Хэллишворлд

Пустошь—жестокое и опасное место. Об этом знает каждый, кто хоть раз в жизни бывал здесь. Пустошь беспощадна ко всем. Ей нет дела до расы или вида, пола или способа питания. Живя бок о бок с вечным страхом смерти, многие демоны умудряются недооценивать Её. Да, смерть ужасна. Все её боятся. Я тоже боюсь умереть. Но мы забываем, что Пустошь страшна не только смертью. Есть вещи намного хуже. Мне довелось увидеть это однажды. Увидеть, чем может быть страшна Пустошь на самом деле. На что Она способна. Мою кожу покрывает дрожь каждый раз когда я вспоминаю ту ночь. Тогда я и познал, что может быть страшнее смерти. * * * * Для нас, черепоносцев, привычно жить стаями. Да, мы чужие друг другу. Между нами редко бывает связь по крови, но это не мешает нам охотиться вместе. Стая не распадается даже если кто то умирает. Всегда найдутся демоны, что решат занять свободное место. И тем ни менее, мы никогда не доверяем друг другу в полной мере, ведь мы всё ещё друг другу чужие. Но это нормально. На Пустоши опасно кому либо верить. Поэтому для меня всегда было странным то, как скелеты держатся за свои кровные связи. К чему весь этот геморрой со "Своими-чужими"? Зачем подпускать кого то столь близко к себе? Как можно доверять кому то так сильно? Разве это безопасно? Разве это эффективно для выживания? Да в конце концов, какая разница с кем выживать? Я просто не понимал... Той ночью мы отправились на охоту. Близился холодный сезон. Его дыхание ощущалось в рваных потоках ледяного ветра. Они били в наши чёрные худые бока, словно пытаясь сбить с пути. Я плохо помню, как шла охота в ту ночь. Не могу вспомнить, почему оторвался от нашей группы и заглянул в занятую нору. Это было глупой идеей лезть одному в занятое, помеченное гнездо. Зачем я это сделал? Может сама Пустошь направила меня туда? Так или иначе, я заглянул туда. Глупо и бесстрашно, но я сделал это. Первым на глаза бросились остатки чужих яиц, возможно пожраные другими обитателями пустоши, либо вылупившимися уже, но почему то сохранившими скорлупу. В самом углу сидел скелет. Скелет летун. Я не так хорошо разбираюсь в значении их цветотипов, но это точно был голубой. Или светло-синий? К груди он прижимал совсем маленького скелета с чёрными костями и такими же крыльями. Ничего особенного, так? Оба выглядели побито и я предположил, что на это семейство кто то напал. Возможно даже отобедал другими братьями, оставив только этого голубого (или всё же синего?) и чёрного в живых. Кроме ранений на братьях, мою теорию подтверждали запахи, явно чужие для гнезда и для этого вида демонов в целом. И сейчас, после непонятной мне трагедии, если таковая и правда была, старший насвистывал младшему мелодию, ласково укачивая его в своих руках. А может и трагедии не было? Они смогли отбиться и сейчас отдыхали, дожидаясь возвращения своей семьи. Оба варианта событий были возможны. Тем ни менее было что то...не так словно бы. Я остановился на входе в нору, пытаясь понять, что не давало мне покоя и очень быстро понял в чём дело. Поведение старшего скелета казалось странным. Когда я заглянул, он даже не посмотрел в мою сторону, не зашипел, не попытался защитить себя и свою семью. Казалось будто он вообще меня не видел и не слышал. Да и, честно сказать, младший тоже напрягал. Его поза казалось неестественно бездвижной и...