Тёплый ветер ноября...

Окончательно Гилберт проснулся от урчания в животе. Недовольно сощурившись, он потянулся на кровати, подминая под себя подушку. Но запах был так вкусен и силен, что сумел поднять тушку экс-Пруссии и скинуть её на лестницу. Смачно зевнув, Гилберт таки добрался до кухни и, оперевшись на косяк, наблюдал за довольно редкой в последние годы картиной: России в розовом фартучке с Чебурашкой готовил. Он носился между плитой, на которой жарились блины, столом, на котором резался салат, и другим столом, на котором лепились пельмени. Сказать, что Гилберт выпал в осадок - сказать ничего. А время только 6 утра. - Вань..ты чего устроил то? - прохрипел он, усаживаясь за стол, где уже стояли свежеиспечённые пирожки. - И тебе доброго утра, - пробормотал Иван, сосредоточённо нарезая огурцы в салат. - А по какому поводу это всё? - На календарь посмотри. - Но когда мы стали так активно праздновать день народного единства? В Гилберта полетела жопка от огурца. - К нам сегодня гости приедут. - Ничего себе? А почему Великий только сейчас об этом узнает? К сожалению Великий получил в ответ лишь шкворчание масла на сковороде. Поэтому, в порыве мести он схватил со стола пирожок. - Положи на место. - Раз сегодня четвёртое ноября, пойду поздравлю пшека. Варшавская резня все таки, - глумливо улыбнувшись, он схватил ещё одну жертву с тарелки и поспешил к двери. - Не смей этого делать, - тихо, но твёрдо сказал Иван, разворачиваясь к своей области. - Ну, если ты просишь… - оскалился Гилберт, - то может быть… - взгляд России заставил поежиться, - Да ладно, ладно, не буду. Наглая область покинула зону поражения и почапала в ванную. Позже на телефон Феликса с номера Ивана пришло сообщение следующего содержания: "Дорогой брат! Поздравляю тебя с днём изгнания польско-литовских захватчиков из Московского Кремля Вторым народным ополчением! Без тебя, народ не смог бы так быстро объединиться и надавать тебе тумаков)) Чую пепел в воздухе ксе-ксе-ксе” Как Иван заставил его лепить пельмени, Великий даже и не понял. Вот он вышел из ванной, а вот он у стола и весь в муке, потому что неровно подышал. - Вот и какого лешего я здесь забыл… - Того самого вкусного. Ибо ты половину этих пельменей и слопаешь. Дело продолжилось. Ваня уже нарезал салат, рулеты были отправлены в духовку (и когда он их успел сделать?), блины - нажарены. И только пельмени все никак не были налеплены в нужном количестве, ибо “А прозапас? Вот мы сейчас поедим, а потом опять магазинные есть? Зачем если домашние вкуснее” и так далее. Но их великую миссию по обеспечению холостяцкой жизни двух ленивых мужчин прервал звонок в дверь. Гилберт отложил очередной пельмень и пошёл открывать под просящим взглядом Ивана. - И кого к нам принесло? О.. - на пороге стояла Наташа. Внимание, улыбающаяся Наташа с (о, господи, где она взяла его в ноябре????) подсолнухом. Полноценным, настоящим, полутораметровым подсолнухом с семечками. - Доброе утро, Гилберт, - с небольшим нажимом сказала она, любуясь ошарашенным видом Калининградской области. - Ты в соли изваляться успел? - Ни в коем разе.. Пельмени вообще-то лепим, - насупившись ответил он и отошёл от двери, пропуская в квартиру практически родственницу. Сунув ему в руки многострадальный цветок, Наташа прошла внутрь, сняла пальто и побежала на кухню. - Ванечка! - белоруска ткнулась ему в спину носом и крепко обняла. - Задушишь же.. - прохрипел тот. - Не задушу, - засмеялась она в ответ, лишь сильнее сжимая объятия. Экзекуция прервалась возмущённым воплем Гилберта: - Птиц, ты что устроил?! Прубёрд счастливо устроился в муке рядом с пельменем. Весь испачканный в ней он взлетел и полетел к хозяину. Как взрослая обученная птица он, невзирая на препятствия из криков и размахиваний руками, приземлился точно на макушку альбиноса. Пока Гилберт снимал с себя свою птицу и пытался провести воспитательную беседу, Ваня и Наташа чуть ли не на пол падали от смеха. - Знаешь, на твоих волосах-то