Playing his game

Гарри бесшумно, как вор, проник в лабораторию. Чувство, что логово бездны глядит на тебя сотней глаз, всякий раз никуда не девалось. Нет, даже не образно: полные банки засушенных глаз можно было найти вон там, в левом углу, и при взгляде на них брала оторопь; но стоит только подумать о них — и тебя мигом вычислят, знал Гарри. Здесь, перед Северусом, он бессилен был думать беззвучно. Он просто отвёл глаза в слабой надежде, что те глаза тоже уставятся, скажем, куда-нибудь вдаль, в потолок. Правда, тут же забыл о них, заворожённый движениями чужих рук — те, сейчас столь далёкие от его ярких эмоций, несдержанности, торопливости, всё равно напоминали ему гипнотический, чувственный танец. На сердце вдруг стало легко и волнительно, это как… магия, рвущаяся из груди? Первый миг заклинания — вспышка, преддверие света, который родится патронусом или мерцающей россыпью искр. Очертание мягкой улыбки, подкравшейся к уголкам вечно кривящихся — только не для него — губ. Ну конечно же, Северус видел его насквозь, хоть и стоял спиной… Да и пускай. Гарри прятался — лишь чтобы он отыскал, Гарри вёл игру — втайне мечтая, что тот никогда не устанет смотреть на него. Он и сам иногда смотрел в бездну — и бездна влекла его, он всякий раз в ней тонул, пока мог, пока та не смыкалась над ним чёрным солнцем. Полшага до края. Пора. Гарри сжал напряжённые плечи, привстал на носки и провёл носом вдоль подбородка. Ладонями — вниз по груди, к сердцу, быстро ловя его — о Мерлин — сбившийся ритм. Он едва смог заметить. Однако с растущей улыбкой, поймав своего зельевара, теперь ясно видел всё больше. Вдох. Поцелуй в шею — ту тонкую, бледную полосу кожи над воротником, и дыханием — следом за ним, согревая. Ещё ближе. Выдох. А Северус, сосредоточенный и отстранённый, отсчитывал мелкие розовые лепестки — но, едва опустил их в котёл, сжал черпак с такой силой, что тот задрожал. О, ведь он не позволит себе всё испортить, он выгонит гостя, невидимого и незваного, стоит лишь зелью дойти до какой-то там стадии, но пока можно рассчитывать на продолжение — Гарри узнал это по тишине, по его голове, запрокинутой ближе, назад, Гарри точно читал невербальный язык, недоступный любому другому. Мгновение. Северус вдруг застонал, когда Гарри провёл по соскам через несколько, как ему думалось, крайне мешающих им слоёв ткани. Когда Гарри нетерпеливо лизнул шею, его в ответ раздражённо толкнули плечом, принимаясь за новый — ещё один — ингредиент. Что-то склизкое, даже со щупальцами. Издевается? Что ж, раз так, Гарри в отместку скользнул ниже — слишком стремительно, чтобы быть пойманным и остановленным. Он подгадал тот момент, когда Северус был сконцентрирован лишь на доске, чтобы там идеально расправиться с этой ещё шевелящейся гадостью. Прежде чем двинуться дальше — притих, подождал и потёрся щекой о его затвердевшую выпуклость. Тот прорычал что-то… о, так теперь Гарри стоило поторопиться? Он неощутимо ласкал член дыханием, шёпотом и языком через брюки, и что-то упало в котёл с громким плеском. Ладони в защитных перчатках вцепились над ним в край столешницы. Гарри знал: Северус сам не коснётся его, потому что та слизь если не ядовита, то крайне противна; он также не снимет перчаток, что значило бы оборвать их игру. Не коснётся. Желание. Гарри смеялся одними глазами. Касался сам: безостановочно, часто, как будто боясь не успеть, но желая продлить это до бесконечности. Один Мерлин знает как в темноте разобравшись с застёжкой, он наконец сдёрнул всё вместе — профессор подался вперёд, намекая совсем недвусмысленно. Гарри отдал бы всё, чтобы — сейчас — разделить его взгляд, но пока ещё было не время. А Северус вновь что-то резал: по одному только характеру резких движений легко было тотчас понять, где витали его мысли — с той ли поры, едва Гарри невидимой тенью проник сюда? Гарри коснулся уже обнажённой головки губами — движение было заучено и отработано тысячу раз, в этих знаниях он всякий раз достигал «Превосходно». А тонкие пальцы порхали над зельем, не в силах пробраться вниз, вглубь, в саму душу, а Северус быстро толкался внутрь, Гарри сжимал его сзади до будущих ясных следов, затем выпустил — он застонал в голос… И, Мерлин, только от этого голоса, бархатного и