Босс: Конец истории

      

Джессика

      Солнечные лучи пробираются в каюту, принося с собой безоблачный день и унося нежные сны, в которых я видела лучезарное будущее, наполненное всем тем, о чём я так мечтала всю жизнь. О большом доме, затерянном где-то между скалами в Шотландии. О маленьких детишках, забота о которых меня бы нисколько не угнетала. О муже, в котором я нашла бы всё: понимание, любовь и полную отдачу. В общем, обо всём том, чего пока я не имею.       Яхта покачивается на волнах, отчаянно пытающихся меня убаюкать. Но я не позволяю им этого сделать, напротив — я пробуждаю свой мозг и переворачиваюсь под одеялом, разлепляя глаза и устремляя взор к плечу Гарри.       Он спит, раскинувшись на спине. Грудь поднимается в размеренном дыхании, пока я с ужасом вспоминаю вчерашний разговор. Я почти потеряла его. Или же тот факт, что мы всё ещё лежим рядом, не даёт мне права прибавить это «почти»?       Невольно моя рука застывает над его грудью. Если разбужу — что сказать? Хотя чего это я? Вчера я не знала, что ответить на его безбожно сумасшедший вопрос, но всё же нашла в себе слова:       — Считаешь, я на такое способна?       Я не хотела смешивать горечь со злостью, но вопрос уже был всем этим пропитан. Он сделал шаг назад, отдалившись от меня в то время, как глаза его сузились — лицо Гарри выглядело так, будто он подозревал меня в чём-то.       — Это ты мне скажи, — он разжигал моё пламя сильнее, отходя назад.       Неужели он догадывался, что я сейчас взорвусь? Было ли это намеренно? Взять и нанести удар тогда, когда я меньше всего его ожидала?       — Думаешь, если когда-то давно я ушла от тебя обратно к Лео, то это якобы мой новый фетиш?       Сбрасываю салфетку с колен на стол и встаю на ноги тогда, когда Гарри почти исчезает за дверями кухни.       — В этом случае лучше не молчать, Гарри. — нагоняю его в кухне. Он гневно тыкает по кнопке стереосистемы, сгущая краски нашей ссоры омерзительной тишиной.       Остановившись в дверях, я позволяю столешнице, простёртой между нам, дать расстояние, в котором, как оказалось, мы нуждались.       Он поворачивается ко мне лицом, и я нахожу поразительно испуганные изумруды, блеск в которых говорит об отчаянии.       — Ты держишь его, как пса на привязи — для чего?! — Гарри выдыхает вопрос болезненно, срываясь почти на полушёпот.       Прочистив горло, он не позволяет ответить мне на вопрос:       — Расставание с Лео заняло у тебя несколько недель. А расставание со мной — каких-то пять минут! — он показывает ладонь со всем оттопыренными пальцами, демонстрируя, как мало мне понадобилось, чтобы всё порвать. — Так что не надо морочить мне голову снова.       — Хочешь, чтобы я разбила ему сердце как можно кровожадней? — понимаю, чего именно он от меня хочет и продолжаю: — Ведь я смогу, Гарри! — тыкаю в грудь так, будто собираюсь сделать геройский поступок во имя любви. — Если это то, чего ты хочешь! Я готова сказать ему любую гадость только, чтобы ты понял, насколько далеко я могу зайти! Но неужели в этом есть нужда?       Моё идеальное свидание ускользает на глазах, когда появляются первые слёзы. Я так долго ждала момента быть с ним, что действительно готова сжечь всё, что у меня есть в Майами — только бы он понял: в моём мире нет ничего важнее, чем он, чёртов Гарри Стайлс.       — Неужели слов: «я люблю тебя» больше не хватает? Неужели?       Я даже не замечаю, как стремительно огибаю столешницу и оказываюсь рядом с ним, ощущая расплывающийся по всему телу жар. Меня будто лихорадит от чувств, а ещё — от обиды.       Схватив его за грудки рубашки, слышу, как пиджак падает с моих плеч, и трясу его. Я задыхаюсь от злости. Он просыпается от мимолётного помутнения рассудка и сгребает меня в свои колючие объятья.       — Что ещё нужно сделать, чтобы ты перестал сомневаться во мне?! — продолжаю трясти его, но не слышу ответа: — Если цена твоего доверия — разбитое вдребезги сердце Нейтона, то, считай, оно у меня. — призыв в моём голосе сквозил отчаянием, и Гарри, качая головой, будто бы говоря, что верит мне (верит!), наклоняется вперёд. Наши горячие лбы соприкасаются.       Тяжёлое дыхание в унисон с моим. Я закрываю глаза и слушаю, как шумно он вдыхает воздух. Битва подошла к концу? Или мы продолжим бороться за неведомые мне цели? Делить невидимые объекты? Спорить из-за несущественных вещей? Ведь в этом и состояли наши отношения до расставания?       — Прости, — как всегда Гарри Стайлс обхватывает меня, овладевает всем: вниманием, телом и разумом — когда хватает за подбородок, держа вторую руку на затылке, и заглядывает в глаза. — Тот факт, что он всё ещё смеет звонить тебе, разрушает мою осознанную часть мозга и подключает деструктивную. Прости меня за это… — я качаю головой, чувствуя, как слёзы испаряются, а сердцу возвращается нормальный ритм.       Гарри касается моих губ своими и тут же позволяет себя углубить поцелуй. Он поднимает подол моего платья, отпустив подбородок, а затем обхватывает бедро и прижимает к себе ещё ближе.       — Я люблю тебя, Джесс. И… боюсь потерять. — шепчет в мои влажные губы и целует вновь более страстно.       Я понимаю его, поэтому отвечаю на поцелуй с той же жадностью. Это не просто любовь — нежная и возвышенная. Это нужда — дьявольская и инстинктивная.       Раньше я позволяла себя корить за то, что не придержала язык в первый день, что попыталась понравиться новому боссу, что захотела быть его с той самой первой секунды, когда наши руки сплелись в том проклятом кабинете, где мы решили отдаться этому всему — земному и похотливому.       Сейчас я, погружённая с головой в его яростную любовь и ненормальную ревность, сжимала Гарри крепче в своих руках. Сейчас я бы не сбежала от него. Сейчас я бы сказала что-то сумасшедшее — так я и поступила:       — Если ты уйдёшь — я умру. — шепчу с безнадёжным смущением.       — Скорее умру я, чем сделаю хоть один шаг назад, Джесс. А сейчас… Прошу, скажи это, — он смотрит на мои губы, пытается поймать то, что готово слететь по одному мановению его руки.       — Люблю… Я тебя люблю, Гарри.       В про запас у меня было кое-что ещё, но я решила не рисковать моментом — не говорить. Это подождёт.       В покачивающейся кухне мы держались друг за другу. Гарри раз за разом проводил рукой по моим волосам — это успокаивало. Я приходила в себя с ощущением, что чуть не потеряла его.       За несколько секунд… Из-за одного вопроса… Я почти потеряла все свои краски, чуть не став той Джессикой, которой пребывала последние два года — серой и безвкусной. Моего лица касаются первые яркие мазки, и я оживаю. Только в его руках. Только с осознанием, что Гарри любит меня до сих пор.       — Может, поужинаем, дорогая? — его обращение как всплеск гранатового цвета мне в лицо. И я улыбаюсь, покрываясь мурашками.       — Только кое-что сделаю, — я первой выхожу в столовую. Еда наверняка уже остыла, но не это меня волнует.       Беру телефон и сразу же выключаю, когда Гарри, появившись рядом, следит за каждым моим движением.       — Нужно было с самого начала это сделать. — пожимаю плечами как можно небрежнее.       Я возвращаюсь на место и пытаюсь представить, что ничего из всего этого хаотичного не произошло. Гарри, в отличие от меня, не садится на стул, а пододвигает его ближе ко мне. Я слежу, как он переставляет тарелку и приборы, чтобы сесть рядом, взять меня за руку и оставить нежный поцелуй на костяшках.       Яхта вновь оказалась в движении, когда Гарри указал на третий ярус и предложил продолжить вечер в джакузи. Для успокоения нервов мне явно не хватало бурлящей воды, которая подхватит меня, обнимет и приласкает.       Хотя Гарри тоже с этим прекрасно справлялся.       — У меня нет купальника. — К сожалению, я и не догадывалась, что в почти наступающем декабре мне понадобится что-то подобное.       — Как будто, если он и был бы с собой, то ты бы не оказалась, так или иначе, голой. — ехидно подмечает самый интересный факт — мы не можем проводить друг с другом время, не раздевшись и не уединившись где-то.       Законы этой физики мне до сих пор непонятны. Известно только то, что нам достаточно быть рядом и желательно наедине.       — Держи, наивная. — сняв рубашку, он следом стягивает майку и вручает мне.       — Не уверена, что это хоть как-то поможет мне, пошляк! — парирую, зная на самом деле что намокшая майка в джакузи — зрелище не для детишек.       Сколько она выиграет мне секунд, прежде чем наши тела сплетутся? Ведя подсчёты, я точно знала: это лучше, чем мочить единственное нижнее бельё, которое у меня было с собой.       Мы поднялись на третий ярус, где Гарри включил кран в джакузи, и вода сильным напором ударилась о дно, стремясь скорее заполнить его до краёв. Воспользовавшись промедлением шатена, который настраивал температуру воды, прокручивая кран, затем проверяя результат указательным пальцем и снова регулируя, я исчезла за дверями ванной комнаты. Она оказалась тесной и крошечной.       