мука незаметна, - сквозь смех проговорил Россия. - И голову мыть не надо, - дополнила его сестра, подходя к столу с мукой, куда в сердцах бросил подсолнух пытающийся теперь отряхнуться от неё Гилберт. - А я тебе, Ванюш, подсолнух принесла. - Красивый, - мечтательно улыбнулся он и стал осматривать подсолнух, будто погрузившись в грустный транс, но буквально через минуту он очнулся, одаривая наблюдающих за ним тёплой улыбкой. - И что стоим? Готовить кто будет? - Я тебе что, бесплатная рабочая сила? - возгорел праведным гневом Гилберт. - Абсолютно верно подмечено, мой дорогой рабочий. И, на твоё счастье, у тебя есть прораб Наталья. - Помогите! Уводят в рабство! - гневно кричал Калининград, пока его вели к раковине с грязной посудой. - Чёрт бы вас побрал! - Какое рабство? Из коридора выглянул Казахстан. Всё недоумённо посмотрели на него. - Ты что из воздуха появился? - спросил присмиревший Гилберт. - Да нет, - ответил Азамат, снимая куртку, - у меня ключи есть. Наташа посмотрела на Ивана. Он мыл посуду взглядом. Да так мыл усиленно, что одна из тарелок стала чутка менее грязной. Что за дисциплина у тарелок в его доме! Казахстан подошёл к олицетворениям, атомным ледоколом проходя сквозь застывшее напряжение и витки обиды от Наташи. - Что готовите? - спросил с улыбкой он у них, рассматривая нежными художественными штрихами рассыпанную на пол и на Гилберта муку. - Полчаса назад точно пельмени лепили, а сейчас уже что-то… э… наподобие пирожков с мясом и семечками? - ответил вырвавшийся из рук Ивана Калининград. А на столе и правда помимо теста и мяса теперь лежали черными пятнами семечки с многострадального подсолнуха. - Ну, так вкуснее будет. Знаете, как китайское печенье с сюрпризом, у кого попалась семечка, у того счастье будет, - сказал Россия, раскрывая крупную семечку. - Главное не поперхнуться, - усмехнулся Азамат, подходя к братьям если не совсем по крови, то по духу уж точно. - Это да. Стрелка часов едва перевалила за 9 утра, когда они закончили с приготовлениями. Всё было убрано по холодильникам и печам, ожидая своего часа. Зато своего часа не ждало вызванное такси. - Да подвинься ты! Мне всё равно, что ты занимаешь треть долбанной Евразии, нехрен меня прижимать к двери! - Извини, - буркнул в ответ воплям Гилберта Иван, двигаясь от него ближе к Азамату. Тот, казалось, не был слишком против того, чтобы быть прижатым к окну в этом маленьком автомобильчике, по ошибке названным “такси комфорт класса”. Наташа, быстро оценив размер транспортного средства, юркнула на переднее сиденье, оставляя заднее на растерзание трём не самым маленьким мужчинам. Водитель даже приятной славянской наружности, не иначе как разрушитель стереотипов о безудержных водителях-кавказцах, играл в шашечки с явным азартом. Жаль что на дороге. Жаль, что с пассажирами внутри. В очередной раз ударившись лбом о стекло, Гилберт не выдержал: - Да ты заебал так петлять! Либо едешь нормально, либо ставлю одну звезду! И сразу, как по мановению волшебной палочки, дорога стала прямой, а дома смотрели в небо, а не падали друг на друга. И аэропорт, будто дожидаясь именно этого момента, показался на горизонте. Шереметьево встретило их блеском стёкол и толпой людей. Всё как всегда и не меняется из года в год. Как и долгие очереди за багажом. Поэтому развеселой компании из русского, белоруски, казаха и обрусевшего прусса пришлось подождать с моря погоды. Практически в прямом смысле, если смотреть географически. И вот из здания аэропорта буквально вылетел всем знакомый серб. Холодный ноябрьский ветер моментально растрепал его тёмные волосы, подгоняя его в спину. - Хей! Привет всем! Обняв Наташу, которая даже не дёрнулась, как делала то обычно, стоило кому-нибудь кроме России протянуть к ней руки, и быстро пожав руки Гилберту и Азамату, он обернулся к Ивану: - Брат! С днём народного единства тебя! Драган сжал его в объятиях так крепко, что затрещали кости. Вот откуда у него столько силы? Сербия