глубокого, полного истинного наслаждения и потерявшего весь контроль, пусть на секунду, — от этого голоса всё, что мог чувствовать Гарри, — одни разноцветные пятна под веками и фейерверки в сознании. Северус был на пределе: он ощущал это по дрожи, которая передалась и ему самому; Гарри только стремился догнать его, и один темп, один ритм, один воздух — вот всё, что у них оставалось, и всё, что имело значение. Искра расплавилась жидким огнём, заполняющим вены, и не было ничего проще, чем тотчас пропасть в нём, сгореть и исчезнуть. До края. Исчезнуть — на миг, пока не обожжёт чужой жаждой, родными губами, а Северус не назовёт его имя не то недовольно, ворчливо, не то почти с нежностью. …Взгляд снова встретился с теми глазами из банок, но будь в них скелеты жаб или клубки отвратительных флоббер-червей — всё же не было бы ничего романтичнее, чем целоваться, забыв обо всём, посреди этих мерзких созданий. Давно перестав быть невидимым, Гарри приник ближе и аккуратно распутал хвост только затем, чтобы чёрные пряди рассыпались под его пальцами. Ноги его подкосились, похоже, буквально, однако теперь это Северус его держал — так, что Гарри мог просто обмякнуть, уснуть на его руках и точно знать, что не сможет упасть, хоть и целый мир перевернётся. Доверие. Гарри лишь фыркнул ему в губы: мысль показалась до ужаса громкой, отчасти наивной, но с этим — пугающе искренней. Бездны манящих глаз малость прищурились: — Поттер… — Люблю тебя, — взять и сказать это было легко, как вдохнуть. После стольких лет, сложных, дурацких, смертельно опасных, такие слова совсем не представляли усилий; и пусть ему снова и снова не то чтобы очень умели на них отвечать… Невербально. — Да ради Мерлина, — однако прижались к виску; Гарри чувствовал в этом ответ, словно тот имел форму и был осязаемым, — дай мне закончить, коль скоро ты не в состоянии… — Точно нет, — Гарри хихикнул, бросая рассеянный взгляд на котёл и его содержимое. — Но разве ты не… — Последний ингредиент, — возвестил Северус как-то загадочно, с полуулыбкой и слишком знакомо изогнутой бровью. Он лишь наблюдал, как — движение, вниз и вверх — пальцы, сжимающие ёмкость с вязкой белёсой субстанцией, одним уверенным жестом её опрокинули. Странно знакомые капли одна за другой исчезали в котле, и из полупрозрачного зелье вдруг стало насыщенно-кремовым. Северус лишь склонил голову набок, любуясь своим — вне сомнений — теперь совершенным оттенком. Догадка пронзила сознание. — Не говори, что ты только что… Тот и не думал скрывать: его голос обрёл ровно те интонации Снейпа, профессора зельеварения, по каким Гарри порой нестерпимо скучал. К счастью, он мог похвастаться единоличным владением этим профессором годы спустя, когда тот перестал им быть, став совершенно свободным. — Да будет вам известно, мистер Поттер, что сперма и кровь зельевара — два часто встречающихся компонента для зелий на порядок выше уровня выпускника. Они несут в себе личный отпечаток его магии, равно как и сам процесс изготовления им зелья, но только гораздо сильнее. Кровь используется для разрушающих или целебных зелий, тогда как сперма — для тех, что воздействуют на эмоционально-психическое, а не физическое, состояние… — Всё, профессор Снейп, сэр, хватит, — снова смеясь, он почти упустил тот факт, что… всё пришлось очень кстати. Как будто… Ловушка. Чернота глаз напротив подсказывала: он на верном пути. — Ты ведь ждал меня? Северус хмыкнул. — И ты специально не запер дверь, а ведь ты знаешь, что я не могу взломать эти твои заклинания. — Я бы мог просто забыть или не захотеть, Гарри; кроме того, я тебе доверяю. От этих слов, сказанных очень спокойно и просто, на долю мгновения перехватило дыхание. Но не обманывайтесь: этот же человек ещё на позапрошлой неделе немедленно выставил его за дверь, потому что: «Где ты, Поттер, — там обязательно что-то случается». — Может быть, ты вообще всё подстроил, — пришёл Гарри к выводу и попал в точку. Двойная игра. Бровь взлетела вверх так недоверчиво и потрясённо, что где-то здесь крылся подвох. А в глазах, только в них, не касаясь губ, тихо мерцала улыбка. Пока Гарри вёл игру, втайне мечтая, что тот никогда не устанет смотреть на него, и сам Северус тоже играл с ним — играл столь искусно, что неразличимо, ему в