perfect performance.

      — Я считала, что у Вас имеется совесть, — говорит Уэнсдей, вовсе не торопясь заключать пари. Ларису приятно выводить на эмоции; видеть в голубых глазах явную заинтересованность в собственной персоне ещё приятнее.       Ощущение горечи на кончике языка приносит невероятную сладость эмоций. Уэнсдей от этого тошнит, но продолжать раз за разом хочется всё больше — Лариса с её постоянным гневом в ответ на мелкие пакости стремительно вырабатывается в зависимость.       — Считать стоит на дьявольской арифметике, которую ты выбрала в качестве факультатива, а здесь можешь просто принять небольшие условия игры, — Лариса обходит свой стол и опирается на него бёдрами.       Расстояние между ними и без того было ничтожно маленькое, а теперь стало ещё меньше. Игра в гляделки затягивается; по коже Ларисы пробегают мурашки, их траектория ужасно проста: от позвоночника прямо в затягивающийся внизу живота ком.       — Вы никогда не задумывались о том, что если хотят сыграть, условия должны придумывать все игроки? — Уэнсдей вальяжно плюхается в кресло, восстанавливая более приемлемое расстояние, удобнее усаживается, закидывая ногу на ногу.       Если бы Лариса могла знать, с какой скоростью Уэнсдей способна развернуть ситуацию в свою пользу, она вряд ли затеяла бы эту игру.       — И каково же твоё условие, Аддамс? Помни, что у меня было только одно: отвечать лишь согласием. Если так хочешь честных правил, у тебя тоже должно быть всего одно условие, — Лариса скрещивает ноги, ощущая на собственном теле взгляд Уэнсдей.       Он был настолько прожигающим, что Лариса буквально ощущала его планомерный маршрут.       Щиколотки, колени, бёдра; Лариса делает вдох, но забывает о том, что это действие должно автоматически повторяться.       Талия, шея, губы; Лариса считает до десяти и обратно, не помня точный порядок цифр, но прикладывая все усилия, чтобы остаться незамеченной.       Наконец встречаются и глаза. Уэнсдей цепляет пальцами косичку, чуть накручивает её кончик. Лариса видит на дне чернющих зрачков дьявольскую улыбку.       — Что ж, вполне ожидаемо было бы просить Вас называть меня не иначе, как по имени, но это было бы слишком просто. К тому же, я уже слышала его из Ваших уст, так что не столь важно, — Лариса изгибает бровь дугой в немом вопросе. Уэнсдей любит томить своих жертв перед смертью, но в этом случае предпочитает отсутствие медлительности, — Думаю, Вам хорошо известна моя тяга к расследованию происходящего в Джерико. Условие простое: я беспрепятственно занимаюсь всем необходимым для поимки монстра. Следовательно, ни коим образом Ваши просьбы не должны затрагивать эту сферу.       Лариса выглядит задумавшейся. Конечно, как она могла не учесть тот факт, что холодная расчëтливость абсолютно характерна Уэнсдей, в отличие от матери, действующей согласно чутью.       Если Уэнсдей и впрямь так важно это дело, Лариса будет почти не против этого убийственного развлечения.       — Что ж, теперь мы будем приблизительно на равных. Но знай: если твои проступки как-либо коснутся репутации академии, я устрою тебе сладкую жизнь, — как и обычно, Лариса звучит серьёзно, но Уэнсдей никогда не пугал подобного рода тон голоса.       — Видимо, мне придётся полюбить сахар в огромных количествах. Как хорошо, что я не страдаю диабетом, — усмехается Уэнсдей после заключения сделки.       Лариса закатывает глаза, цокая языком. Со временем она определённо научится выносить эту несносную девчонку. В противном случае можно вынести что-нибудь другое; например, неприметный труп маленькой девочки с двумя косичками.       — В таком случае, сыграешь ли ты для меня, Уэнсдей? — вновь вопрошает Лариса, медленно огибая кресло, в котором сидела Уэнсдей.       — Не сомневайтесь, я всецело в Вашем распоряжении, — Уэнсдей чуть склоняет голову, — Только вот беда: на чем играть? Инструмент явно находится не в шаговой доступности, — Лариса усмехается, отодвигая штору. Вещь ретируется за виолончель, пока Уэнсдей разочарованно поджимает губы.       — Мне кое-кто помог, — невинный взгляд голубых глаз из-под густых ресниц вызывает изжогу. Уэнсдей с презрительным прищуром смотрит в ответ.       — И как Вы его подкупили? Лак для ногтей? — беря инструмент и с некими трудностями возвращаясь с ним к креслу, интересуется Уэнсдей.       — Нет, этот торгаш держался до последнего. Сертификат в спа и масло для кутикулы, — Лариса садится в кресло, окончательно расслабляясь и прикрывая глаза, — Ты можешь начинать.       И сегодня у Уэнсдей нет выбора; Уэнсдей мягко пробегает пальцами по струнам, чарующей мелодией почти погружая Ларису в сон.