Страх не до конца отпустил меня — тело потряхивало, а руки дрожали. Я до сих пор ощущала жесткость белой рубашки под подушечками пальцем, когда дёргала Гарри на себя.       Господи, почему мой мозг подкидывает мне все те моменты, когда я теряла его раз за разом? Зачем мне воспоминания о том, как я случайно назвала его чужим именем? Для чего слова Николь звучат в моей больной голове? По какой причине Майами стал меня пугать?       — Джессика? — слышу его голос.       Он стучит в дверь осторожно.       — Ты… расстроена?       Робкий голос Гарри дрожит. Владеющий всем миром мистер Стайлс боится женских слёз. Поразительно мучительный факт о нём, о котором не знает никто в мире, кроме меня.       Я открываю дверь, теперь уже одетая в его майку и трусики. Остальные вещи я оставила сложенными в туалете.       Не найдя признаков слёз, он прогуливается своими изумрудами по моему телу и ехидно улыбается, когда замечает вставшие соски, которые торчали и нарочито бросались в глаза.       — Чёрт тебя дери! — его рука неприлично опускается к паху, и он поправляет кое-что, что мешает ему сейчас. Кое-что, ха!       — А может, ты? — подшучиваю в ответ и обхожу Гарри, пока он не предпринял что-то, что лишит меня возможности побыть в джакузи.       Вода в ней покачивалась от едва взволнованного моря, в котором мы болтались. Я уже не могла сказать, в какой стороне Майами — сумерки опускались и становилось всё темнее и темнее.       Морской ноябрьский воздух был довольно прохладным, но когда я перешагнула за край джакузи и опустилась в приятно горячую бурлящую воду, мурашки на коже разгладились.       Я встретилась с его глазами, которые, оказалось, всё это время следили за мной. Плотоядно. Напряженно. И даже немного завистливо. Мне это чувство тоже было знакомо. Зависть самому себе, возникающее от осознания владения чем-то дорогим. Чем-то, что каждый захочет у тебя украсть.       Кажется, я его драгоценность. Он — Тони Монтана, а я — его богатая жизнь. Я — стальной меч короля Артура в его руках. Я — кольцо Всевластья, и не достанусь никому, только ему. Да я чёртов секретный рецепт крабсбургера, который он хочет украсть!       Гарри никогда не искал чего-то конкретного во мне. Чего-то маленького. Определённого. Пустого или полного. Эгоистично-требовательный мистер Стайлс хотел меня всю.       Он залезает в джакузи. Несколько секунд молчит, а затем, выставив руки вперёд, он складывает пальцы в прямоугольник, и я попадаю в его «кадр». Прикрыв один глаз и наклонив голову набок, шатен произносит:       — Щёлк. — «делает снимок» и расплывается в игривой улыбке. — Готовое фото на мой стол, дорогая.       — Прекрати, — отмахиваюсь и торопливо отвожу взгляд в сторону. Он меня смущает.       Бурлящая вода поднимается к груди — майка намокает, и я клянусь, что слышу почти болезненный стон.       — Находясь рядом, ты вызываешь во мне это ощущение, Джесс. — с надрывом признаётся.       Я поворачиваю голову обратно и ловлю его серьёзный взгляд. Изумруды не блуждают по телу, они сфокусированы на моём лице.       — Какое?       — Будто ты не моя. Будто одно моё неправильное движение или сказанная глупость — ты растворишься в этой воде, а ветер унесёт тебя прочь.       Я знала, что неправильно испытывать в отношениях то, о чем он говорил. Гарри не был уверен, что происходящее будет длиться вечно. Как и я. Но нам так хотелось нарушить правила игры, в которую играла судьба, раскидав нас по разным полушариям.       — И я останусь один. Ведь так правильно?       Надлом в его голосе разбивает мне сердце.       Я плакала постоянно, пока мы с Дани старались изо всех сил построить новую жизнь в Майами. Я успокаивала её, говоря, что дело не в нём, а в переезде. Дело в акклиматизации. Дело в менталитете американцев, к которому я не привыкла. Дело в одиночестве. Дело в синдроме самозванца. Дело в новой, неуютной квартире. Дело всегда в другом, но точно не в нём.       А сейчас, когда он сидел напротив, когда Майами превращался в Лондон, как только я закрывала глаза, и когда я вернула его, мне стало так спокойно. Дело всегда было в нём.       — Ты знаешь, что это неправильно. И я знаю. Ты принадлежишь мне. А я — тебе, Гарри. — перемещаясь к нему, я сопротивлялась бурлящей воде, которая тоже не хотела, чтобы мы были вместе.       — Когда появится это ощущение, а то мерзкое пропадёт? Я устал. — он прижимает меня, как только руками я хватаюсь за его плечи.       Прохладно-голубая подсветка джакузи оттеняет его изумруды. Блики гуляют по нашим рукам. Пар устремляется вверх к потолку.       Он держит крепко, пока вода поднимает мою белую майку. Гарри произносит:       — Давай сбежим, — с жадностью он пытается овладеть мною полностью. — Никому не скажем — им незачем знать. Ни твоим друзьям, ни моим родителям, ни нашим общим знакомым. — прижимаясь лбом к моему, Гарри дышит тяжелее.       — Они подадут в розыск, Гарри. — слабо улыбаюсь, но уже знаю, что согласна. — Весь мир будет искать тебя.       — Я куплю чёртов остров, обнесу его забором и не позволю никому ступить на свою территорию.       — Это законно? — хихикаю, зарываясь мокрыми пальцами в его кудряшках на затылке.       Шатен опускается к моему обнажённому плечу и оставляет влажный поцелуй.       — Удивительно, что ты думаешь, будто меня волнует закон в данном вопросе. — хмыкает более довольным голосом.       — Тебе, кажется, есть, что терять.       Мои смешинки в голосе не волнуют его. Гарри поднимает глаза и спрашивает серьёзно:       — Ты сбежишь со мной, Джесс?       Оставлю ли я свой дом? Покину ли я своих друзей и семью? Уйду ли я без оглядки, потому что он просит? Найду ли в себе силы не взглянуть на близких напоследок? Не буду ли я хвататься за прошлое, даже если оно будет хвататься за меня?       — Да.       Его грудь тяжело поднималась вверх от напряжения. Гарри вжал моё тело в своё. Я распалила босса одним словом, и он поспешил сорвать поцелуй с моих губ. Кровь в венах забурлила сильнее, чем вода в этом ничтожном джакузи.       Он взял меня прям там. Он подарил мне всего себя и забрал мои силы, утопив страх в моём теле.              Сейчас Гарри лежал рядом, и грудь его поднималась с размеренным спокойствием. Моя рука всё также висит над его грудной клеткой. Он выглядел умиротворённо во сне. Лучи солнца по-черепашьи ползли по торсу к лицу с одной целью — разбудить. И я могла их опередить. Одно прикосновение. Этого было достаточно.       Неожиданно и для солнца, и для меня самой Гарри приоткрывает глаза и направляет сонный взгляд в мою сторону. Улыбка касается его губ и расползается. Он поймал меня с поличным.       Изумруды оглядывают руку, зависшую над грудью. Хриплым, сонным голосом он тихо спрашивает:       — Доведёшь дело до конца?       Держу пари, он специально меня провоцирует, как какой-то хулиган в школе. И ему повезло. Я готова довести дело до конца.       Опускаю руку, правда, не на грудь, а на торс, и замечаю, как он едва вздрагивает. Не ожидал, что моя рука прохладная?       Я касаюсь его совсем слегка и веду линию невесомо ниже. Он смотрит мне прямо в глаза, когда я играю с ним в недетскую игру, смотрит, когда подхожу к тонкому одеялу, скрывающему всё, что ниже пояса, и смотрит даже тогда, когда я едва касаюсь пальцами его ниже пупка.       — Выйди за меня.       И весь мой мир замирает, пока его изумруды нисколько не меняются в оттенке. Дежавю. Грёбанное дежавю заносит кинжал над моей грудью, чтобы попасть точно в сердце.       — Что? — Я убираю руку и прижимаю к своему животу.       — Выйди за меня, — он повторяет таким тоном, будто считает, что я могла не расслышать его предложение. Хотя и предложением это сложно назвать, скорее приказ.       Да, это было похоже на приказ.       Джессика, сделай мне кофе.       Джессика, подготовь отчёт для встречи в пять.       Джессика, позвони дизайнеру, он мне срочно нужен.       Джессика, выйди за меня. Желательно до обеда. После у меня встреча.       А затем… Джесс, я уважаю тебя и схожу по тебе с ума, но я откажусь от своих слов.       Мы были так же на яхте. И мне кажется, я была так же слепо влюблена в него, отчего решила зарыть этот эпизод в своей памяти, лишь бы не теребить то сакральное воспоминание, когда он возвысил меня к небесам, а затем сбросил на скалы и оставил там сомневаться в наших отношениях.       — В этом случае лучше не молчать, Джесс. — он возвращает мне мои же слова.       — Не так просят руки и сердца, Гарри. Поверь, у меня есть опыт.       