь страшно, она помнит тех несчастных, которым чуть не вскрыла глотки в безжалостной жажде крови, не оставляющей и намёка на человечность.       Пора привыкать.       Оболочка легко трескается от слабого сжатия зубами, и на язык ложится солёно-горький привкус, знакомо-незнакомый, и она раскатывает его по рту, пытаясь понять ингредиенты помимо крови.       Дракула, неотрывно наблюдающей за ней, улыбается, но его радужка отблёскивает красным — запах достиг его и будит жажду, и задорная мысль мелькает, и Эмма думает, что почему бы и нет?       Поддавшись вперёд, она мягко накрывает его губы своими, целуя и размазывая кровь, и он издаёт забавный удивлённый звук. Но тут же возвращает самоконтроль и кладёт ладонь на талию, притягивая ближе и отвечая на поцелуй, и если бы у неё билось сердце, то наверняка стучало бы быстро-быстро, почти больно.       Шалость удалась.