//

      День начинается неудачно, если Уэнсдей Аддамс не соглашается сделать кофе.       А Уэнсдей соглашается, потому что легко отступать от идеи — не в её духе, несмотря на то, что наказание за проигрыш ещë не было обсуждено и вряд ли вообще существовало.       — Сколько сахара? — безразлично спрашивает Уэнсдей, едва оборачивая голову на Ларису, — Я опаздываю на занятие.       — Насколько ты сейчас недовольна, столько и клади, — Лариса подписывает договор, заключённый с мэром, берёт конверт и проводит по бумаге языком. Их с Уэнсдей глаза пересекаются ровно в этот момент. Лариса ожидаемо дёргает уголки губ вверх, — Не думала, что ты так переживаешь насчёт посещаемости.       — Вам сразу в сахарницу тогда налить? — Уэнсдей усмехается, видя короткую вспышку гнева в чужих глазах. Желудок жалобно сворачивается от увиденного, — А я не думала, что Вы пользуетесь слюнями вместо клея, — беспардонно отвечает Уэнсдей, отворачиваясь вновь.       Уэнсдей слышит, как Лариса сминает лист бумаги; Уэнсдей оборачивается и понимает, что находится под прицелом.       — Только попробуйте, — Уэнсдей ставит на край стола кофе и делает пару шагов назад.       — Что должно меня остановить? — резонно интересуется Лариса, плотнее формируя бумажный снежок.       — Возраст и статус? — так же объективно отвечает Уэнсдей, скрещивая под грудью руки.       — В любом случае, тебе не поверят, даже если расскажешь что-то подобное, — Лариса жмёт плечами, отправляя бумагу в сторону Уэнсдей лёгким движением руки; Уэнсдей также легко и непринуждëнно ловит её и собирается отправить в урну, но её глаз цепляется за яркий след от помады.       Чувствуя необъяснимый укол в кончики пальцев, Уэнсдей торопливо разворачивает бумагу. Лариса подрывается с места, но опаздывает, и Уэнсдей выглядит настолько довольной, что становится страшно представить, чем именно кинула в неё директриса.       — Такая милая записка от мисс Торнхилл, а Вы её бессердечно смяли. Она даже оставила поцелуй, — Уэнсдей выкидывает бумажку, не упоминая о том, что Мэрилин будет ждать Ларису у себя после обеда.       Уэнсдей не до конца понимает причину собственного поведения.       — Замолчи. И иди на занятия. Ты сегодня и впрямь задержалась, — отрезает Лариса, почти сгорая от стыда и взглядом упираясь в выключенный экран ноутбука.       Уэнсдей салютирует двумя пальцами от виска.       — Ужасного дня, мисс Уимс.

