Шерше бля фамм

Конец мая в школе – момент для всех не просто долгожданный, но и напряженный. Потому что, как правило, к этому самому концу требуется подготовить кучу разнообразной отчетности, пусть даже в моем случае речь идет не о годовых оценках пары-тройки сотен учеников, а о графике прививок, заболеваемости ОРЗ и расписании дежурного посещения окулиста. На всю среднюю школу – каких-то полторы тысячи человек, ага. Вчера по телефонограмме сообщили, что к традиционным бумажкам необходимо прибавить еще и стоматолога. В следующем учебном году некая клиника подрядилась на профилактический осмотр всех детей района. Разумеется, не даром, а за бартер, скорее всего, в обмен на плюшки от администрации, как все у нас делается. Не удивлюсь, если по итогу этой клинике перейдет какая-нибудь усадьба, ныне нуждающаяся в реставрации. У нас на Охте такие есть: памятник архитектуры, охраняется государством, а на ремонт денег нет с девятнадцатого века, поэтому здание выглядит так, будто блокада Ленинграда только что закончилась. Юбилей юбилеем, триста лет, несомненно, праздник, но все особняки города не переремонтируешь, а Охтинский район – это не Царское Село, на доходы от туристов здесь рассчитывать не приходится, вот люди и изворачиваются, как могут. Лично меня занимают списки и врачебные рекомендации, так как в пятницу состоится совещание в РОНО, куда все документы и надо привезти, а сегодня уже среда. Точнее, поздний вечер среды. У меня седьмая параллель в обработке, и я хотела бы добить ее до того, как лягу спать. Главное, чтоб спонсоры не передумали быть спонсорами, когда непосредственно начнется работа с детьми. Когда я устроила перерывчик и пошла поставить чайник, навстречу мне с радостным криком выскочил Саша: – ААААА, Индзаги!!! – Саш, можно орать потише? Половина двенадцатого. – Мам, – с упреком посмотрел на меня он. – «Орать потише» – это оксюморон. – Ты откуда такие слова знаешь? – С урока литературы. Я в школу хожу не штаны протирать. – В этом я не сомневаюсь. Оксюморон или метафора, но все же незачем так орать. Чаю хочешь? – Не хочу, – отказался он. – А как тут не орать? Индзаги шикарный голешник закатил «Ливерпулю» в раздевалку. После штрафного мяч отскочил... – Баба Надя из сорок шестой квартиры будет в восторге от такой новости, – сказала я, набирая воду в чайник. – Завтра с утра я узнаю все, что она об этом думает. – Конечно, тогда «Милан» на первой минуте забил, а толку-то с их три – ноль в первом тайме... – продолжая рассуждать себе под нос, Саша прошлепал за мной на кухню и рассеянно взял из вазочки баранку. Создавалось ощущение, что он так глубоко ушел в свои мысли, что не соображает, что делает. – Уверен, что не хочешь чая? – уточнила я. – А? – вскинулся он и уставился на баранку в руке. – Нет, чаю не хочу. Хочу «Кока-колы». И апельсинов. – Ну, где ж я тебе апельсины добуду посреди ночи. – Мам, я все понимаю, – проговорил Саша. – Я же не прошу. Просто хочется. – В понедельник аванс выплатят, и я куплю тебе двухлитровую бутылку колы, – пообещала я. – Спасибо, мам. И за то, что спать пока не загоняешь тоже – спасибо. – Ну, если честно, спать пора нам обоим, но раз и у меня еще дела, и у тебя все равно завтра толком никаких уроков и нет, то можно и немного нарушить режим, – решила я. И тут в дверь постучали: туктуктуктуктук-тук-тук. Пять быстрых и два коротких. Не может быть. Саша охнул: – Баба Надя пришла жаловаться! – Этого не может быть. Голос стал дрожащим и хриплым, словно не моим. – Ты же ей не откроешь? – спросил Саша. – Это не баба Надя. – Откуда ты знаешь? Стук повторился. Пять быстрых и два коротких, слившиеся в едва различимый мотив старой песенки, которую и сейчас порой крутят на «Ретро FM» – первая строчка, самая известная, ее легко напоет любой, даже баба Надя. А вот чтобы правильно пропеть вторую