Я усмехнулась, пока больной мозг напомнил о Лео, который встал одно колено на семейном ужине. Наши родители разделили этот сакрально-важный момент с нами. Нейтон собрал пол-Майами, сделав из этого целое шоу и разрушив мою и без того испорченную репутацию.       И каждый раз я думала о том, как всё выглядит со стороны. Счастлива ли я по-настоящему для тех, кто смотрит? Широка ли моя улыбка? Удивлена ли я так, что все-все поверят?       В каюте нас было двое. И никто не видел, как я не могу подавить улыбку, рвущуюся на губы.       — Хорошо, — Гарри тянется рукой к чему-то на полу, пока я не догадываюсь, что это его брюки, которые каким-то чудом оказались в каюте, а не снаружи.       Лучи наконец касаются его лица, когда он разворачивается и, оперевшись на локоть, лёжа на боку, раскрывает коробку с тем самым кольцом. Розовый бриллиант, который я примеряла лишь однажды в своих мечтах, пока Гарри не обнадёжил меня, поделившись, кто истинная хозяйка этого предмета роскоши.       — Выйди за меня, — в третий раз он так же не спрашивает и даже не просит, а велит, что делать.       Бриллиант вместе с ярчайшими изумрудами ждут ответа. Сердце в груди так близко к разрыву ещё никогда не было. Теперь я поняла, о каком чувстве пишут поэты, а режиссёры снимают фильмы.       — Ты, конечно, можешь подумать над моим предложением…       Я перебиваю его своим:       — Нет. — качая головой, я вижу, как лицо Гарри тускнеет. — Нет, это не нет на твоё предложение. Точнее на твоё предложение. Но на то, что про «подумать». Боже. — я прочищаю горло, испытывая его и себя своей собственной тупостью.       Мысленно я даю себе пинок под зад и беру паузу. Слова скачут в голове, и мне нужно собраться. Шатен продолжает смотреть на меня, явно потеряв контроль над ситуацией.       Выдохнув, я чуть ли не по слогам произношу:       — Мне не нужно думать. Я согласна выйти за тебя.       И выйти замуж, и сбежать, и спрятаться, и нарушить закон, если он всё-таки решит обнести забором остров.       Кажется, Гарри никогда не заходил настолько далеко. Он не улыбается. Он шокирован. Помогая ему, я протягиваю левую руку. Его взгляд опускается. Теперь он всё понимает.       Это появившееся его незнание, как и что делать, делает из нас подростков. Будто мы в старшей школе и наивно клянёмся любить друг друга до конца, не познав «прелести взрослой жизни».       — Кажется, ощущения появляются. — тихо произносит Гарри.       Он смотрит на мой окольцованный палец и часто моргает. Ощущение, что я принадлежу ему, — он говорит о нём.       — Я выйду за тебя, Гарри. — повторяю, чтобы увидеть, как его лицо блаженно окрасится в спокойствие.       Он сгребает меня в свои объятья — одеяло сползает вниз с моего обнажённого тела.       — Как же я не хочу ждать. — Гарри наклоняет голову ко мне и шепчет в губы: — Небольшой дилэй в два года всё испортил.       — Любое ожидание можно скрасить. — прикусываю губу и оглядываю его лицо с призывом.       Чёрт, Гарри всё понял слишком быстро.       Я падаю назад на подушки. Волосы разлетаются в стороны, но Гарри улыбается, следуя за мной. Тогда-то моё сердце взорвалось в груди, и весь мир окрасился в кроваво-красный. Он взял своё — с жадностью впился в мои губы, на которых отпечаталась победная ухмылка.       Клянусь, я слышала, как его телефон зазвонил громко-громко. Это судьба вмешивалась. Никто в мире не хотел, чтобы мы были вместе. Но мы были сильнее и отчаяннее. Каюта пошатнулась. Море волновалось, когда Гарри навалился на меня всем телом. Я развела ноги, позволяя ему скользнуть в меня, как он этого и хотел.       — Только кораблекрушение отвлечёт от тебя, Джесс. — усмехнувшись, он дал понять, что думает о том же.       — Не говори плохих вещей, — улыбаюсь в ответ, отдаваясь его терпким губам, которые колюче подхватывают сосок. — Тем более, когда ты делаешь всё так хорошо…       Он выдыхает горячий воздух в усмешке. Мурашки бегут от эпицентра его смеха по всему моему телу, когда Гарри наполняет меня целиком. К счастью, это больше не вызов. Не после десятков ночей, которые мы провели за нашим любимым занятием.       Наверное, после предложения руки и сердца мы должны были отдаться нежному чувству, и секс должен был окраситься во что-то хотя бы отдалённо похожее на бархатную любовь. У Гарри на уме было что-то абсолютно противоположное.       Он откинул одеяло, которое мешало ему, и прижался ко мне ближе. Моё тело знало, что делать, и я обхватила его талию ногами. Это открывало ему возможность двигаться во мне более рвано и более безумно. Стиснув кожу пальцами на его гладкой спине, я невольно взглянула на свою руку. Чёртов бриллиант блестел ярко.       