//

      — Вы не видели Аддамс? — ненавязчиво спрашивает Лариса у кучки оборотней, и те указывают ей вовсе не точное направление. Лариса переплетает пальцы рук, умело скрывая тревогу под привычной улыбчивой маской.       До комендантского часа оставалось меньше двадцати минут, но договор есть договор, и Лариса не лезла в расследование, несмотря на желание привязать Уэнсдей к себе и ограничить её мобильность расстоянием в пару-тройку метров.       — Энид, Уэнсдей ничего не говорила тебе о своих планах? Я не буду подставлять тебя, если ты вдруг найдешь, чем поделиться, — почти прибегая к крайнему варианту в комнату, Лариса действует на неустойчивую психику щенячье-умоляющим взглядом.       — Кажется, говорила что-то про лес, — постепенно сдаётся под напором Энид. Лариса кивает, словно намекая на необходимость продолжения, — Я не знаю. Не слушала её. От подробностей дела мне становится дурно, извините, — резко закрывается Энид, явно не желая наживать себе проблем в виде мрачной неблагосклонной соседки.       Лариса вздыхает, расправляет на юбке складки естественным движением, всё ещë держит ровность осанки и тянет ярко-алые губы в улыбке, оголяя ряд белоснежных зубов.       — Спасибо, Энид. Когда бы она ни вернулась, сообщи, что я жду её в кабинете, — говорит Лариса, направляясь в сторону выхода. Энид послушно кивает, явно заинтересовываясь происходящим.       Чтобы дать Ларисе необходимую передышку, Уэнсдей проворачивает часть действий из своего плана и остаётся при этом незамеченной. Уэнсдей ищет улики в лесу, крадёт данные по трупам из морга, пытается искать явно упущенную закономерность и вряд ли собирается возвращаться в академию рано.       Уэнсдей устала по каждой просьбе прибегать к ноге Ларисы и выполнять команду голос. Вообще, за качественное поддавание дрессуре Уэнсдей положена награда в виде определённого количества свободного времени.       Когда Уэнсдей возвращается в стены кампуса, стрелка на часах сильно переваливает за полночь. Несмотря на это, Энид не спит и буквально насильно выставляет Уэнсдей из комнаты, чтобы та нанесла директрисе визит.       В кабинет Уэнсдей заходит тихо. Лариса сидит в кресле у камина, неторопливо потягивая красное полусухое. Бокал в её ладони смотрится всё так же изящно; Уэнсдей в который раз удивляется той непосредственной идеальности, которой Лариса пропитана насквозь.       — Я понимаю, у нас был договор, но нельзя же так издеваться, — Лариса чувствует присутствие Уэнсдей спиной, но предпочитает не оборачиваться.       Алкоголь сыграл с ней злую шутку; разгорячëнное сознание вырисовывало самые ужасные исходы вылазок Уэнсдей, и тушь застыла на щеках потëкшими разводами.       — Почему Вы так переживаете? Если меня разорвёт монстр, одной заботой станет меньше, — просто говорит Уэнсдей, вызывая в душе Ларисы новую волну паники. Массируя кончиками пальцев виски, Лариса какое-то время молчит.       — Насчёт одной, конечно, скромно, — начинает в привычной манере отвечать Лариса, — Я несу за тебя ответственность, — стандартная фраза, потому что ничего другого сказать нельзя.       У Ларисы связаны руки и ноги, не остаётся ни единого шанса на откровение.       Лариса ведь обязательно сорвётся, не впишется в рамки субординации, отойдёт от принципов, потому что на кону, чëрт его подери, жизнь Уэнсдей Аддамс. И потому, что сдерживать всё внутри становится труднее с каждым днём.       Их разговор походит на взаимный обмен колкостями, обрамлённый в красивые фразы, лишённые какого-либо смысла, кроме оскорбительного. Слова приправлены горклостью уходящей осени, отсутствием чуткости по отношению к оппоненту и чем-то легковоспламеняющимся.       Оставалось лишь дать искру, и всё взлетит к чертям.       Но Уэнсдей хочет узнать как можно больше тайн, которые густым туманом укутали Невермор, а Лариса наверняка не отказалась бы от простого и привычного течения будней, и поэтому они расходятся по разным углам ринга до следующего сражения.       Уэнсдей совершает практически атаку, когда уходит, оставляя на плече Ларисы короткое прикосновение.       Уэнсдей слышала, как дрожал и ломался голос Ларисы, но приложила все усилия, чтобы не ляпнуть на этот счёт очередную колкость.       Лариса кладёт ладонь на то место, откуда только что ускользнула чужая. Лариса благодарна, но всё ещё недовольна: Уэнсдей и её ночные прогулки становятся напрягающими, и что-то с этим необходимо делать.

      У Ларисы появляется идея.

