Puppy Love

Годжо уже видел всё это раньше. Широко распахнутые глаза, румянец на щеках, тихий вдох. То, как расправляются плечи и приподнимается подбородок, а в глазах зарождается абсолютно невинный взгляд — словно заново увидевший мир. Нет ничего более бодрящего, более наивного, чем зарождение новой влюблённости. И, пока Годжо стоит, положив руку на плечо Юджи, а звёзды проносятся мимо них со скоростью света и жалкое проклятие съёживается, он видит, как мальчишка поднимает на него взгляд. Он видит, как Юджи влюбляется в него. Это определённо будет весело.

***

В крошечном подвале, куда он упрятал Юджи, чтобы дождаться подходящего (максимально потрясающего) момента и раскрыть его фальшивую смерть, конечно же, есть ванная, даже если это всего лишь ржавый душ, где никогда не бывает горячей воды. Юджи не жалуется — этот мальчишка на самом деле вообще ни на что не жалуется, и для Годжо это в новинку. В нём горит невероятный, искренний энтузиазм, даже когда он смотрит ужасные sci-fi сериалы 50-х, даже когда плюшевый медведь весь вечер колотит его по голове. Он всегда встречает Годжо улыбкой, всегда, независимо от времени суток. И это ценно. Обучать Мегуми не составляло труда, это даже расслабляло — у него, призывателя шикигами, есть прирождённый талант, так что Годжо там почти нечего делать. Но у Мегуми никогда не было и нет желания веселиться. А в чём тогда вообще смысл жизни, если не в веселье и в наслаждении? Годжо рад, что хотя бы его второй ученик разделяет это. Сегодня, когда он заходит в однокомнатную, тускло освещённую квартиру, он с улыбкой наблюдает, как Юджи оглядывается на него с дивана, и широко ухмыляется. — Я подумал, что мы можем сходить в сэнто сегодня вечером, — говорит он. Юджи моргает: — Мы? — Конечно, я как твой потрясающий учитель буду сопровождать тебя! К тому же здесь неподалеку есть отличный комплекс. Я бы сказал, почти спа. — Оу, хорошо. Да, отличный план, — кивает Юджи, но в звенящей тишине Годжо не может не заметить, как чужой взгляд скользит вниз по его телу, прежде чем Юджи успевает опомниться и отвести его в сторону. Боже, он монстр. Монстр веселья. Годжо усмехается.