говорит, что становится таким сильным только рядом с Россией. Красивые слова или чистая правда, так и не выяснили. Надо сказать, что Иван не уступал в интенсивности объятий, хоть и сжимал серба куда более нежно. - Спасибо, - тихонько проговорил он, поглаживая брата по спине. Положив подбородок тому на макушку, он счастливо щурился, пожалуй, слишком яркому для ноября солнцу. - Эй, вы достигли лимита телячьих нежностей на сегодня! Нам надо ещё не опоздать на аэроэкспресс этот ваш новомодный нужно. - Гилберт, иди к чёрту. - Так я и так подле тебя стою, - заухмылялся он, беря под руку Россию и ведя его к станции. Получив подзатыльник, Калининград хохотнул и отодвинулся от Родины на пару метров вперёд. Всё-таки нужно быть в относительной безопасности. Семья загрузилась в (о чудо!) вовремя подошедший аэроэкспресс. Чудо современной техники понесло их ближе к центру Москвы. А Гилберту вновь стало скучно, поэтому он стал приставать к Наташе. Она стойко терпела, помня, что брат не одобряет драк в семье, поэтому лишь раздражённо посапывала. Да вот у названного брата в лице Калининградской области терпения, когда это касалось его шалостей, было не занимать. Поэтому, спустя несколько минут, кулак таки прилетел под ребро заждавшегося Гилберта. - Опять меня бьют! Что за дикость! - заверещал он, защищаясь от настойчивых кулаков. Но в ответ ему прилетел уже второй за день подзатыльник от России: - Угомонись, шалопай. Пытаясь выглядеть строгим, он старался сдержать улыбку, норовившую слететь с губ. Это дело успехом не увенчалось, поэтому Гилберт нагло ухмыльнулся и лишь сменил жертву. Теперь ей стал сам Иван. Но он был не лыком шитый и просто-напросто сгрёб свою область в объятия. - Вань, ты что творишь, бля, - просипел Калининград, пытаясь выбраться из медвежьей хватки Родины, - Отпусти! - Не-а. Спустя некоторое время Великому пришлось признать, что раз Ивану захотелось пообниматься, то придётся терпеть. На его счастье, это кончилось довольно быстро, поскольку с другого бока пристроилась Наташа, переключая внимание России на себя. Он медленно гладил Беларусь по голове, немного покачиваясь из стороны в сторону. Иван прикрыл глаза и сосредоточился на ней. Её сердце тихонько билось, наслаждаясь близостью с любимым братом. Да и он сам этим наслаждался. - Самая любимая сестрёнка, - почти прошептал он и поцеловал в макушку. “Вот оно счастье”, - лениво перетекала мысль в его голове, обволакивая полностью и защищая от всех печалей. Сейчас вокруг него его любимые люди, и это главное. Наташа покрепче ухватилась за Ивана и молча поглощала его спокойную энергию тихого счастья. Гилберт, Драган и Азамат сидели абсолютно молча и во все глаза смотрели на них. Их буквально накрывало волной этой любви, исходящих от брата с сестрой. Если Гилберт боролся с двумя желаниями: ударить кого-нибудь или присоединиться к обнимашкам, то Драган и Азамат не сдерживались и таки присоединились. Сербия первым налетел на обнимающихся, тут же подоспел Казахстан, который хоть и держался спокойно, но широкая улыбка не вызывала никаких сомнений в намерениях. Поэтому Калининград остался один в своей оппозиции. Возмущения роем летали по голове, заставляя хмуриться и сжимать губы. - Гилберт, мы сколько тебя ждать должны? - поинтересовался Иван, погребённый под братьями и сестрой. “Вот чёрт”. Ну он просто не мог противиться такому искреннему проявлению чувств, поэтому когда его прижали к этой куче-мале руки России и Сербии, Гилберт мог лишь удовлетворённо выдохнуть и постараться обнять всех и сразу. Россия притянул всех поближе, каждого поцеловав в висок или макушку. Так они и сидели (на Иване, но ему было хорошо, так что он не обращал внимания на такие мелкие неудобства) до самого конца поездки. Белорусский вокзал сверкал своим великолепием, выделяясь из толпы относительно современно выглядящих домов. Лёгкий ветерок потрепал одежду вышедших на улицу олицетворений и успокоился. - Помнишь, как в 1922 году переименовали