строчку, необходима недюжинная эрудиция или знание французского языка. – Скажи тогда, зачем?.. – пробормотала я и прикусила губу, чувствуя, что от злости вот-вот забулькаю, как чайник на плите. Вот какого черта он приперся? Пятнадцать лет прошло. – Сиди здесь. – Ты что, откроешь? – испугался Саша. – Я посмотрю. Сиди здесь! Я по возможности бесшумно прокралась в прихожую, не зажигая свет, и прислонилась к косяку входной двери. Какое счастье, что пару лет назад нам удалось накопить на металлическую дверь! Ее не прострелят насквозь и не подожгут, и я могу спокойно стоять рядом, не опасаясь за свою жизнь. От того, кто так стучит в мою квартиру, ничего хорошего ждать не приходится. Да я и не ждала его уже очень, очень давно. Я почти забыла, что он когда-то был в моей жизни и был в ней практически всем. Туктуктуктуктук-тук-тук. И мое сердце колотится от волнения. Случалось ли, что я не отпирала ему после первого раза? Не помню. Медленно-медленно приподнимаю насадку на дверном глазке. Вряд ли кто-то смог бы копировать условный стук нашей юности, но мало ли что, вдруг там ловушка? Вениамин Воронов собственной персоной. Узнала бы я его, если бы не этот стук и не материалы в местной прессе? Одну заметку про него и его аферы в «Криминальной хронике» мне мама показывала еще в девяносто пятом, но там не было фотографий, в тексте фигурировала лишь кличка «Ворон». Зато с его свадьбы с дочкой одного богатого и широко известного в узких кругах человека несколько фото все-таки были напечатаны, и тогда я с разочарованием поняла, что внешне Веня не изменился вообще. Было довольно тяжело осознавать, что он, на вид такой родной, теперь мне в душе совершенно чужой. К тому времени темные делишки Вени-Ворона сделались белым бизнесом Вениамина Сергеевича и помогли ему выйти на новый уровень. Потом мне долго ничего про него не попадалось, может быть, мама, пока жива была, все старательно прятала. До репортажа о себе на телевидении Веня дорос, когда его автомобиль взорвали возле его же офиса. Это было в позапрошлом году. В мощном мужчине с короткой стрижкой и леденящим взглядом я с трудом различала некогда любимые черты. А в марте я услышала его голос: журналисты поймали Воронова на крыльце районного суда. Насколько я разобрала из минутного ролика, против его фирмы было возбуждено уголовное дело об уклонении от уплаты налогов, конкретные цифры я не запомнила – слишком много нулей. Говорил Веня уверенно, а в кадре рядом маячили телохранители, адвокаты, секретарь, водитель... Сейчас он один. По крайней мере, на лестничной клетке около него никого нет. Странно для того, кто без охранников, наверное, даже в туалет не ходит. – Кто там?! – громко говорю я в замочную скважину. – Алена, открой, пожалуйста, – отозвался на это Веня. – Меня нет дома! За спиной раздается шепот: «Маааам? Это кто?» Вот что тут сказать? – Мой старый друг, – шепчу я в ответ. – Мы в школе вместе учились. – Алена! У меня к тебе очень важный разговор. – Зачем он пришел? – спрашивает Саша. Я молча пожимаю плечами. Хотела бы я знать. Нет, пожалуй, больше всего я хотела бы знать, что мне сделать, чтоб Воронов убрался подальше от моего дома. Ни видеть, ни беседовать с ним я не желаю. К тому же терзают меня смутные сомнения, что это небезопасно, иначе бы он мог белым днем прийти, например, просто подкараулить меня у школы или у парадной. Нет секрета, что я работаю школьной медсестрой, а живу все там же, где и раньше, в родительской квартире, только теперь не с мамой и папой, а с сыном. – Алена... Я снова уставилась в глазок: – Уходи! – Алена, я тебя прошу, открой. Внезапно во дворе раздался истошный вопль сигнализации: «Уууууииииииууу!». От неожиданности я нервно повернула ключ в замке на один оборот и строго сказала сыну: – Иди в комнату, не думаю, что это надолго. – Ты ему откроешь? – недоверчиво