***

Они вносят плату и оставляют обувь в фойе, направляясь к раздевалке, заполненной полураздетыми и распаренными после горячей воды людьми. — Юджи, вот, здесь есть два свободных шкафчика, — радостно зовёт он, подтаскивая мальчишку ближе к себе. И начинает раздеваться. Он следит через зеркало, как Юджи делает вид, что возится с пуговицами на своей куртке, хотя на самом деле постоянно бросает на него взгляды, пока он стягивает с себя рубашку и майку, обнажая подтянутое тело. Носки он снимает следом, и кафельный пол холодит стопы. Затем его руки опускаются к ремню. Юджи поспешно отворачивается, срывая с себя куртку и швыряя её в шкафчик с такой силой, что на дешёвом металле остаются вмятины. Годжо медленно спускает штаны, переступая через них в одних боксерах. Он ждёт, пока Юджи вновь не бросит на него примагниченный взгляд, и цепляется большими пальцами за эластичный пояс. Опуская боксеры ниже, ниже, ниже. Лицо Юджи пылает. Годжо улыбается: — Ты в порядке? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы положить вещи в шкафчик, и кладёт руку Юджи на плечо. Тот стоит, сгорбленный, с низко опущенной головой. — В норме, сенсей, — мямлит Юджи, его глаза прикованы к полу. Годжо делает вид, что обеспокоен: — Если ты чувствуешь себя плохо, то тебе не стоит идти к источникам. — Нет, нет. Я в порядке. Здесь просто жарко. — В источниках будет ещё жарче, — он проводит большим пальцем по задней стороне шеи Юджи и чувствует, как тот дрожит. — Дайте мне секунду, — он уворачивается от прикосновения Годжо, снимает штаны и переступает через них. Стягивает футболку через голову и бросает её к остальной куче вещей в шкафчике. — Всё, можем идти, — он смотрит на Годжо почти дерзко, скрещивая руки на груди. Они хватают полотенца из корзинки, Юджи повязывает своё на бёдрах, а Годжо — перекидывает через плечо. Они проходят через стеклянные двери и окунаются в облако пара. Здесь влажно и сыро; табуретки стоят в ряд, а душевые насадки, бутылочки с мылом и маленькие зеркала тоже тут, рядом. Годжо ведёт своего ученика к паре свободный мест вдоль стены. Он садится и потягивается, словно кошка, выгибая позвоночник и напрягая пресс. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, что Юджи пялится. — Мм, Юджи, потрёшь мне спинку? — Х-хорошо, сенсей, — он включает душ, ждёт, пока нагреется вода, и начинает мыть спину Годжо. Его прикосновения на удивление нежные, в них нет той доли дерзкой уверенности, которую он проявляет в большинстве случаев. Это ощущается приятно, невинно. Но Годжо любит жёстче. — Сильнее, — произносит он, глубоким, чувственным голосом, — сильнее, Юджи. Он изгибается под прикосновениями своего ученика, движения его тела почти что бесстыдны. Юджи проводит мочалкой от плеч до бёдер, намыливая кожу и смывая пену. В отражении зеркала Годжо его глаза — широко распахнутые, подёрнутые дымкой. Он слышит его рваное, тяжёлое дыхание. Восхитительно. — Ага, готово, — заявляет парень и передаёт лейку обратно Годжо, чтобы тот продолжил мыться. Юджи отворачивается, чтобы быстро намылить тело и ополоснуться. — Нет, нет, ты должен сделать это как следует, — упрекает его Годжо. Он берёт губку и намыливает её, чтобы провести ей вдоль позвоночника Юджи. Он держит губку так, чтобы тёплые подушечки его пальцев касались чужой кожи. — У тебя красивая спина, — произносит он, — очень сильная. И это правда. Она красивая. Если Юджи продолжит расти, то сможет стать даже выше и сильнее жилистого Годжо. Пока Годжо моет его, Юджи сидит так прямо, что его тело дрожит от напряжения. Годжо позволяет своему воображению представить повзрослевшего Юджи. Большие, сильные руки, широкие плечи и натренированные бёдра. Ох. — Я думаю, хватит, сенсей, — тихо произносит Юджи, прерывая его мысли. Он смотрит на Годжо в отражении зеркала, и взгляд его распахнутых глаз неуверенный, полный сомнений. — Ну, ладно, — напевает Годжо, выключая лейку и вешая её на место, — тогда пошли. Три больших квадратных онсэна в это время почти пусты. Годжо ведёт за собой Юджи, прекрасно понимая, что тот изо всех сил старается не пялиться на его великолепную задницу. Они находят укромный уголок, спускаются и погружаются в горячую воду. Это приятно, их окутывает пар, а вода медленно вымывает скопившееся от дневных тренировок напряжение. Годжо откидывается назад и вслушивается в дыхание Юджи. Он протягивает руку ближе к нему и замечает, как оно сбивается, ускоряясь. — Разве это не здорово? — вздыхает Годжо удовлетворённо, раздвигая ноги. Юджи издает сдавленный звук, который можно расценивать одинаково как согласие и молитву. — Когда я был в твоём возрасте, я часто пытался подглядывать за девушками в таких местах. Ах, юность, — он поворачивает голову к своему ученику, — сейчас я использую свои силы во благо, Юджи. Если я могу хоть как-то помочь тебе в твоих любовных делах, немедленно расскажи мне! Юджи опускается ниже и тихо бурчит под водой. Годжо улыбается.