Теперь я понимала, о каком чувстве он говорил.       Владение. Я почти была его. Осталось подписать бумажки и закрыть сделку. Я была его рискованным стартапом. Он ввязывался в афёру под названием «брак», не имея понятия, что именно его ожидало. Только сердце и чуйка бизнесмена подсказывали, что дело того стоит.       Усмехнувшись, я проговорила в его губы:       — Заставь меня кончить, и тогда я подумаю взять твою фамилию или нет.       — Думаешь, у тебя есть выбор? — скалится в ответ.       — Мне моя нравится.       Играючи я облизнула его губы, и Гарри остановился. Прекратил все движения и вышел, заставив меня усомниться в том, насколько далеко я зашла в своей игре. Он ведь понял, что я лишь шучу?       — Давай отрепетируем, как ты будешь представляться… — Гарри продолжает мою игру, забрав инициативу и сменив правила, а те, что придумала я, выбросил за борт.       Его макушка оказывается между моих ног. Горячим дыханием он обдаёт влажное лоно и тихо просит:       — Как тебя зовут? — Его тёплый язык касается моего клитора.       Какие правила? И что на кону?       Гарри смотрит исподлобья, и я понимаю, что он принял мой вызов. Для него всё происходящее — это очередная стадия переговоров. Только не за столом, не в вертикальном положении и без одежды.       — Джессика Кинг. — дрожу, дав не тот ответ. Совсем не тот.       — Неправильно. — недовольно хмыкает и обводит зону вокруг клитора, полностью игнорируя самую чувствительную точку в моём теле сейчас. Кажется, я улавливаю новые правила. — Я научу тебя новому слову, дорогая.       К моему лицу приливает кровь — я краснею, когда ощущаю, что именно он делает.       — «С», — он делает несколько завитков, вырисовывая первую букву своей фамилии на моём набухшем клиторе.       Я вздрагиваю, но Гарри, положив руку на моей живот, прижимает меня обратно.       — Будешь дёргаться — я начну сначала. — А такая угроза мне нравится.       Дрожу, когда понимаю, что он выбрал грёбанный курсив, чтобы свести меня с ума. Такой плавный. Безотрывный. Завораживающий.       Гарри нашёптывает буквы своей фамилии, а затем вырисовывает их на моей чувствительной плоти. Эту пытку тяжело выдержать. Я откидываю голову назад, теряясь в мягких белых подушках. Он выводит очередную изгибающуюся «s» (она нравилась мне больше всего), подойдя к концу, и просит:       — Назови своё имя.       Гарри ведёт тяжёлую линию от моего входа вверх, прямиком к клитору, пытаясь убить любые сопротивления на корню.       — Джессика… Кинг…       Удивившись, что недооценил меня, шатен усмехается и припадает губами к комочку, обнажая его.       Я вскрикиваю, позабыв не только то, где нахожусь, но и своё имя. Его стратегия, оказывается, работала слишком хорошо.       — Хорошо-хорошо! Я поняла! — иду на попятные, осознавая, что не обыграю его. Не в этой игре.       Господи, я была так глупа, когда ставила на свою победу. Умоляю, сжалься!       Гарри перехватывает мои руки, когда я пытаюсь оттолкнуть его, и кладёт их по обе стороны моего так, чтобы я больше не вздумала ему мешать.       — Как… тебя… — он вылизывает меня тщательно. Я теряю последние нити, связывающие меня с этим миром, пока Гарри подталкивает всю меня целиком к бескрайнему блаженству. — Зовут?       — Джессика Стайлс.       Кажется, я никогда не смогу представиться по-другому, при этом не вспомнив то, как неистово, по-дьявольски Гарри Стайлс играл с моим телом.       — Как тебя зовут? — спрашивает ещё раз, увеличивая темп.       Высвобождая руки из его хватки, я обхватываю свои горящие щёки, когда живот сводит от нарастающего оргазма. Он замедляется, не желая давать то, что мне так сейчас нужно, пока я не дам то, что нужно ему. Я выпаливаю громче:       — Джессика Стайлс. Я Джессика Стайлс!       Улыбку, сопровождаемую горячим дыханием, я чувствуем всем телом, когда Гарри получает своё. Моё тело охватывает дрожь. Я сжимаю глаза — звёздочки скачут во тьме. Я содрогаюсь в оргазме, который воспевает его дерзкую победу надо мной.       Собирая себя по кусочкам, я даже не замечаю, как он вновь оказывается во мне, пульсирующей от его правильных действий. Сердце стучит в груди, когда Гарри с всё той же ухмылкой на лице спрашивает:       — Где мы там остановились?       