пробурчал Саша. – Да. Сиди и смотри футбол. Все в порядке, – поворачиваю ключ еще раз и приоткрываю дверь на длину цепочки. От яркого электрического света я была вынуждена прищуриться. Воронов бросил тревожный взгляд вниз по лестнице и шагнул ко мне: – Спасибо. Впустишь? – Ты нас ужасно напугал, – процедила я. – Что тебе надо? – Я бы ни за что не обратился к тебе, если бы это не был вопрос жизни и смерти, – оправдывается он. – Ты всегда был мастер красивых слов, Веня, – я отстегнула цепочку и позволила ему войти. Лампу в прихожей он зажег сам, одним до автоматизма отточенным движением – как будто и не было этих пятнадцати лет. – Здесь у вас все по-прежнему, – осторожно произносит он, разуваясь. – Здравствуй, Алена. Я молчу, не знаю, как реагировать. – Здравствуйте, – раздается сзади. Сашка выглядывает из комнаты, где приглушенно бубнит телевизор. От его голоса Вениамин буквально вытягивается в струнку. Он и так высокий, а тут словно бы вырос сантиметров на десять. – Привет, – серьезно говорит он, проходит и протягивает Саше руку. – Я – Вениамин Сергеевич, но можно просто дядя Веня. Сашка деловито трясет его ладонь и отвечает в том же тоне: – Александр, но можно просто Саша. В этот момент я подумала о том, что моему ребенку не хватает мужчины в доме. Мальчик инстинктивно ищет какой-то образец поведения. Не то чтобы Веня Воронов мог стать примером для кого-либо в моральных ориентирах, но на Сашу он явно произвел благоприятное впечатление. Это он тоже умеет. А Саша уши-то и развесил. – Я пришел поговорить с твоей мамой, – вежливо объясняет ему Веня. – Мне нужна ее помощь, больше некуда идти. Как считаешь, она меня сразу прогонит или потом, когда все выслушает? – Она сказала, что вы ее старый друг, – Саша сдал мать с потрохами. – Наверно, сначала все-таки выслушает. – Проходи на кухню, – велела я Вениамину, а сыну погрозила пальцем: – Ничего страшного, мы чуть-чуть поболтаем. Чайник как раз вскипел. – Будешь чай? – спросила я. – Не откажусь, – Веня уселся на стул, пристально наблюдая за тем, как я вожусь с чайными пакетиками. – Оказывается, твой сын очень похож на твоего отца. Будь я немножко моложе и глупее, я поддалась бы на эту провокацию и возразила бы, что на своего отца Сашка похож гораздо больше, чем на своего дедушку, но в моем нынешнем положении у меня не было ни малейшего желания обсуждать с Веней моего сына в каком угодно контексте. Я разлила по чашкам кипяток, села за стол напротив Вени и жестко заявила: – Зачем пожаловал? Только не ври, что соскучился. Или что тебе вдруг сделалось интересно, как я без тебя живу-поживаю. – Алена... Он так часто повторяет мое имя, словно привыкая произносить его. Как-то не к месту мне вспомнилось, как я, когда была беременна и узнала, что будет мальчик, изучала в дурацкой книжке, каких было полно в середине девяностых, значение мужских имен, чтоб подобрать что-нибудь красивое и со смыслом, в том числе и про Вениамина. Нет, было очевидно, что Вениамином я своего сына не назову ни за что, во-первых, одним Вениамином в жизни я была сыта по горло, во-вторых, я хотела нечто менее вычурное – никаких Иннокентиев, Эдуардов или Ростиславов, которые тогда входили в моду. Но просто стало любопытно, вот я и прочитала, что «Вениамин» в переводе – «сын моей правой руки», и решила, что это звучит как погоняло мафиози. Что-то вроде – «Знакомьтесь, это Андрей, мой бухгалтер, это Сергей, моя правая рука, а это – Вениамин Сергеевич, сын моей правой руки»... Веня аккуратно положил себе в чай две ложки сахара, горько усмехнулся и наконец отважился посмотреть мне в лицо. Надеюсь, он обойдется без банальных прелюдий в духе «Алена, ты ни капли не изменилась»? – Я так виноват перед тобой, – тихо проговорил он. – Хорошее начало. Веня устало потер лоб: – Сидели в машине два часа, ждали, я все глядел на твои