***

Это, конечно, его глаза. Это всегда они. Если бы у него не было законных причин скрывать их, Годжо бы мог убивать одним своим взглядом. Люди видят его небесно-голубые глаза и влюбляются. И это приятно, лестно, занятно. Но всё же немного раздражает, что, кажется, никто не влюбляются в его личность, в то, какой он есть.

***

— Обязательно посмотри сегодня хотя бы три фильма, — говорит он своему ученику по пути к лестнице. Юджи оборачивается, хмурясь. — Вы не останетесь, сенсей? — Я уже видел их раньше. В конце оказывается, что убийцей на самом деле был— — Никаких спойлеров! — яростно перебивает его Юджи, падая обратно на диван, — просто… в последнее время я вас почти не вижу. — О, неужели мой обожаемый ученик скучает по тому, как мы проводили время вместе? Тоскуешь по мне, Юджи-кун? Юджи давится воздухом на секунду, а затем выпрямляется. — Ещё чего! У вас много дел, я понимаю. Я буду сидеть здесь и смотреть эти блокбастеры, пока вы отправляетесь спасать жизни, — его голос тусклый, и дураку понятно, как он подавлен. — Так ты не по мне скучаешь, а по работе? Не волнуйся, скоро вернёшься и будешь целыми днями выполнять свои обязанности. Насладись отдыхом, пока можешь, — он начинает подниматься по лестнице. — Сенсей… Годжо наклоняет голову, но Юджи уже повернулся к телевизору и теперь пролистывает DVD-меню Петократии. — Я тоже скучаю по тебе, — бормочет Годжо, слишком тихо, чтобы его услышали. Годжо взбегает по лестнице и выходит навстречу тёплой летней ночи. Ах, юная любовь.

***

Годжо пользуется любой возможностью ворваться в личное пространство Юджи. Он проходит мимо него так близко, что их плечи соприкасаются, поглаживает пальцами руку Юджи, когда указывает на какие-то интересные объекты, прижимается к нему, когда они вместе сидят в поезде, бедро к бедру. Сердце Юджи обнажено, у него душа нараспашку. От каждого прикосновения Годжо у него перехватывает дыхание и сбивается голос так, что он начинает заикаться. Иногда он глядит вверх своими большими щенячьими глазами с таким благоговением и невинностью, что Годжо приходится отводить взгляд. Это ужасно — иметь настолько доверчивых учеников. Из-за этого он хочет уничтожить их. Он лениво гадает, сколько времени пройдёт, прежде чем Юджи осознает всё и назовёт его ублюдком, которым он и является. Прежде чем придёт разочарование, а вслед за ним слёзы и гнев. Прежде чем он сломает этого мальчика так же, как сломал многих других, сделает его сильнее, научив осторожнее обращаться со своим доверием. Лишь однажды, когда они сидят вместе в вагоне метро, возвращаясь поздно ночью домой после битвы с проклятием второго уровня, Годжо задаётся вопросом, стоит ли ему смягчиться. Юджи клюет носом и тесно прижимается плечом к Годжо, склоняя голову на его плечо в поисках хоть какой-то опоры. Тепло его тела, сладкий запах его шампуня для волос, простодушное выражение лица — всё это врывается в разум Годжо болезненным очарованием. Этот мальчик не такой, как другие. Он приговорён к смерти, он уже успел умереть один раз, но это не разрушило его. Его решимость, его искренность…они полыхают, словно солнце, их ни с чем не спутаешь. У него такой восхитительный потенциал, что Годжо готов убить всех вышестоящих магов, чтобы защитить его, и что это вообще должно значить? Вагон кренится, и Юджи падает на него, полусонный и растерянный. — Сенсей, — бормочет он Годжо в плечо, обдавая кожу горячим дыханием. И Годжо чувствует как что-то, какой-то бутон нежности, расцветает в его сердце. Он медленно протягивает руку, проскальзывая пальцем под повязку, и оттягивает ткань, чтобы пристально оглядеть мальчишку, с головы до ног. Розовые волосы, рот до ушей, тёмные ресницы. Нос прижат к его одежде, на щеке покрасневший след от жара сна, оставленный его плечом. Выражение усталого удовлетворения. Ничего необычного, ничего, что бы отличало его от сотни других мужчин и женщин, которые влюблялись в него. Что делает этого парня особенным? Его запал? Его смертный приговор? Ничего из этого в любом случае не имеет значения. Он ученик, а главная задача учеников — учиться. Годжо способен преподать много уроков, но больше всего ему нравится разочарование. Этот раз ничем не будет отличаться от любого другого. Но по какой-то причине он позволяет Юджи дремать на своём плече всю дорогу до дома.

