С днем рождения, Кэйа

Я медленно сходил с ума У двери той, которой жажду.

-//-

«Ты появляешься так внезапно. Не успеваю я как следует узнать тебя — твой образ уже крепко отпечатывается на подкорке, лик твой сам собой словно выжигается на сетчатке глаза. И он приходит ко мне во снах и наяву, обволакивая тело и согревая душу. Сначала я думаю, что это реакция на появление нового человека в Мондштадте. Красивого человека. И потенциального партнера. Но ты слишком быстро попадаешь прямо в мое замерзшее сердце, обживаясь в нем и властвуя. Но я еще не знаю тебя. Я не знаю… Я многого не знаю. В первый месяц я позволяю себе позвать тебя на обед. Я заказываю для тебя лучшие блюда. Но ты не можешь от чего-то съесть и половины, а потом уходишь. И не даешь мне более водить тебя на обеды. Все, что мне остается — просить Сахарозу, чтобы она передала тебе эти чертовы сладости, пока ты находишься в лаборатории. Я ненавижу твою лабораторию. Когда ты в ней — ничего больше не существует. И практически никого. Особенно меня… Дни, недели, месяцы, года… Время идет, меняются сезоны, меняются люди вокруг, меняюсь я. Все, что остается неизменным, — взгляд, которым ты смотришь на меня. Пустой взгляд. Взгляд, который не выражает ничего. Почему? Чем я заслуживаю это? Даже на Гая, которого никто не замечает, ты смотришь с сожалением! Я хуже Гая?! Я не достоин даже твоей гребаной жалости?! Со временем я понимаю, что это такой пустяк! И я понимаю, что безумно люблю тонуть в твоей аквамариновой пустоте, поэтому просто смотри на меня, даже «никак»! Это лучше, чем то, что происходило, когда я раньше ежедневно приходил в лабораторию. В нее я, кстати, очень редко прихожу теперь. Только тогда, когда совсем соскучусь по твоему бледному лику, обрамленному чистым золотом. Но ты настолько прекрасен, насколько бесчувственен и бесчеловечен! Когда я прошу нарисовать себя… Бездна! Кружок с повязкой! Что это за, мать твою, такое?! Я, по обыкновению, смеюсь, шучу свои шутки и благодарю тебя. Ты вновь награждаешь меня этим взглядом, и я готов умереть от счастья. Я чувствую себя очень счастливым, ощущая эту любовь к тебе. Если бы только и ты ее ощутил… Во всех смыслах. Я часто представляю, как ты медленно ведешь рукою сверху вниз по моей груди, животу лишь кончиками пальцев, облаченными в перчатки, а затем резко стискиваешь мой эрегированный член. Мне от этого так больно, но так хорошо, ведь это же ты. А я люблю тебя. А еще я люблю представлять, как лежу на твоем столе в лаборатории в абсолютной наготе, и ты рисуешь на моем теле кружочки с черточками. На лице, щекоча губы и нос. На шее, делая легкий нажим на кадыке. На груди, обводя соски и заставляя меня вздрагивать. На животе, на бедре, на… Ты смотришь на меня своим «никаким» взглядом, и я кончаю прямо на твое творение только от осознания еще большей любви к тебе. Я болен тобою. С каждым днем все больше и больше насыщаясь твоим взглядом, моя болезнь прогрессирует. Очередной вечер в таверне. Очередной бокал со спиртным. Я уже не знаю, какой по счету — и вечер, и бокал. Время стало для меня таким бессмысленным. Оно неизменно уходит, а я так же неизменно влюблен в тебя. Обострение моей болезни и вино в какой-то момент ведут меня к тебе. Прямиком из таверны, в лабораторию, в твой кабинет. И ты, разумеется, там. Где бы тебе еще быть? Зима в этом году пришла рано, в ноябре, избавив меня от посещения тебя на Драконьем Хребте, когда я особенно скучаю. Ты так очаровательно выглядишь, когда увлечен какими-то бумажками, но не пытаешься меня игнорировать — еще не заметил моего присутствия. Но… кажется, я слишком пьян, и ты все же чувствуешь сильный запах вина. И смотришь на меня. Никак. Мое любимое. Мой любимый. Спрашиваешь, не случилось ли что-то у меня. У меня хоть и случился ты, но мне бы молчать об этом, а я говорю, говорю, говорю. Внутренний голос кричит мне «заткнись!», но я не могу закрыть рта. А потом я делаю это… Подхожу к твоему столу, упираюсь руками в столешницу и смотрю прямо в твои бесподобные глаза. И… они смотрят на меня иначе! Не «никак»! Они… Бездна, я не понимаю, я слишком пьян! И глаз мутнеет от собравшейся влаги. Я