Иду на маяк

Общеизвестно, что нью-йоркским преступным элементам плевать на погоду, выходные и праздники. Так что, похоже, на рождественский ужин он безбожно опаздывал. Если, конечно, у банды уродов, прямо сейчас держащих в страхе рождественский молл, не проснётся вдруг совесть, заставив их сдаться, отключить бомбу под несчастным актёром-Санта-Клаусом, как раз сейчас наверняка жалеющем об этой подработке, и отпустить всех. Телефон коротко провибрировал входящим сообщением. «Проблемы? Нужна помощь?» Покачав головой, он сначала избавился от громилы-охранника (какие они всё-таки забавные, когда висят в коконе паутины, дрыгая ногами), и снова прилип к стене под потолком, отстукивая ответ: «Нет. Просто не включай новости. Вы там как?» «Мэй показывает семейный альбом. Ты был очарователен в детстве» Он застонал вслух, спрыгивая, чтобы отвести душу на паре встреченных бандитов. Выдернул у одного пистолет и использовал обоих как боксёрские груши, тщательно соразмеряя силу. Рождество, всё-таки, даже эти уроды не заслужили встречать его в больнице. К его удивлению, тётя Мэй с Питером поладили сразу. Конечно, он не представлял, кому может не понравиться Питер, потому что, ну, Питер же идеален! Правда. Он оттащил в тёмный угол ещё парочку бандитов, расчищая себе путь к Санте, он обещал не словить шальную пулю, вроде рождественского подарка, чтобы Питеру не пришлось сегодня его штопать, так что приходилось действовать скрытно и медленно. Питер такое умел, впрочем, Питер умел, кажется, всё, в том числе понравиться тёте своего парня. Просто… кто мог знать, что Мэй окажется такой понимающей. Хотя. Это же Питер. Приведи он какого-то левого парня, ещё не факт, что всё бы так славно вышло. Разъединить Санту и бомбу удалось довольно легко. Но времени на то, чтобы ждать полицейских сапёров или попытаться разминировать её самому, уже почти не осталось. Он едва успел выскочить на крышу и запаковать бомбу в максимально плотный паутинный клубок, частично погасивший ударную волну и поймавший осколки. Частично — руку глубоко обожгло осколком, ещё несколько иссекли дверь выхода на крышу. Что ж, хотя бы обошлось без глобальных разрушений и чьих-то смертей. Хорошая работа, Человек-паук. Он запечатал кровоточащую рану остатками паутины, сменил опустевшие капсулы с жидкостью. И почему органической паутины не досталось всем… Намного же удобнее, чем мучиться с быстро пустеющими капсулами и заедающим зимой механизмом. Но хотя бы на путь домой паутины ещё хватит. * * * Старый дом в пригороде, где он вырос, встретил его приглушённым светом и мерцанием гирлянды в окне. Похоже, его не ждут. Конечно, да, настолько опаздывать вот вообще неприлично, но как-то… досадно, что ли. Он по привычке пробрался в дом через заднюю дверь. Чтобы тут же попасться под колючую плотную сеть, мгновенно спеленавшую по рукам и ногам. Остатки адреналина заставили брыкнуться — по возможности бесшумно — но… Знакомое прикосновение тёплых рук, ощущение покалывания в кончиках пальцев, короткий поцелуй сквозь неснятую (непростительная беспечность, хотя возможно, что Мэй давно в курсе, он не всегда бывал осторожен) маску. Плотная сеть оказалась старым пледом, а крепкий захват — надёжными объятиями. Он расслабился, прикрыл глаза, услышав тихий смех. Питер аккуратно стряхнул с него маску, зарываясь обеими руками в примятые ею волосы, прижал его к себе. Всё. Рождество, считай, наступило. — Цел? — шёпотом заботливо спросил Питер. Он кивнул. Потом помотал головой и стащил начавшую пропитываться кровью перчатку. Питер скользнул кончиками пальцев вдоль оставленной осколком раны, и в полумраке коридора не получилось разгадать мелькнувшую в голубых глазах странную эмоцию. А потом Питер закатал рукав и показал шрам на руке, выглядящий очень старым — и почти один в один таким же, как теперь будет у него. — Надо обработать. — Эй, я же выполнил обещание! — Шить не будем, — Питер коротко улыбнулся. Насколько же он… чудо рождественское, вот точно. Интересно, а когда у них нормальная годовщина отношений? Он как-то потерялся во времени тогда. — Но и заляпывать кровью плед Мэй я тебе не дам. — Она? — Уснула. А я пообещал тебя дождаться. — Я ужасный племянник. — Глупости, — Питер аккуратно потянул его в сторону ванной, где хранилась аптечка. — Она понимает, как это важно. Поздравишь её завтра утром. — Она что… — В курсе? Похоже, что так. Это же Мэй, не то чтобы от неё можно было долго что-то скрывать, — Питер профессионально-быстро обработал рану антисептиком и замотал бинтом. Большего действительно и не надо, к утру уже затянется, оставив лишь белёсую нитку шрама. А одним больше или меньше — кто их считал. А десять минут спустя они уже сидели на козырьке крыши, кутаясь в один плед и надеясь, что в рождественскую ночь некому будет приглядываться, в чём там кто одет. Питер отпаивал его горячим чаем из своих рук. А его клонило в сон в безопасности любимых объятий. — А подарки? — Питер усмехнулся, коротко целуя его в висок. — Ты видишь в этом костюме карманы? — он демонстративно развёл руками, не выбираясь, впрочем, из-под пледа. — Поэтому я прихватил и твой тоже, — Питер вытащил два почти одинаковых завёрнутых в газеты свёртка. Он сам бы запросто всё перепутал, но Питер без сомнений вручил ему нужный. Под непритязательной упаковкой нашлись тёплые митенки, которые можно носить прямо поверх костюма, они не закрывали кнопки веб-шутеров. У него правда мёрзли руки зимой, но… в голову не приходило, что можно так. И ведь индивидуальный заказ же, наверняка. Питер, уже замотанный в новый пушистый шарф — который тоже можно носить поверх костюма, цвета совпадали — (потому что его старый уже давно годился только на половую тряпку), помог ему натянуть митенки поверх перчаток паучьего костюма. Сели идеально. Лучший рождественский подарок. Не перчатки, конечно, хотя они совершенно чудесные. Но человек, разделяющий с ним плед, термос чая. Их жизнь. Его путеводный маяк. На который можно прийти всегда и в любом состоянии. Который всегда его дождётся.