вокзал в твою честь, Наташ? - Ага, помню, - кивнула та, разглядывая шпили и кованые узоры как в первый раз. - Ну вот, считай столетие отметили с того времени, как эта железная дорога связывает нас, - улыбнулся Иван и повёл свою семью по Тверской. Солнце плыло к зениту, а на улицах всё чаще появлялись люди с элементами традиционной одежды. Вон пара девушек в кокошниках прошли мимо. Хоть это и смотрелось чудно, на сердце всё равно становилось теплее. А вот у станции метро сидит мужчина средних лет. Он играл на баяне, заставляя оглядываться прохожих. Весёлая, искрящаяся мелодия кружилась по улице. Многие не сдерживались и приплясывали в такт. Ване было слишком хорошо, чтобы думать о несуществующих рамках приличия, поэтому заслышав знакомую мелодию Яблочка, он не думал и секунды. Ноги сами несли его в пляс, руки крутились, пальцы подрагивали от радости и напряжения, баян звучал всё веселее и быстрее, унося с собой течением музыки. Гилберт недовольно смотрел на окруживших их людей. Яркая улыбка России буквально заражала всех вокруг счастьем и снимала напряжение, бродившее по умам людей. Многие вокруг прихлопывали в такт, некоторые пытались угнаться за Иваном, но за его скоростью и выразительностью мог поспеть лишь Польша. Чёрт, а его белобрысая голова откуда здесь взялась? - Януш! Какого- Гилберт моментально оказался рядом с незваным гостем и заткнул ему рот. Красные глаза раздражённо смотрели в не менее взбешенные зелёные. Россия не заметил пришествия западного брата и потому все так же лихо отплясывал, затягивая с собой Наташу. А она и не сопротивлялась. Тут же вокруг них образовался круг. Ударяя оземь то пяткой, то носком, они водили вокруг друг друга круги то расходясь, то смыкаясь. Брат и сестра полностью погрузились в танец, вспоминая давние времена, оттого танец выходил только краше и удивительнее. Прохожие все останавливались и останавливались, всем было любопытно посмотреть на столь удалую пару танцоров. Наконец мелодия смолкла и были сделаны последние движения. Собравшаяся толпа в восторге хлопала. Раскрасневшиеся Ваня и Наташа счастливо улыбались и старались отдышаться. - Прямо как тогда, - выдохнул он. - Ага. - ЯНУШ! Польша таки вырвался из хватки Гилберта и зарядил тому локтем в бок. Своим криком и матом Калининграда, гость таки обратил на себя внимание Ивана. Он отлепил от себя Наташу, которая решила оккупировать брата, пока у него такое хорошее настроение, и повернулся в сторону дерущихся. - Феликс? Ты что здесь забыл? - удивлённо спросил Иван. - Я в тотальном шоке! Ты чего устроил, мать твою за ногу?! - Что именно? - А вот, - гневно процедил Польша и продемонстрировал экран своего телефона с сообщением от Гилберта. “Пиздец”, подумал Иван, прочитав это сочинение. “Пиздец”, подумал автор сообщения, смотря на медленно поворачивающегося Россию. - Гилберт? - Да? - протянул Калининградская область, отступая на пару шагов назад. - Беги до Кремля, успеешь - выживешь. Интонация, с которой это было сказано, ясно дала понять, что будет в противном случае. Морально Гилберт был готов к такому повороту, но ему не хотелось загреметь в больницу с множественными физическими повреждениями. Поэтому спустя мгновение страны и её области в поле зрения не наблюдалось. То ли Гилберту повезло, то ли Ваня всё-таки устал после танцев, но альбинос остался не с переломанным хребтом, а лишь с шишкой на голове. Как Ваня так аккуратно стукнул? Драган подумал, что он, наверное, на яйцах тренировался, но доподлинно это не известно. Зато до Красной площади добрались быстро. Беларусь и Сербия таки уговорили Польшу остаться с ними, видимо угрозами, но опустим этот момент. Воздух гудел от веселых голосов и смеха. Сегодня эти люди собрались в сердце своей родины чтобы хорошенько погулять. Водились хороводы, играли в ручеёк, проходили квесты. Несмотря на различные игры и конкурсы, были и уголки поспокойней. Вокруг девушки с гитарой собрались люди. Она играла на гитаре всем