сложно объяснить. Я чувствовал, что нечто было в ней неправильным, но не мог объяснить самому себе, что именно. Не посчитайте меня бездушной тварью, но на Пустоши есть свои стандарты выживаемости. Было очевидно, что демон, не способный обратить внимание на опасность прямо перед своим носом, долго не продержится. А мне нужна была еда. Рык наполнил чужую нору. Я надеялся, что старший хотя бы посмотрит на меня, но ему было всё равно. Это даже несколько обескуражило, но уходить я просто так не планировал! Было очевидно, что добыча перед моей мордой была лёгкой. Чёрт, да даже мелкие зубастики представляли большую опасность, чем эта парочка! Я невольно заскучал. А как же кровавая драка за жизнь? Но голод терпеть не собирался и, разинув пасть, я бросился в их сторону. Добраться до них я не успел. Несколько острых льдинок попало в мои лапы. Я взвыл от боли, невольно отступив к выходу. Вот теперь это начинало быть интересным! Я поднял взгляд на скелета, что наконец то обратил внимание на моё присутствие, встречаясь с его голубыми глазами. По спине прошёл озноб. Этот взгляд...он не был похож ни на один, что я видел. В нём не было охотничьей внимательности, злобы или даже панического страха смерти. Нет. Это был другой взгляд. Затуманенный, словно бы отстранёный. Раньше я не встречал особо их, но много слышал. Больные. Безумцы, говоря иным языком. Они были неотъемлемой частью Пустоши, но я всегда представлял себе их иначе. Я думал, что больные всегда бьются в конвульсиях, странно и беспричинно смеются. Разве что не пускают из пасти пену. Я не видел ТАКИХ больных —Лапы прочь от моего брата, тварь!—Голос был холодным и спокойным. От него почему то бежали мурашки.—Ну вот, ты разбудил его! Молодец! Продолжая игнорировать опасность в моём лице, он начал сюсюкать своего брата, пытался кормить его маленькими кусочками мяса, что лежали, как оказалось, прямо за его спиной. Меня пробил озноб. Дело не только в том, что меня игнорировали. Нет. Маленький скелет, которого так отчаянно успокаивал старший, не издавал ни звука. Он даже позы не сменил, продолжая бездвижно лежать в руках голубого скелета. Тогда я, хромая на подбитую лапу, подобрался к ним и, наконец, присмотрелся к нему. Малой не спал. Он был мёртв. Часть грудной клетки детёныша представляла собой месиво из костей, а половины черепа не было! Но это тоже пугало на так сильно. Смерть страшна только когда касается лично тебя. Пугали та забота, любовь и ласка, который старший дарил трупу. Грёбанному, мать его, трупу! Не знаю, что тогда изменилось во мне, но меня словно осенило. Это было странное чувство, будто кто-то вдруг рассказал истины мироздания, но только так быстро и тихо, что я даже не понял кто и зачем это сделал. Да, смерть пугает, не спорю, но страшнее, когда она забирает себе что то или кого то близкого тебе и ты ничего не можешь с этим сделать. Только лишь сжимать в руках труп, не веря, что это случилось на самом деле. Я не стал их трогать. Молча покинул нору, хромая на подбитой лапе прочь. Я был задумчив. Насколько огромна была боль от потери для скелета, если он настолько сильно не хотел в эту потерю верить? Как бы Я повёл себя, потеряй кого-то столь близкого и любимого? Какого, вообще, любить кого-то больше, чем самого себя? Тогда я понял важную вещь. Пустошь жестока. Она пугает не только смертью. Нет. Чем то гораздо большим, чем смерть. Пустошь найдёт другие способы, чтобы сломать. Сломать изнутри. Не важно, кто ты и что ты имеешь. Она найдет способ уничтожить тебя, не убивая. Возможно смерть даже станет спасением. И я боюсь. Я правда боюсь этого, ведь больные не знают, когда становятся больными. И даже самые счастливые, по меркам Пустоши, демоны никогда не знают в какой момент их счастье будет разрушено, а разрушить можно что угодно. Я знаю, меня тоже можно сломать. И Пустошь сделает это, если захочет. Мы беспомощны перед ней и это пугает. Очень пугает.