***

— Ты не должен играться с мальчиком, — говорит Нанами у бара, выдыхая сигаретный дым. Уже поздно, и они оба немного пьяны. Во всяком случае, достаточно пьяны, чтобы проводить время вместе. Годжо примостился на дорожном ограждении, рядом с красным велосипедом, на котором было бы круто прокатиться. Он поднимает взгляд, его лицо выражает абсолютную невинность. — Кенто? — Не придуривайся. Мальчишка страдает по тебе, как брошенный щенок, а ты только подначиваешь его. Не его вина, что он увидел в тебе что-то особенное, хотя лично я ума не приложу, что именно. — Я вообще-то довольно восхитительный, — лениво тянет Годжо, вытягивая ноги, — к тому же, первая любовь и должна заканчивается несчастно. Это часть взросления. — Даже если так, нигде не прописано, что ты должен быть мудаком. — Это прописано на моём сердце, — отвечает Годжо. — К тому же, это поможет ему стать сильным магом. Разве ты не хочешь, чтобы наши ученики становились сильнее и опытнее, Кенто? Кенто бросает сигарету и придавливает её ногой. — Хотел бы я верить, что ты действительно имеешь в виду это.

***

Они бродят по парку в поисках хоть каких-то признаков присутствия здесь проклятия. Юджи внимательно осматривает местность, пока Годжо не растягивается рядом с ним на скамейке. Сегодня на нём очки с очень тёмными линзами, и он наблюдает за тем, как быстро плывут облака на небе. Рядом какие-то дети играют в футбол, и женщина, сидящая на другой скамейке, упорно притворяется, что пялится не на него, а в свой телефон. Спустя несколько минут Юджи встаёт, потягиваясь. — Я сейчас вернусь, сенсей. Наверное, ушёл в уборную, предполагает Годжо. Но вместо этого он видит, как Юджи подбегает к той скамейке, где сидит женщина — симпатичная женщина, в дорогой одежде и с модной укладкой. Краем глаза он наблюдает за их разговором. Затем Юджи бежит в сторону уборных, а женщина встаёт и подходит к нему. — Эм, прошу прощения, — говорит она, и он поднимает взгляд. Она и правда очень милая, в каком-то странном, искусственном смысле. — Чем я могу помочь? — Я обычно так не делаю, но я подумала… Может, вы бы хотели выпить со мной? Тот мальчик сказал, что сегодня вечером вы свободны, а здесь неподалёку как раз есть одно неплохое местечко. Годжо моргает. Юджи пытался устроить ему свидание? Почему? Он вежливо отклоняет её предложение, замечая разочарование на её лице, и встаёт. — Извините, — отвечает он, — я должен идти. Он направляется в ту же сторону, что и Юджи, оставляя её позади. Юджи как раз выходит из здания, где находится туалет, когда Годжо приближается. — Сенсей! Эй, а где ваша шикарная подружка? — Ммм, на самом деле она не совсем в моём вкусе. — Ох, — Юджи отводит взгляд, почёсывая затылок, — тогда простите. Я думал, что она вам понравится. Вы выглядите как тот, которому нравятся модные цыпочки. И к тому же это хороший район — уверен, она при деньгах. — Деньги и милое личико, это, по-твоему, мне нравится? — спрашивает он, и Юджи краснеет. — Ну, а кому нет? Она, конечно, не Дженнифер Лоуренс, но— Годжо внезапно нависает над ним, делая шаг вперёд. Их лица так близко. Он позволяет очкам сползти на кончик носа и смотрит Юджи прямо в глаза. Мальчишка краснеет ещё сильнее. — Я и не подозревал, что