окна, как мальчишка... как будто все это было вчера... как будто я пришел звать тебя на прогулку... Я постучу, и ты бросишься мне на шею, веселая, счастливая, и мы побежим по лестнице, а твоя мама вслед будет кричать на всю парадную, чтоб обязательно вернулись до полуночи... – Ты сказал что-то про «вопрос жизни и смерти», – сухо перебила его я. – Да, точно, – кивнул он. – Моей жизни и моей смерти. – Ты помирать собрался? Принес приглашение на собственные похороны? – Ну, как бы не собрался, но не исключено, что этим все в ближайшие дни кончится, – тяжело вздохнул он. – У меня сейчас крупные неприятности. Может быть, ты слышала. Я не нашла в себе сил солгать: – Слышала что-то про налоги. Ты об этом? – Налоги – только верхушка айсберга, – Вениамин сжал кулаки. – Последняя соломинка, которая должна переломить хребет верблюду. На меня плотно насели отовсюду. – Веня, прости, я ведь ничего в бизнесе не понимаю, разве я могу помочь? Он вытащил баранку из вазочки, с громким хрустом откусил и сделал глоток: – Алена, меня хотят убрать. Физически. Не просто отстранить от управления холдингом или посадить. Меня хотят убить. И все идет к тому, что убьют меня скоро. Не думаю, что у меня больше недели-двух в запасе. Я проглотила свои ехидные комментарии, что в убийствах я разбираюсь еще меньше, чем в бизнесе. – Знаешь, начало лета – самое удобное время для заказного убийства, от теплой погоды люди отогреваются, делаются легкомысленнее и теряют бдительность. Плюс больше свободы движения, проще скрыться из города, замести следы. Да и в ментовке пора отпусков, им не хватает людей, все экспертизы затягиваются... Это я тебе говорю из своего личного опыта, а я по обе стороны баррикад побывал... Мне стало очень не по себе от того, как хладнокровно он все это рассказывает, буднично, как про визит в парикмахерскую. – После смерти моего свекра в две тысячи четвертом, когда его завещание вступило в силу, было много недовольных. Это естественно – так или иначе, это своего рода мирный перекрой сфер влияния и ресурсов, новое руководство вникало, шли внутренние ревизии, перерабатывались активы, анализировались перспективы... и тогда же оживились конкуренты. Нацелились у нас кое-что оттяпать, поначалу легально, потом наехали по старинке, с автоматами. Мы отбились – и акции, и заводы, и банк, и торговый центр остались при мне. Свекр у Вени был, как я когда-то разузнала, «владелец заводов, газет, пароходов». На ком Веня в принципе тогда женился – на его дочери или на приданом? Что из этого он любил крепче? – Затем выяснилось, что наработанным контактам и контрактам тоже не стоит целиком доверять, – продолжал Вениамин. – Я догадываюсь, куда ведут все ниточки, но железных доказательств нет. Рыли не только в мои деньги, но и в моих сотрудников и партнеров – систематично и планомерно. Затем принялись за семью. Ну, то есть менты предполагают, это их рабочая версия, а я абсолютно убежден, что взорвать в машине хотели не мою жену, а именно меня, она просто оказалась не в том месте не в то время. Впрочем, это все тайна следствия. Расследуют-расследуют, а толку ноль, детективы вшивые... Извини. – Ты так спокойно об этом говоришь, – удивилась я. – А я свое перепсиховал, – Веня указательным пальцем прочертил по столу волнистую загогулину. – Я не знала про твою жену... – Ты и не должна. Об этом нигде не упоминали, уж я приложил усилия, чтоб это не расползлось по желтой прессе. – Вень, я тебе искренне сочувствую, но так же искренне не врубаюсь, чем я могу быть тебе полезной. И вообще мне постепенно становилось жутко. Почему он здесь? – У меня крыса завелась, – Веня цокнул языком и опять отхлебнул чая. – В ближайшем кругу. И я поставил на нее мышеловку. Крыса считает, что я загнан в угол, но у меня есть план Б. С этими словами он резко потянулся ко мне. – Алена, ты – моя