***

      Ступая по причалу, я до сих пор ощущаю заметные покачивания каюты. Мне будет не хватать этого уединенного места, где были только мы. Ну и парень, имени которого я не помню. С вежливой улыбкой он помогал мне спуститься с яхты, будто не забыл, какие стоны слышал поздним утром.       Гарри усаживает меня на переднее пассажирское сидение, хитро подмигнув.       Он знал, что поменял мою жизнь сегодня утром. Я опускаю глаза на массивный бриллиант, форма которого напоминает мне миндаль, а цвет потакает мечтам маленькой Джессики Кинг, которая фанатела от Барби. Этот розовый не был ярким, скорее нежным и сдержанным. Этот розовый был прозрачным как вода в источнике вечной молодости.       Мотор автомобиля ревёт, и Гарри, выезжая с парковки, перехватывает левую руку, которая попала под моё изучение, чтобы прижать безымянный палец вместе с бриллиантом к своим вишнёвым губам.       — Может, ко мне? — озвучивает заманчивое предложение.       — Мой кот умрёт от голода, если я не вернусь сегодня домой. Он без меня уже больше суток. Я переживаю.       — Значит, к тебе. — правильно догадывается, и я хихикаю, как какой-то подросток. — Мы могли бы перевезти твои вещи ко мне, раз отношения принимают новый оборот. — он говорит с намёком на наш внезапно обновившийся статус. — Или лучше сразу вернёмся в Лондон?       — Но что мне делать с цветочным?       Я была готова вернуться из изгнания после стольких лет, но теперь это казалось сложнее, чем было тогда.       — Оставь его Дани в виде компенсации, — в шутку предлагает.       — За то, что я подвела её и вернулась к тебе? Боюсь, этого недостаточно, да и Дани скорее обидится ещё сильнее, если я брошу её тут одну.       — Поразительно, как можно считать, что Нейтон лучше. — усмехается, но я слышу нотки горечи в его тоне. — Может, сведём их?       Я не хотела думать об этом, тем более я не хотела бороздить по воспоминаниям, среди которых было то отвратительное, где я предложила Дани забрать Гарри, пока он ухлёстывал за мной, слоняясь по пятам.       — Тогда это не компенсация, а отмщение. Я люблю Дани и не желаю ей такого будущего.       Не мне, девушке, которая обманула всех и обвела семейство Ривера вокруг пальца, говорить об отмщение. Не мне сватать их друг другу или заниматься неуместным сводничеством тех, кого я подвела.       — Тем более после всего, что произошло, я бы не хотела видеть Нейтона на двойных свиданиях, на которые Дани потащила бы нас. На наших ужинах и вечеринках наших детей.       Когда последнее сказанное мной слово повисает между нами, мы переглядываемся. Гарри едва приподнимает одну бровь, и его лицо лишено надменности, скорее он бросает мне вызов в очередной раз:       — Уже задумываешься над детьми?       — Я помню: один максимум — потому что… ты не хочешь обременять себя бóльшим количеством.       — Зачем нам выводок детей, Джесс? Тем более мне не нравится быть в меньшинстве. — пожимает плечами, а я, ощутив первые зарождающиеся нотки разочарования, которые смешиваются с кровью, роняю взгляд в пол. — Моим родителям иногда приходилась туго из-за нас с сестрой. И это при том, что мы были не проблемными детьми.       Я могла бы сказать одухотворённо: «И наши дети будут такими же», но сжала челюсти и прикусила язык.       — Ты прав. — лгу и закрываю этот разговор. — Нам ведь пора включить свои телефоны обратно?       Затерявшись между волнами, мы должны вернуться в реальную жизнь.       Я смотрю на оживающий экран смартфона. Сеть подключает меня обратно ко всему миру. Уведомления одно за другим сменялись, пока я успевала читать каждое.       Выхватываю первые вчерашние сообщения в зелёных облачках от Нейтона, который никогда не писал мне.              Джесси, я в городе. Давай встретимся, хх              Минутой позже пришло следующее:              Я соскучился, и ничего не мешает нам провести время вместе              И пока я была занята Гарри, застряв между небом и землёй, Нейтон продолжал писать:              С тобой всё в порядке? Ты молчишь              Он звонил.       Он писал.       Он жил в другом ответвлении этой Вселенной, где не знал, что именно происходит между нам на самом деле.       Я листаю ниже, приближаясь к концу череды его сообщений, время которых… Я гляжу на время на дисплее в автомобиле Гарри. Он обеспокоенно спрашивает:       — Что тебя расстроило? — угол обзора не позволяет ему увидеть сообщения на моём телефоне. — Джесс?       