ты настолько щедрый, Юджи. — Щедрый? — Так добровольно предлагать то, чего хочешь сам. Разве это не щедрость? — Х-хочу сам? — пищит Юджи, теперь его щёки покрыты глубоким тёмно-красным румянцем. — Хм, я бы скорее подумал, что ты их тех, кто, наоборот, отгоняет своих соперников. Юджи сглатывает, глядя себе под ноги. — Она не мой соперник, сенсей. Я знаю, что я для вас ничто. Как может быть иначе? Я просто ребёнок, который постоянно доставляет проблемы, а вы… — Я? — Вы такой сильный, и умный, и смешной. И, эм, действительно горячий. И… вы тот человек, который хочет позаботиться о том, чтобы я умер хорошей смертью. Годжо озадаченно моргает: — Об этом ты думаешь? — А разве не так? Я знаю, что они собираются убить меня, как только я съем все пальцы Сукуны. Но по крайней мере за это время я смогу сделать что-то важное — что-то, что никто не сможет. Это вы дали мне тот шанс. Иначе я бы давно уже умер, просто потому что так глупо ошибся. Конечно, вы… вы нравитесь мне. Но это просто эгоистично. Вы для меня всё, но чем я могу быть для вас? — Ты мой ученик, — отвечает Годжо, медленно, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Да, именно. Ребёнок на вашем попечении. — Юджи, не знаю, заметил ли ты, но я не очень хорош в том, чтобы следовать правилам, — мягким голосом отвечает Годжо. Юджи краснеет и качает головой. — Вы просто издеваетесь надо мной. Как и всё это время. Иджити-сан сказал мне, что вы бываете жестоким. И Нанами-сан тоже так сказал. И я сам думаю, что вы довольно подлый, сенсей, потому что для вас это ничего не значит. Но мне всё равно нравится, когда вы мне лжёте. — Ты немного не в себе, да, Юджи-кун? — бормочет Годжо. Юджи улыбается ему. — Внутри меня живёт демон, сенсей. Я весь немного не в себе. — Не демон, а проклятье, — исправляет Годжо, но вяло, на автомате. Всё это время он подыгрывал Юджи, заставляя проходить через всё это, и мальчишка знал, что для него это не имеет значения, что это не больше, чем просто маленькая забава. Это должно вызывать разочарование. Но вместо этого он чувствует себя…подавленным? Чёрт, вот почему он должен перестать потакать себе. Время повзрослеть и покончить со всем этим. Даже если он не хочет. Но перед этим он может — — Сенсей? Годжо вопросительно поднимает брови. — Вы можете ничего не говорить? Я знаю, что на самом деле вам плевать, всё нормально. Просто тогда…я хотя бы смогу сказать себе, что прекращу это, когда буду готов. Внутри него вспыхивает что-то крошечное и уязвимое, полностью обнажённое, тепло пульсирующее в такт биению его сердца. Что-то, что странно напоминает надежду. — Это действительно то, чего ты хочешь? Ты же знаешь, я не буду с тобой мягок. — И не надо. Я просто не хочу…чтобы это заканчивалось. Пока нет. По-настоящему странно то, что и Годжо этого не хочет. Он выпрямляется и поправляет очки, чтобы скрыть глаза. — Что ж, думаю, пока я буду с тобой помягче, — он протягивает руку и щёлкает Юджи по носу, наблюдая, как тот морщится от этого жеста. Очаровательный. Когда они возвращаются к уже пустой скамейке, Годжо не может перестать думать о том, кто из них совершает большую ошибку. Но, в конце концов, самое интересное как раз заключается в том, чтобы это узнать. Конец