последняя надежда. – Я? Что я? – отпрянула я и больно ударилась локтем о стену. – В субботу я поеду в загородный дом, взять кое-какие документы. Более подходящего случая для того, чтоб меня укокошить, найти сложно, скорее всего, там это и организуют. Но предупрежден – значит, вооружен. Мне дадут возможность исчезнуть на несколько месяцев, разобраться во всем самому без оглядки на милицию и прищучить кого следует проверенными эффективными методами. Когда я официально умру, у меня будут развязаны руки. – Имитация смерти? – Да. – Ты сбрендил. Это огромный риск. – Не больше, чем я рискую каждый день. «Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – подумала я. – Не план Б, а операция Ы какая-то». – Сколько человек знают про твой план? – Не считая тебя? Один. Он ждет меня в машине во дворе. – Ты его сюда привел? – ахнула я. – Кто-то теперь знает, что ты приходил ко мне? – А Аркашка и так про нас знает, – ухмыльнулся Веня. – В смысле, Аркашка? Гольдман? Они же после нашего выпускного всей семьей в Америку укатили! – Это была эмиграция, а не депортация. Ему не запрещено возвращаться, вот он и приезжает в гости, когда ностальгия заест. – Ничего себе! Как он? – Все такой же засранец. У него через несколько часов самолет в Штаты. Я его типа провожаю. Хвоста за нами нет. – Так что тебе от меня нужно? Хочешь у меня спрятаться? – Да нет, – отмахнулся Веня. – Эту часть мы с ним просчитали идеально. Есть и тайное логово, и поддельные документы, и левая тачка. Все готово. Я хочу спрятать у тебя своего сына. – Что? – я ошарашенно открыла рот. – Что? – Он не должен узнать, что я как бы умер. Мальчик едва очухался после смерти матери. Если я его не спрячу, то любые слухи и разговоры могут свести его с ума. Более того, он теперь – единственный мой наследник, то есть он тоже под угрозой. Может произойти все, что угодно. Я не могу оставить его с людьми, которым не доверяю на сто процентов. – А мне, выходит, доверяешь? – На все двести. У тебя его никто не найдет. Никто даже не подумает искать его тут. – Как ты себе это представляешь? – у меня не было приличных слов. – Отдать ребенка совершенно незнакомой ему женщине? – У него с твоим сыном полтора года разницы, они подружатся. Пусть он живет с вами здесь, еще лучше, если вы уедете на дачу в Саблино и просидите там все лето. Ты же ее не продала? К осени я все разрулю, «воскресну» и заберу его. – Я смотрю, ты прям неплохо в курсе того, как я живу! – вспыхнула я. – Навел кое-какие справки. Ты же не думала, что я про тебя забыл? – Думала. Столько лет прошло, имел полное право забыть. – Первая любовь не забывается. Это прозвучало слишком пафосно. Я попыталась взять себя в руки. Так, без паники. Веня безошибочно определил, на какие мои болевые точки давить, чтоб я согласилась на его в этот раз по-настоящему головокружительную авантюру, отнюдь не столь безобидную, как то, что он порой проворачивал в школе. И без Аркашки, его закадычного дружбана, не обошлось, он всегда был у Вени на подхвате, нередко они впутывали в свои махинации и меня. Отважусь ли я принять участие так же, как раньше? Это не шутки, не просто проказы, когда надо было на стреме постоять или отвлечь внимание. Если хоть треть того, что Веня раскрыл мне из своих трудных обстоятельств и коварных замыслов, является правдой, то это уже адски опасно. На кону две жизни, его и его ребенка. Если я в деле, то приплюсую к ним еще две – мою и моего ребенка. И у меня нет ни юристов, ни охраны. Пистолета даже нет, только ножи тупые и молоток, лежит где-то на антресолях. А, ну и сковородка еще, вот она, рядом. Вениамин, пока я все обмозговывала, посматривал на часы, намекая, что у него мало времени. – Мой сын учится в гимназии-интернате, – прервал он наше напряженное молчание. – Я устроил так, что по окончании учебного года он якобы едет в