//

      Уэнсдей выбирается из комнаты, крадётся к выходу из академии, в очередной раз намереваясь покинуть её с наступлением ночи. Неожиданно кто-то хватает её за запястье. Готовясь к обороне, Уэнсдей резко оборачивается и заламывает руку нападавшего.              — Уэнсдей! — восклицает Лариса, не желавшая нанести никакого ущерба и крайне удивлëнная уровню физической силы, которой обладала Аддамс, — Что это за дикость? — Уэнсдей усмехается, усиливает давление, заставляя Ларису плотнее сжать губы.       Уэнсдей осторожна, ведь не хочет причинить боль: просто немного припугнуть.       — Дикость — в тëмное время суток хватать за руки таких людей, как я. Мисс Уимс, я очень щепетильно отношусь к своим личным границам. Их нарушение может привести к плачевным последствиям, — невинно округляя обычно полуприкрытые глаза, Уэнсдей всë-таки отпускает чужую руку.       Лариса чувствует, как от места контакта под еë кожей стремительно растекается плавленное олово. Однажды Уэнсдей такими выходками доведет еë до инфаркта. Или до оргазма, что приветствовалось куда больше.       — Извини, в следующий раз я предупрежу тебя, отправив факс, когда соберусь ловить тебя перед очередной прогулкой в лесу после комендантского часа. Или предпочитаешь голубиную почту? — Лариса почти доброжелательно улыбается, соединяя руки в привычном нейтральном жесте перед собой. Уэнсдей смеряет еë холодным взглядом, полным безразличия.       — Не думаю, что сможете найти чëрных голубей, а другими я не принимаю. Объясните, зачем Вы здесь. У меня не так много времени, чтобы тратить его на светские беседы, — Лариса меняется в лице, а еë улыбка становится настолько слаще обычной, что у Уэнсдей сворачивается желудок. Невольно в голову, переполненную тëмными мыслями, лезет ещë одна, бескрайне устрашающая. Неизвестность ощущается паршиво.       — Раз я не могу запретить тебе идти, пойду с тобой, — глаза Уэнсдей говорят за неë. Раньше, чем распахиваются плотно сомкнутые губы, Лариса успевает понять, что эта идея воспринята без энтузиазма.       — Мисс Уимс, это не обсуждается. Я работаю в одиночку, — Уэнсдей оборачивается, ускоряя шаг, стремительно удаляется от академии. Лариса усмехается, пользуясь безотказным — во всех смыслах — методом.       — Уэнсдей Аддамс, могу ли я составить Вам компанию? — Уэнсдей застывает, как вкопанная, сжимает пальцы в кулаки, царапает ногтями ладони. Разворачивается на сто восемьдесят градусов и первый раз улыбается Ларисе, но настолько ненавистно и фальшиво, что лучше бы этого не делала.       — Чëрт бы побрал Вашу находчивость, мисс Уимс. С радостью приглашаю Вас в качестве приманки и надеюсь, что загадочному монстру Вы тоже придëтесь по вкусу, — Уэнсдей собирается ускорить шаг, но чувствует, как тёплая ладонь директрисы обвивает её собственную. Негодование в карих глазах встречается с удовлетворением на дне голубых.       — Мне стоит просить? — Лариса улыбается ещё тошнотворнее обычного. Уэнсдей почти готова сдаться, но прикосновение лишь туманит рассудок, не вызывая тлетворной ненависти, и поэтому можно с этим жить.       Уэнсдей делает вдох. Уэнсдей умеет быть терпеливой.       — Что Вы, бросьте. Всегда мечтала о столь убийственном свидании, — Уэнсдей издевается. Лариса чувствует, как жалобно сжимается её сердце.       В лесу тихо и до ужаса пахнет мокрой от влаги землёй. Когда Уэнсдей решила покопаться в ней, Лариса передумала насчёт необходимости держать ледяную ладошку в своей, хотя легла она, как литая.       Уэнсдей раскладывает грязь в кучки, словно играя с песком; Лариса сидит на пне, со скукой в сотый раз разглядывая маникюр. В целом, если настолько миролюбива каждая вылазка, обязательно ли её присутствие?       Лариса слышит хруст веток и почти вскакивает. Реакция Уэнсдей проста: игнорирование, избегание, истощение оппонента.       Через пару минут тягучий воздух разрезает пронзительный крик. Уэнсдей стремительно оглядывается, оценивая происходящее. Монстр бежит на Ларису, Лариса стоит, как олень, застывший в свете автомобильных фар.       Грудь Ларисы сковал неистовый страх. Он был холодным и липким, противным, всеобъемлющим. Щекоча желудок, оставался в организме сплошным расстройством. Крик медленно сорвался, переходя на сиплое подобие говора.       Лучшей идеи, чем встать вплотную спиной к Ларисе, не приходит в голову. От того крика в Академии, должно быть, побился весь ценный фарфор из кабинета Торнхилл.       Монстр застрял буквально в нескольких сантиметрах от них, смерил Уэнсдей презрительным и полным безумства взглядом, выдохнул им в лица тошнотворный трупный запах, после разворачиваясь и скрываясь в лесной чаще.       Лариса понимает, что всё это время сильно сжимала плечи Уэнсдей руками, словно готовилась выставить её перед собой в качестве щита.       Разумеется, Лариса никогда бы так не поступила, и у этого контакта был другой, менее очевидный мотив. Примерно такой же был и у Уэнсдей, не терпящей тактильность, но ощущающей собственную необходимость и оттого не стряхнувшей чужих рук.       — Теперь Вы верите в его существование, м? — Уэнсдей собирается вернуться к следам, оставленным в грязи, чтобы побольше узнать о них и перерисовать очертания лап в блокнот.       Лариса останавливает её, хватая за запястье. В голубых глазах всё ещё сильный испуг. Уэнсдей щедро дарит Ларисе взгляд, полный искреннего непонимания.       — Почему ты защитила меня? — вопрос больно впивается в подсознание Уэнсдей, и ответ она дать не может. Более того — не хочет.       — Мисс Уимс, мне помнится, что Ваши вопросы должны подразумевать от меня лишь положительный ответ, так что в этот раз я предпочту промолчать и закончить дело, — мягко вынимая руку, Уэнсдей отворачивается и сильно сжимает челюсть.       Осознание происходящего медленно накрывает её мозг, ранее лишённый бдительности ввиду сомнительных обстоятельств.