смаргиваю эту гадость, пока ее никто не заметил, и медленно наклоняюсь к твоему лицу, опаляя его хмельным дыханием. Твои глаза широко распахиваются и ты отворачиваешь голову в сторону, прекращая смотреть на меня. Я молчу. Я жду. Я наслаждаюсь твоим запахом, в котором смешалась свежесть Драконьего хребта, сладость сесилий и особый аромат химических реактивов. Одновременно падаю вниз от того, что ты встаешь и спешно уходишь, даже не надев плащ. Мне остается лишь схватить его крепко до треска белоснежной ткани и уткнуться в него лицом, утопая в запахе тебя. На следующий день ищу тебя везде. Хочу извиниться. Я не смел так поступать, как поступил вчера. Я не смел давить на тебя. Я не смел даже думать о том, что хоть раз в жизни в последний день уходящей осени мне внезапно улыбнется удача, и ты станешь моим. Ведь я давно уже весь твой. Одно слово, один взгляд, один жест — я готов все сложить к твоим ногам. Но ты явно прячешься от меня. Что ж… Какой по счету этот бокал вина? Сколько нужно вина, чтоб заглушить боль разбитого сердца? Когда это…» — Кэй, — шипит Розария, — Кэйа, бездна тебя дери! Хватит уже бубнить себе под нос эту пьяную чушь. Там Альбедо! Больно бьет костяшками в бок и указывает пальцем на первый этаж, где у барной стойки и правда стоит он, о чем-то разговаривая с Дилюком. Кэйа моментально трезвеет и перегибается через перила, крепко вцепившись в них руками. И не верит своему глазу. Альбедо, красивый и изящный со своей легкой неряшливостью. Подмышкой держит что-то прямоугольное и плоское, обернутое крафтовой бумагой и перевязанное бечевкой. Кэйа резко отпрыгивает от перил, бухаясь обратно на стул. Вжимает голову в плечи и закусывает губу. Они пересеклись взглядами. Розария по-доброму усмехается, подмигивает и крепко сжимает его руку. Поддерживает. Она уже видит боковым зрением Альбедо, поднимающегося по лестнице на второй этаж таверны. Натягивает маску своего обычного выражения лица и отстраняется от Кэйи, праздно облокачиваясь на спинку стула. Кэйа чувствует спиной его взгляд. А еще он чувствует смесь из стыда и радости. Альбедо пришел. Сам. К нему. Не к Розарии же, ведь так? Спустя мгновение он ощущает осторожное прикосновение к плечу и медленно поворачивается. — Привет, Кэйа, привет, Розария, привет… Венти? — на одном дыхании произносит Альбедо, в конце мнется и не знает, что еще сказать. Их слишком много. Он не знает, как с ними взаимодействовать. Со всеми. Кэйа давит неловкую улыбку, впечатываясь взглядом в такие знакомые и такие любимые черты лица. Его лица. И пропадает на долгие секунды. Затем осекается, поворачивает голову в сторону и правда видит еще и Венти помимо Розарии. Пинает его под столом. Откуда он вообще здесь взялся? — В общем, Кэйа, с прошедшим тебя днем рождения! — наконец говорит Альбедо и протягивает ему то, что все это время держал подмышкой. Кэйа возвращает все свое внимание к нему. Внимательно разглядывает. Хочет запомнить. Альбедо сначала чуть хмурится, затем жалобно заламывает брови, закусывает губу и прячет взгляд где-то в районе деревянных половиц. То, что он принес Кэйе, все еще у него в руках. — Спасибо, не стоило, — Кэйа удивляется тому, насколько спокойно он смог это сказать, ибо внутри его колотит адски. Тянет свой подарок из рук Альбедо, легко касаясь их, будто случайно. Альбедо поднимает свой взгляд, и на долю секунды на его лице мелькает легкая улыбка. Она исчезает настолько быстро, что Кэйа не может понять: а была ли она вообще? Но он все равно плавится от этого и утопает в бесконечном лазурном море чужих глаз, в которых теперь было что-то. Что-то другое, отличное от того, к чему привык Кэйа. Альбедо спешно и скомканно прощается со всеми и покидает таверну. Кэйа продолжает сидеть, не шевелясь. Продолжает смотреть в одну точку — там только что исчез Альбедо… — Он сам пришел. Я выиграл, с тебя, — Венти чуть ли не тычет пальцем в лицо Розарии и громко хохочет, — бутылка сидра! — Да, бард, ты выиграл. Прикоснешься еще раз — пожалеешь, — злобно шипит в ответ Розария. Кэйа тем временем отмирает и торопливо рвет обертку на своем подарке. Из-под бумаги, с картины углем на Кэйю смотрит он сам.