этом не было равных. — И как, Поттер, позволь узнать? Опоил или, может быть, околдовал? — О нет, — Гарри крутил в голове все последние дни, до конца уверяясь в своей правоте. — Ты смотрел. Взгляд. Разлив зелье по флаконам и наложив чары, Северус снова приблизился, и от него нельзя было укрыться — но Гарри ничуть этого не хотел. Вот ещё. Гарри играл с Северусом, Северус играл с Гарри, и оба были ужасно захвачены… — Прошу прощения? — Не притворяйся. Ты просто смотрел, смотрел, как ты умеешь, смотрел на меня, — распалился он, — и уже несколько дней всё, что есть между нами, — вот этот твой взгляд. Ты… ты ждал, когда я приду, чтобы тебя соблазнить! — восхищение или досада владели им, всё за секунду развеялось, стоило Северусу прикоснуться. — Ах, видите ли, мистер Поттер, — он вынул один флакон и стал рассматривать так, точно тот был из золота. — В моих недавних исследованиях имеет место гипотеза, что одним из факторов, влияющих на качество зелий, является не только магическая частица изготовителя, но и его состояние в момент её получения. Известно, что в моменты сильнейших эмоциональных колебаний при варке зелье может свернуться без видимых на то причин, и в предыдущих трудах это связывали с нестабильностью магии зельевара, но… Гарри только прильнул к его тёплой ладони, поскольку понять все его изыскания был совершенно бессилен. Рука продолжала нехитрую ласку — то самое, в чём сейчас был сконцентрирован весь его мир. — Разумеется, ранее я уже неоднократно варил это зелье. Однако мне нужен был эксперимент: чтобы ты мне помог достать этот… последний ингредиент. — И в чём же разница? — прошептал Гарри рассеянно. Северус не отпускал его как-то до странности бережно. — Разница в том, что с тобой всё имеет совсем иной смысл, — он как будто не сразу нашёл слова, а выверял с той же точностью, что и свои гениальные замыслы где-то в теории, прежде чем воплотить в жизнь. — Степень эмоциональной вовлечённости гораздо более сильная. Щиты в сознании становятся менее прочными, и моя привязанность к тебе… — Ты же не пытаешься сказать «я люблю тебя» языком научных трактатов? — улыбнулся Гарри, на самом деле уверенный именно в этом. Тот вскинул бровь, словно услышал какую-то чушь, но ответ утонул между снова столкнувшихся губ; Гарри сразу простил ему эту почти очевидную хитрость. Любовь.

***

— Ты добился успеха? — спросил он чуть позже, когда они вместе покинули лабораторию. Северус перебирал его волосы и словно всё ещё что-то просчитывал. Что ж, мастер зелий порой затмевал в нём все прочие стороны личности: наконец Северус без обязательств кому бы то ни было, как и хотел, посвятил себя опытам и разработкам. Конгрессам, статьям и — «отстань, Поттер», «освобожусь через сорок часов», «Гарри, ради Мерлина, всего лишь взорвался котёл, а не Тёмный Лорд снова воскрес, успокойся» — едва ли не жизни с бурлящими зельями и заспиртованными жутковатыми ингредиентами… Гарри вычерчивал что-то бессвязное по его шраму — там кожа была загрубевшей, неровной, лишённой чувствительности, но он мог прикасаться к ней сколько угодно и счастлив был от одного осознания. — Ну разумеется, — Северус перехватил его руку. — Оттенок стал ярче, действие — более устойчивым, этот образец близок к идеальному. — Значит… как это сказать… — Гарри вспомнил свой первый урок. — Северус, ты закупорил любовь? И пускай в той вступительной речи профессора Снейпа и не было ничего о любви… — Слишком пафосно, Поттер, — поморщился он. — Но ведь ты тогда так и сказал! Ну, почти, — Гарри выскользнул из его рук, заглянул в глаза: — Знаешь, я думал, как всё это расшифровать. Обмануть чувства — это легко, Амортенция. Чтобы закупорить смерть — вероятно, Напиток живой смерти? Околдовать разум могут все зелья, которые как-то влияют на разум и память, не очень понятно с известностью… — Если бы ты изучал мой предмет с тем же рвением… — заворчал Северус в тысячный раз. — С этим? — он подкрепил вопрос очередным недвусмысленным действием, снова ловя невербальный ответ в кольце тёплых объятий. Не отводя, не закрывая глаз — глядя, как рядом рождается чёрное пламя. Он определённо хотел бы вернуться назад — благо Северус точно нуждается в энном количестве этого ингредиента, полученного таким способом. С ним. Поиграем?