остаточные осколки его очерствелой души.

конец сентября — всегда сложная, всепоглощающая и тоскливая пора. это время омрачающих мыслей, грозной тучей обволакивающих сознание, раз за разом становящихся всё темнее, и безумной боли, смешанной с пустотой, и разрастающейся внутри, которая оставляет глубокие шрамы под покровом ночи на прозрачной коже. ... ким, как и обычно, сидел на своём излюбленном месте в углу широкого подоконника, поджав под себя ноги и, в очередной раз, вскользь пробегаясь глазами по строкам старой библиотечной книги. его покой прервался ворвавшейся в гостиную и перманентно шумящей компанией парней. они незамедлительно окружили выступ у окна, перекрикивая и перебивая друг друга, попутно спрашивая о чём-то, что разобрать было никак нельзя. шум колокольным гулом отдавался в ушах и от этого болела голова, поэтому сынмин громко хлопнул книгой по деревянной поверхности, призывая к тишине. – вы только появились, а я уже от вас устал. что случилось? – недовольно закатив глаза, поправив тонкую оправу очков призрачными пальцами, он взглянул на одного из друзей, что держал руки за спиной, как бы приглашая начать свою речь. – мы просто хотели узнать, что бы ты хотел получить на свой день рождения?–кристофер поправил челку, которая нещадно лезла белыми кудрями в глаза, убрав её назад и еле слышимо позвенел серебром переливающимся на солнечном свету на его запястьях. – ничего. вы же помните, что я не люблю его праздновать. – ким вновь было перенёс свой интерес в многочисленные, бессмысленные предложения, сливающиеся в безмерное чёрное пятно, расплывающееся по пожелтевшей странице, как на его плечо легли длинные, аристократичные пальцы, которые тут же принялись пересчитывать петли на свитере. – но этот же особенный. совсем никаких пожеланий? – кошачий взгляд омута карих глаз окутал беспокойным уютом юношу и он, окончательно отложив чтение и свесив ноги с подоконника, ледяными искрами чернеющих глаз, прошёлся по каждому присутствующему. минхо провёл ладонью по предплечью кима, скользнул под локоть и невесомо обвил руками его талию, изящно положив свой подбородок на голову, вдыхая смешанный аромат сандала, можжевельника и терпких сигарет. – если хорошо обдумать ответ на ваш вопрос, то у меня, пожалуй, всё же есть одно желание...– сынмин на мгновение поднял взгляд к потолку, украшенному самодельными созвездиями, тяжело сглотнув тугой ком в горле, но быстро вернул его на друзей, которые, с затаившемся дыханием ожидали. –...будьте на моих похоронах в белом, вы же знаете, что чёрный мой парадный цвет. мрачная, гудящая тишина наступила в мгновение, когда последнее слово слетело с его окровавленных, от частых нервных укусов, губ и только слегка звенело уже потемневшее серебро. – ты в курсе, что это ни черта не смешно?! – красное огниво длинных волос оказалось обеспокоенно ледяными пальцами, хван резко дёрнул галстук вниз, расслабляя – дышалось тяжело. он слёзно-раздражённо посмотрел в болотный омут напротив, но увидел там лишь тину, которая медленно, но уверенно, затягивала. больше ким ничего не сказал, только лишь многозначительно хмыкнул, с силой натянул рукава свитера и вновь принялся за чтение, совсем не вникая в строки, полностью утопая в океанах своих угнетающих мыслей. они ушли, оставляя после себя только оглушающий хлопок двери в тишине и слабый шлейф смешанных запахов парфюма, дождя, гниющих листьев и разочарования. это была их последняя встреча. ... двадцать шестого сентября на улице стоял жгучий холод, встречающий своим остриём каждого, кто осмелится выйти в этот день из своего тёплого угла, беспроглядный туман и дождь. дождь мучительно-болезненных слёз и зияющая дыра вместо постоянно бьющейся мышцы, завалакиваемая тучными облаками. ветви деревьев медленно поклонялись направлению ветра, трава шелестела под ногами и лишь тихие всхлипы нарушали покой природы и остаточных осколков его очерствелой души, запрятанных глубоко, где только холод, сырость и тьма. там им самое место. три парня, словно каменные статуи, наклонились над глубинно-черным мраморным надгробием, и, если бы не боль выплёскивающаяся через края их душ, можно было бы подумать, что они и вправду вовсе не живые. они исполнили его последнее желание – все в белом, ведь они помнят, что чёрный – парадный цвет кима.