Мои глаза хаотично раз за разом бегают по строчкам последних сообщений Нейтона.              Я волнуюсь, Джесси. Ответь мне, иначе я выезжаю       Ты мне нужна сейчас. Приеду — расскажу       Я на месте. Мне подняться?              Это он прислал буквально несколько минут назад. Чёрт!       Поднимаю глаза и по антуражу улиц понимаю, что мы подъезжаем к моей улице. К моему дому, где остались вещи Гарри, где на прикроватной тумбочке стоит фоторамка, подаренная моим новым и не единственным женихом.       — Стой, Гарри, стой! — я готова схватить руль и вывернуть на встречку, лишь бы избежать того, что я не смогу контролировать. Встречу этих двоих.       — Что? — шатен меня не понимает, но выруливает к свободному парковочному карману, и мы едва ли теряемся среди обычных седанов в этом белом спорткаре. — Скажи, что происходит?       Он обращается ко мне, приглушая двигатель.       — Там Нейтон. Он ждёт меня, не знаю, где именно: у двери квартиры или просто у дома. Он там, Гарри.       Я могу показать ему сообщения, которые добавят несколько неважных деталей, но Гарри уверенно произносит:       — Момент настал, Джесс. Тот самый, где ты всё ему рассказываешь. — он смотрит на меня с призывом к действиям, но меня будто обмотали колючей проволокой и подвели электрический ток с датчиками движения.       Не в силах пошевелиться, я едва заметно покачиваю головой. Тогда Гарри, уже собираясь выйти из автомобиля, снимает блокировку с двери. Я успеваю схватить его за предплечье и остановить, потянув на себя обратно.       — Прошу, не сегодня. Это был такой чудесный день.       — И ты сделаешь его намного лучше, если порвёшь с Нейтоном. Ради меня. — Гарри опускает голову и смотрит исподлобья. Требовательно, будто внушает мне. Это что, игры разума?       — Это катастрофа. — и я не готова сегодня в этом участвовать. Моментом будет управлять судьба, а не я? Так не пойдёт.       — А как же принести мне его сердце? Ты забыла свои вчерашние слова, ха? — его усмешка вонзается в меня страшнее, чем острый кинжал.       Мне больно.       — Ты манипулируешь ситуацией.       — Называй это, как хочешь. Я просто хочу, чтобы ты порвала с ним, тем более я уже несколько раз слышал, что ты об этом размышляешь. В чём проблема?       — В том, что я не хочу обходиться с ним плохо или грубо, или бессовестно!       Гарри вскипает, сжимая челюсти и держа под контролем то, что могло из него вырваться.       — А со мной можно. Я ведь такой плохой, грубый и бессовестный, что даже не замечу твой жалкий поступок.       — Гарри, — я пытаюсь воззвать не к его эмоциям, а к разуму.       Он не даёт мне сказать.       — Что ж, принеси ему тогда моё сердце. Думаю, он оценит. И не забудь поменять кольца. Напомню, моё то, что с грязно-розовым камнем.       Гарри наклоняется к дверце с моей стороны и прокладывает для меня путь, но не по-джентльменски. Изумруды гонят прочь. «Вон», — приказывает его взгляд.       Открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, что поменяет его решение, что утихомирит его гнев, но в голове пусто. Ни слова любви, ни обещание — ничто не спасёт меня. Даже если я пойду на поводу его хотелки «убить наши и без того полудохлые отношения с Нейтоном».       На улице холодно, когда я выскакиваю наружу, покидая тёплый салон автомобиля. Отсутствие солнца и скопление туч над Майами замечаю только сейчас.       Иду, не оглядываясь, и ощущаю на себе его глаза — колюче и больно.       Нейтон выпрыгивает из своей иномарки, по всей видимости, замечая меня в зеркале заднего вида, но не замечая, как я прячу кольцо во внутреннем кармашке своей маленькой белой сумочке. Моё сердце с гравировкой «С-Т-А-Й-Л-С» перестаёт биться, когда Ривера подходит и ловит моё бумажное тельце, словно я папье маше, в крепкие объятья. Бумаге свойственно уродливо меняться под такой неуместной силой. На ней остаются заломы, а края некрасиво загибаются.       К великому сожалению, бумаге ещё и свойственно хорошо гореть. Огонь пробирает меня изнутри — ведь я знаю, что вновь сделала неправильный выбор.       Он спрашивал: «Ты хоть знаешь, какой мир без тебя?», когда мы в два часа ночи лежали в объятьях друг друга в лофте, у которого я сейчас стою в объятьях другого.       Я ответила: «Представляю, Гарри».       Но сейчас представлять не хочу.       — Джесси, ты меня здорово напугала! — Нейтон впечатывает поцелуй в мои губы, потому что я не успела уклониться и подставить щёку.