языковой лагерь за границей, чтобы поглядеть мир, подтянуть иностранный язык, заняться спортом, а не сидеть все лето за компьютером. Путевка оплачена, виза получена, билеты куплены, все легально. И всем известно. О тебе в моем кругу не знает никто. – Веня... Это безумие. – Безупречный план, Алена, почти идеальный. – В голове не укладывается... – Я была в растерянности. – Скажем лучше: это никому бы и в голову не пришло. Эта формулировка придает уверенности. – Боюсь, мы живем немного не так, как он привык. Что от меня потребуется делать, если я соглашусь? – Не больше того, что ты делаешь для своего сына – кормить, заставлять мыть руки перед едой, чистить зубы два раза в день и читать книжки из того, что задали в школе на лето. За ругань матом разрешаю отвесить подзатыльник для профилактики. Он у меня – хороший тихий мальчик, ему пойдет на пользу пожить обычной жизнью в нормальной семье. – Без гувернанток, уроков английского и компьютерных игр, ага. А также без отдельной комнаты, эклеров и поездок на машине. Это будет ужасный стресс для бедняжки, – не удержалась я. – Ты зря иронизируешь. – Я боюсь, будут некоторые сложности. Вот так сходу лишить ребенка всего комфорта... – Ему нужно дружеское человеческое отношение, – возразил Веня. – Это ты можешь дать как никто другой. А денег я вам оставлю. За стенкой Сашка опять торжествующе завопил: «Индзаги!». Кажется, его любимый «Милан» забил второй. Воронов помотал головой в этом направлении: – Саша не просил родить ему сестренку или братика? – Ну, как все дети, – хихикнула я. – Года в четыре, наверно, спрашивал пару раз, потом перестал. Веня отодвинул чашку и выразительно посмотрел на меня: – Алена, у меня нет другого варианта. Я знаю, сколько проблем я тебе доставил в прошлом, и я сожалею о своих ошибках, но когда-то мы друг друга... Я отчаянно не хотела, чтоб он проговорил это слово вслух. Оно добавляло неуместной драмы в ситуацию, превращая нашу трагикомедию в фарс. – Давай не будем об этом, – прервала я его. – Ты когда-нибудь меня простишь? – Давай об этом тоже не будем. Есть дела поважнее. – Значит, ты все-таки... – Да. Но не смей думать, что это ради тебя. Это только из-за ребенка. Что-то мне подсказывает, что со мной и в неведении ему будет проще, чем одному, черт знает где и с новостями о том, что отец убит, а теперь и он сам на очереди. В конце концов, можно представить это как небольшое приключение. Действительно, почему бы не умотать на дачу, когда начнется отпуск, подальше от чужих глаз и чужого геморроя? Тем более, Веня пообещал дать денег. Если я худо-бедно справляюсь с одним пацаном, то авось слажу и с двумя. Это же не навсегда, а лишь на три месяца. – Если б не было тебя... – пропел Веня. – То мне бы наступил полный кирдык. А благодаря твоей помощи у меня остаются шансы выкарабкаться. – Сможешь нас навещать? – сказала я, заранее понимая, какой будет ответ. – Увы, нельзя, слишком опасно. Буду звонить тебе. Иногда. – И когда ты хочешь его ко мне привезти? – Он с Аркашей сейчас сидит в машине. – О господи! Саша выполз из комнаты и застыл у холодильника, робко глядя на нас. – Саш, ты не поверишь, у нас будут еще гости, – я встала из-за стола. Веня тоже поднялся: – Мы вернемся через пять минут. – Хорошо. Мы вышли вслед за ним в прихожую. Я смотрела, как он обувается, и уже на пороге попросила: – Не стучи только, не шуми, я замок запирать не буду, просто заходите, ладно? И Аркашу тоже приведи, пожалуйста, я буду рада его видеть. – Спасибо, Алена, – сказал Веня и прикрыл дверь. – То есть спать мы сегодня не будем? – озадачился Саша. – Без понятия, – вздохнула я. – Как твои там сыграли в итоге? – Два – один победили! – рассмеялся он. – Взяли реванш за Стамбул, как сказали комментаторы. А я подумала про наши с Веней «два и два», и в летней ночи у меня кровь в жилах заледенела.