Сломанное крыло

      Он падал.       Ещё мгновение назад, глядя на него, можно было видеть бесконечную злобу, бесконечную ярость, бесконечное желание мстить и следовать за своей безнравственной мечтой, но теперь он падал, словно вместе с громадным роботом утратил одновременно веру и в себя, и в собственный замысел, который до того казался ему абсолютно… идеальным. В конце концов, закрывая глаза, Скарамучча отдавал себя на волю судьбы, позволял другим решать за него — раз уж ничего не вышло с этой затеей, то теперь уже всё равно. Пусть делают, что хотят, лишь бы…       Это было инстинктивным движением, контролировать которое Итэр был не в силах. Как только он увидел, что «пилот» падает, его тело само собой рванулось вперёд, подчиняясь заложенному где-то глубоко-глубоко внутри инстинкту, а затем, уронив меч, руки поймали более тяжёлую и одновременно в разы более… драгоценную ношу.       Путешественник приземлился на пол, подняв целый столб пыли. У него на руках был Скарамучча — тот самый Скарамучча, который уже не раз угрожал убить его, который представлял собой наглость и самоуверенность, для которого ничего не стоило убить другого человека, и не так важно, за кого тот сражался. И одновременно это уже был не тот самый человек. Это тёплое, нервно дышащее и абсолютно беспомощное сейчас существо не могло претендовать ни на какой ранг Предвестника, не говоря уже о божественности. — Ты хочешь… спасти его? — божество мудрости, казалось, скрывало за удивлением лукавую улыбку. Понимание, что это в любом случае рано или поздно произошло бы. — Да, — Итэр осторожно взглянул на доставшуюся ему проблему с фиолетовыми волосами и невольно покачал головой, уже представляя, что скажет Скарамучча, когда соизволит очнуться. — Куклы тоже… имеют свою цену.       В итоге раненый остался на попечении Нахиды, хотя, конечно, она и обещала, что Путешественник сможет в любое время навестить его. Однако в действительности забот оставалось ещё так много, что в пылу занятости никто не проверял состояние то ли пленника, то ли больного каждые несколько часов — находились дела поважнее. Божество, вступившее, наконец, в свои права, наводило порядок в Сумеру, а для Итэра дела находились всегда, хотел он того или нет…       Вернуться и одним глазком взглянуть на свою добычу удалось только через десять дней. Но зато к этому времени все насущные дела были уже разрешены, что позволяло хотя бы на денёк задержаться в Академии, понаблюдать за творящимся там под чутким руководством Аль-Хайтама произволом… Путешественник сразу отправился в темницу, где и содержали Скарамуччу. Обычный госпиталь для этого не подходил: всё же речь шла о Предвестнике, которому ничего не стоило ранить персонал или сбежать, не попрощавшись, поэтому против некоторого количества металлических прутьев никто из лично знакомых с характером этого наглеца не возражал.       Итэр неторопливо спускался вниз по лестнице, приближаясь к клетке, когда увидел сидящего на перенесённой специально для него за решётку кушетке Скарамуччу. Тот устроился спиной ко входу, и одеяло, обычно скрывавшее наготу, сползло с его плеч, открывая взору любого желающего светлую, почти что цвета первого снега, кожу, точёные уголки лопаток, следы от присоединения шлангов… неосторожный шаг заставил пленника нервно дёрнуться, поспешно укутываясь в одеяло едва ли не до самого носа. — Зачем ты пришёл? — Предвестник не поворачивался. От его спеси и уверенности в себе ничего не осталось — сейчас перед Итэром, буквально на расстоянии вытянутой руки, сидел растрёпанный подросток, шмыгающий носом и не знающий, куда себя девать. — Мне уже рассказали, что ты спас меня, но не стоит думать, мол, я настолько наивен… теперь-то я понимаю. Каждый твой шаг, каждое движение. Ты пришёл получить от меня «вознаграждение», не так ли?       Секунды Итэр действительно не понимал, о чём речь, а затем, уловив суть чужих слов, внезапно ощутил смущение, как будто бы действительно собирался потребовать от Скарамуччи награду за его спасение. — Нет, — просто и честно ответил Путешественник. — Я не стану принуждать тебя. Но ты выглядел таким… одиноким. Разве мог я бросить тебя в беде?       