***
Уэнсдей заходит в комнату в приподнятом настроении: она в шаге от своей цели. Всё продвигается как нельзя быстро, Вещь стала идеальным помощником, а новоиспечённый знакомый Тайлер — хорошим запасным вариантом.
Черные косички растрепались, а одежда в кое-каких местах помялась. Школьная форма не нравилась Уэнсдей. Благодаря ей дети казались роботами, которые могли выполнять определенные команды. Эти полосатые пиджаки и юбки давили на глаза, а дурацкий синий цвет навеивал воспоминания о родителях, которые так мечтают сделать из Уэнсдей идеальную куклу.
Одежда слетает с белого тела быстрее, чем она успевает осознать, что в комнате нет никого. Нет и намека на то, что в ближайшее время Энид вообще была здесь — лишь открытое окно говорило о том, где сейчас находится оборотень.
В привычной черной кофте Уэнсдей выходит на балкон, босыми ногами ступает по снегу, не обращая внимание на холод. Ее цепкий взгляд был прикован к тонкой фигуре впереди, что неподвижно стояла, оперевшись на выступ.
Светлые волосы небрежно растрепанны, как никогда яркая кофта неизбежно испачкана, а сама Энид не старается сделать вид, что всё хорошо.
Она слышит шаги позади себя — медленно поворачивает голову назад и сталкивается взглядами с Уэнсдей, что продолжает идти к ней, не говоря ни слова.
Она не уверена, что это именно та ситуация, в которой вообще стоит говорить.
Покрасневшие нос и глаза говорили о том, что Энид плакала не одну минуту, а то, как она вздрагивала, показывало лишь то, что на балконе она провела ровно столько же времени, сколько билась в истерике.
На её лице не было привычной широкой улыбки, глаза не светились так ярко, как прежде, от чего сердце Уэнсдей пропустило пару ударов.
Она не любила, когда кто-то плакал или выплескивал эмоции. Она считала это бесполезной тратой времени и сил, но по отношению к Синклер она так не думала. Ей казалось, что её вывести на эмоции может что-то слишком масштабное и глобальное, мелкие проблемы — то, что быстро пройдёт и ты об этом не вспомнишь. А большие накапливаются, словно снежный ком, чтобы потом сильнее ударить тебя ледяной глыбой по голове.
— Слёзы не помогут исправить ситуацию, — Уэнсдей не может скрыть свою слишком реалистичную сущность, однако, корить себя за это не спешит. В конце концов, такое отношение к жизни помогло ей стать более равнодушной ко всему
кроме Энид.
— Что ты знаешь? — Энид нервно смеется и откидывает голову назад, судорожно выдыхая холодный воздух. Изо рта вылетают белые облака, растворяясь в ночном небе, пока рукава ее кофты задираются, привлекая внимание Уэнсдей.
Она делает шаг вперед, скользя взглядом по открывшимся запястьям, которые были усеяны сформировавшимися полосами. Где-то старые, где-то свежие. Они были похожи на цветочную поляну или кладбище домашних животных, как возле дома Уэнсдей, где она похоронила своего скорпиона.
Они были такими ровными и в то же время небрежными, тянулись от запястья до локтя, а теплые кофты умело скрывали эти метки, не позволяя видеть их кому-то лишнему.
Скорее всего, Уэнсдей также не должна была видеть это. Не должна была знать. Изучать. Думать об этом.
— Помогает? — она не хотела спрашивать, зачем Энид делает это. Она бы ответила, что это та вещь, благодаря которой одна боль заглушает другую, но это бы не было правдой. Это не то, о чем думает Синклер на самом деле и они обе об этом знали бы.
Энид переводит взгляд на Уэнсдей, вскидывая глаза к небу, пока на губах растягивается усталая улыбка.
— Порой, — она также немногословна, как и Уэнсдей, но этого хватает для того, чтобы Аддамс коротко кивнула, вновь опуская взгляд к исполосованным запястьям.
— Они не заживут, — Уэнсдей говорит очевидные вещи, а Энид лишь безразлично пожимает плечами, также опуская голову вниз.
Блондинистые волосы закрывают лицо, от чего Уэнсдей хмурится. Она хотела видеть её эмоции, хотела видеть, что она улыбается. Действительно улыбается, а не делает вид, что всё хорошо.
Холодные пальцы обхватывают пряди волос, заправляя их за миниатюрное ухо, от чего Энид вздрагивает, переводят взгляд на Уэнсдей. Аддамс же сосредоточено убирает волосы с лица соседки, пока черные глаза следят за тем, чтобы с лица Синклер не сошла улыбка. Пускай даже не такая яркая, как всегда.
Она убирает свою руку также быстро, как и решилась протянуть её в сторону Энид, от чего последняя почувствовала неприятное опустошение. Словно забрали часть чего-то важного; часть её самой. В её глазах проскальзывает разочарование, пока руки начинают саднить от недавних встреч с острым лезвием.
При свете луны глаза Уэнсдей были более яркими. На её лице не было улыбки, она не моргала и вела себя более отстраненно, чем другие люди, но этим она привлекала. Она была не такой как все, она не пыталась стать такой как все. И это нравилось Энид. Её уникальность была по-своему уникальной.
При свете луны её шрамы казались более выразительными и покрасневшими. Черные, как смоль, глаза были не в силах посмотреть в сторону — взгляд был прикован к запястьям, по которым несколько часов назад текла кровь.
— Они испорчены, — Энид фыркает и прячет руки в рукавах кофты, устремляя взгляд на небо, что было усыпано яркими звёздами. В её глазах стояли слезы, а в горле — тяжелый ком отчаяния и безысходности.
— Нет. Они особенные по-своему. — Качает головой Уэнсдей и поднимает взгляд на Энид, замечая, что сейчас она выглядит красивее, чем всегда.
Луна и фонари освещают её лицо и глаза, хрупкая фигура приковывала к себе, а волосы были такими пушистыми, что порой хотелось коснуться их руками. Они и вправду такие мягкие или это лишь со стороны так?
— Для меня они особенные, — подаёт голос Уэнсдей и Энид переводит взгляд на неё, пока сердце пропускает удар.
Они стоят чертовски близко друг к другу — настолько, что им стоит лишь чуть наклониться и их губы столкнутся.
Энид слышит, как быстро бьется сердце Уэнсдей, прекрасно понимая, что она слышит то же самое. Ветер обдувает их лица, взгляды прикованы друг к другу, а в голове ни одной связанной мысли.
Они стоят неподвижно еще какое-то время, пока Энид не делает шаг навстречу, касаясь своими губами губ Уэнсдей.
Они мягкие и не потрескавшиеся. Податливые и сладкие, что совсем не хочется отрываться.
Энид прикрывает глаза, вздрагивая лишь тогда, когда почувствовала прикосновения холодных ладоней к своему лицу, а секундой позже — несмелые и медленные движения Уэнсдей навстречу ей.
Они стоят настолько близко, что их тела согревают друг друга, пока губы сталкиваются друг с другом раз за разом, не желая отрываться или отстраняться.
Звезды будто бы стали светить ярче, а снег вновь начал падать аккуратными снежинками им на голову, создавая более интимную и нежную атмосферу.
Шрамы продолжали саднить, печь, но до этого уже не было никакого дела. Больше нет.