знакомую мелодию. Ваня нежно улыбнулся, наблюдая как тонкие пальцы перебирают струны. «Выйду ночью в поле с конём, Ночкой тёмной тихо пойдём,» - запела она. Потихоньку в мелодию вливались и голоса прохожих. Иван приобнял стоящего рядом Гилберта и тоже запел. «Мы пойдём с конём по полю вдвоём, Мы пойдём с конём по полю вдвоём.» Наташа, взяв Ивана под руку, покачивалась в такт песне. Теперь все вокруг напоминало людское море: видимо, многим в такая мысль пришла в голову. Или в сердце, ведь это делалось неосознанно. Тело само двигалось в незамысловатом ритме. «Ночью в поле звёзд благодать... В поле никого не видать. Только мы с конём по полю идём, Только мы с конём по полю идём.» Импровизированное хоровое выступление захватило всю Красную площадь. В эти минуты каждый поющий почувствовал то самое единение, о котором так много писали и пели великие. «Сяду я верхом на коня, Ты неси по полю меня. По бескрайнему полю моему, По бескрайнему полю моему.» Азамат и Феликс чувствовали эту атмосферу. Она буквально сшибала с ног. Казахстан даже задержал дыхание, вслушиваясь в голоса, поющие не ему, но также падающие в сердце. Польша не смог сдержать улыбку в такой обволакивающей круговерти. Даже холодный осенний ветер напоминал свежий летний, гуляющей по полю-площади среди людей-колосьев. «Дай-ка я разок посмотрю - Где рождает поле зарю. Ай, брусничный цвет, алый да рассвет, Али есть то место, али его нет.» “Сегодня на Красной площади проходят гуляния в честь дня народного единства! Вы только посмотрите, что здесь происходит прямо сейчас!” - сказала телеведущая в объектив, после чего оператор перевел камеру на поющих. Особенно на фоне остальных выделялся невысокий паренек в белой куртке. Он рыдал навзрыд и особенно громко выкрикивал строки песни. «Полюшко моё, родники, Дальних деревень огоньки, Ой златая рожь да кудрявый лён - Я влюблён в тебя Россия, влюблён.» Слёзы счастья стояли в аметистовых глазах. В этот момент Ваня действительно счастлив. На последних строчках он предусмотрительно замолкает, слушая сотни голосов, без стеснения признающихся ему в любви. Это мгновение хотелось запечатлеть как можно ярче, ведь люди были абсолютно искренними в этот момент. Вот что по-настоящему грело сердце. «Будет добрым год -хлебород, Было всяко, всяко пройдёт. Пой, златая рожь, пой кудрявый лён, Пой о том, как я в Россию влюблён! Пой, златая рожь, пой кудрявый лён» Все затихли, выдерживая паузу. Замер даже ветер. Россия ещё раз окинул взглядом своих детей и вместе с ними протянул последние слова: «Мы идем с конем по полю вдвоем...» После нескольких часов гуляний, все знатно устали, даже Феликс с Гилбертом прекратили цапаться. - Ваня-я-я, - протянул последний. - Да? - Может уже домой? Я что зря корячился на кухне? Иван прыснул и покачал головой. А вот Феликс с Наташей сдерживаться не стали и захохотали в полную грудь. Гилберт, напоминающий в сейчас крайне обиженного и замёрзшего воробья, нахмурился и тихо сказал: - Если вы сейчас не угомонитесь, то не будете есть мой рулет. Смех тут же смолк. И Феликс и Наташа застали тот единственный раз, когда Гилберт приготовил свой фирменный рулет. Он был божественно вкусным, но после того раза, Калининград больше его не готовил. Смех смехом, а вкусная еда решает. - Тогда что мы здесь до сих пор делаем? - спросил наслышанный о том самом рулете Сербия. Больше вопросов не было. Загрузившись в метро, где Ване пришлось обнимать всех своих (не то чтобы он был против), чтобы толпа не разнесла их по вагонам (а вот это уже не факт, может России захотелось всех беспалевно пообнимать), они поехали домой где их ждали различные вкусности. И снова Феликс перебрал и ночевал у Вани, где его нашёл Литва на следующий день. И снова был скандал. И снова Литва получил от Наташи. И снова Феликс наругался, правда на этот раз не на Янека, а на всех остальных. Но, справедливости ради, польские яблочки, присланные из Варшавы на следующей неделе были невероятно вкусными.