Предвестник ничего не говорил, словно бы внутренне сжавшись в комочек и не желая осознавать своё существование. Он сидел спиной и не позволял видеть собственное лицо, вероятно, искажённое жуткой гримасой; Итэр не настаивал. В действительности ему абсолютно ничего не нужно было от спасённого им человека: это было порывом, спонтанным желанием, а не взвешенным ходом для получения выгоды. Да любой при виде беззащитного ребёнка ринулся бы на помощь! — Засунь свою жалость… — вспыхнул внезапно Скарамучча, вскакивая с кушетки.       Его босые ноги коснулись пола, и он развернулся, демонстрируя своё растрёпанное лицо с опухшими от слёз глазами. На нём не было никакой одежды, кроме одного одеяла, и это, вероятно, тоже олицетворяло собой акт подросткового протеста всему миру и его устоям… Итэр смотрел, не отрываясь. Он никак не мог логически объяснить свой интерес или бешено колотящееся сердце, и всё же… ему очень хотелось увидеть всё, что сумеет показать Скарамучча.       Вне зависимости от последствий. — Ты же не зря запер меня в клетку, — пленник улыбнулся, демонстрируя свой наполовину безумный оскал. — Я знаю, что скрывается за благородством, за этой гордостью и честью. Посмотри на меня! Смотри, это то, что ты заслужил. То, что ты спас…       Итэр дёрнулся, словно бы желая остановить Скарамуччу, но прутья решётки не позволили ему этого. А пленник, едва улыбнувшись, выпустил одеяло из рук. Оно рухнуло к его ногам, демонстрируя не прикрытое ничем тело.       Хрупкий. Казалось, сквозь его белоснежную кожу просвечивали вены, но ещё более яркими казались следы чужих прикосновений, и отнюдь не нежных. Побои, шрамы, клеймо — Путешественник испытал искреннее желание зажмурить глаза и навсегда стереть эту картину из собственной памяти, но лучше всего было бы избавиться от её проявления ещё и наяву… хотя этим повелевать он никак не мог. — Не смей отводить взгляд, — глухо выдохнул Предвестник, рывком приближаясь к самой границе клетки и стискивая прутья пальцами. — Не смей, чёрт возьми, делать вид, что меня не было! — Ты есть, — Итэр положил руку поверх чужих слегка прохладных пальцев. — Ты есть, Скара. Я всегда видел тебя и всегда смотрел только на тебя, и мне… больно видеть твои физические раны. — Ложь, — тихо, но решительно произнёс Скарамучча. — Ты большой лжец. И если тебе удалось обвести вокруг пальца всех остальных, то я определённо вижу тебя насквозь.       Путешественник нажал на кнопку, поднимая решётку. Она с тихим гулом двинулась вверх, и не ожидавший этого Предвестник невольно пошатнулся, с трудом устояв на ногах, а затем всё же рухнув назад… Итэр подхватил его, осторожно придерживая рукой чуть пониже лопаток и одновременно обнимая, почти что нежно прижимая к себе. Не хотелось раньше времени раскрывать правду или демонстрировать искреннюю привязанность, поскольку это слабое существо вряд ли могло ответить положительно, и всё же… — Ты в порядке? — Путешественник легонько похлопал Скарамуччу по щекам. — Нет, — резко выдохнул тот, распахнув глаза. — Ты… какого…       Слова явно не желали покидать горло обычно настолько болтливого Предвестника. Итэр при виде этого невольно улыбнулся, осторожно прикрывая рот рукой… Его действия заставили Скарамуччу буквально покраснеть как помидор, тот рванулся было прочь, но настолько ослаб, что не смог даже хорошенько оттолкнуть спасшего его от падения человека. — Всё в порядке, я подожду, пока ты смиришься со своим положением, — Путешественник осторожно выпустил пленника, позволяя тому встать на собственные ноги. — Ты. Идиот, — Предвестник скрестил руки на груди, недовольно отворачиваясь. — А ты хотел, чтобы я поцеловал тебя прямо сейчас? — удивлённо спросил Итэр, а затем, мгновение подумав, кивнул, распахивая руки для объятий. — Ну хорошо, иди сюда, только накинь что-нибудь, замёрзнешь ведь. — Иди к чёрту, — бросил Скарамучча, уже поднимая с пола одеяло.