Босс: Конец истории

      

Джессика

             — Мэйбл, зачем? — спросила я вновь, немного перефразировав ранее заданный вопрос.       Немного потерянная и сильно опешившая, она взглянула на медсестру. Кажется, та думала лишь о моём коте. А Бобби так и ластился к ноге Мэйбл, явно успев прикипеть к ней за несколько дней. Он всегда был слишком любвеобильным, прямо как хозяйка.       — Я не врала, — она отрицательно помотала головой. — Для этого я должна была хоть что-то сказать…       Ну конечно! Она ведь предпочла промолчать!       Медсестра вмешалась в наш разговор:       — Кота из больницы нужно убрать немедленно!       Женщина совершенно позабыла о своём сериале, который так стремилась посмотреть по телевизору. Ещё раз зыркнув на моего кота, прежде чем покинуть палату, она твёрдым голосом произнесла:       — У вас десять минут, чтобы от него избавиться.       Дверь за ней закрылась, и я моментально забыла о брошенном предупреждении. Всё моё внимание сконцентрировалось на Мэйбл. Она посматривала то на меня, то на кота у ног.       И когда её взгляд вновь остановился на мне, бровь моя вопросительно дрогнула. Несколько долгих мгновений брюнетка молчала, кусая губы. Наверняка она рассматривала варианты, как скрыть всё и не ответить ни на один поставленный вопрос. Ведь Гарри приходился ей близким другом. Его она будет готова защищать всегда.       Мне не хотелось упоминать вслух о том, что Гарри стал моим мужем, а не просто каким-то парнем. И я имела право знать, что с ним происходит, и почему его арестовали.       — Желтушные новостные каналы сильно преувеличивают, — нехотя произнесла Мэйбл и нагнулась, чтобы поднять Бобби.       Наблюдая, как кот возвращается в переноску, я надеялась, что мне не нужно задавать бессмысленные вопросы и чуть ли не щипцами вытягивать из Мэйбл каждую крупицу информации.       Она продолжила:       — В общем, Гарри поступил так, как ему свойственно. Два дня назад, когда тебя привезли в больницу, он написал мне и просил приехать. И как только я оказалась тут, он исчез. Поехал в полицейский участок, где до сих пор держат Нейтона, и… как мне сказал адвокат Гарри, произошла драка. Хотя под описание произошедшего больше подходит слово «избиение». Нейтону понадобился врач, а Гарри увезли в другой участок, чтобы эти двое не находились на одной территории и под одной крышей. Правильно сделали! Гарри и подкоп в камеру Нейтона смог бы сделать! Ты ведь знаешь, какой он.       Да, я знала. Но никогда бы не подумала, что он способен на подобные отчаянные шаги и… жестокость. Конечно, я не забыла о стратегии «сломать птичке крылья», но… это я объяснить не могла.       Мэйбл говорила дальше:       — Не о чем переживать. Уверена, что Нейтон не настолько глуп, чтобы выдвигать обвинения из-за нападения. Не в его положении заниматься чем-то подобным. — Взглядом она обвела меня, кажется, имея в виду похищение. — А если делать запахнет керосином, то в Лондоне на этот случай уже собрана группа лучших адвокатов, готовых в любую секунду вылететь и спасти задницу Стайлса.       Меня это совсем не успокоило. Гарри находился за решёткой уже два дня, совершив нападение внутри полицейского участка! О чём он только думал? В списке мест, в которых можно сделать что-то нелегальное, гнездо с полицейскими даже не числился. Однако, кажется, ему было всё равно. Он верил в свой репутационный ореол и совсем позабыл, что законы распространяются на всех. Даже на самых великих.       Я покачала головой, выдав свою разочарованность и мрачность от услышанного.       — Джессика, — обратилась Мэйбл ко мне, — он места себе не находил все эти дни. Твоё исчезновение сильно повлияло на него. Я не уверена даже, что он спал. И чем дольше тебя не было, тем больше он напоминал мне угасающего призрака. — Я услышала в её голосе вину и сожаление. — С самого начала он знал, что за всем этим стоит Нейтон. Но никто ему не верил. Даже я в какой-то момент стала сомневаться. Ведь Гарри бывает таким… взвинченным и зацикленным, ты ведь знаешь.       — Знаю.       — Я была просто ужасной подругой, — печально подытожила она.       Мы с Мэйбл были знакомы недолго, хоть и различные моменты нас определённо связывали. Я вспыхнула, вспомнив события в клубе, и тут же погасила ожившие танцующие образы в своей голове. В любом случае Мэйбл не была плохим другом. Наоборот, я считала её пусть и твёрдой девушкой с характером, но при этом с искренней добротой внутри, которую она сумела не растерять после мрачных событий её прошлого.       — Ты не такая, — тихо ответила я.       — Я просто… — Мэйбл проглотила скопившиеся слёзы и продолжила, вновь показав свой стальной стержень. — Я уже говорила, что в моей жизни был тиран, которого мужчиной-то назвать сложно. И честно, я никогда не встречала достойных, о которых пишут в книгах и слагают строки в песнях. Гарри показался мне таким, когда мы встретились. А затем я узнала, что он сделал с тобой когда-то там… в Лондоне.       Не знаю почему, но моя здоровая рука дрогнула, и я коснулась крошечного шрамика, затесавшегося в волосинках одной из бровей.       — Всего на мгновение я поверила, что он мог сделать с тобой то, что, оказывается, делал Нейтон. ФБР были на хвосте Гарри всю дорогу. Они копали под него. И как только я узнала, что он сделал то, что… — Она тяжело сглотнула. — Когда-то делали со мной, инстинкт велел сжечь его за это. Я поверила, что мой друг виновен. Пусть он и слова мне не сказал об этом, я знаю, что обидела его. Тем, что не поверила в безусловность его любви к тебе. Поэтому прошу, не вини его за то, что он показывает её подобным образом. Как и любому другому человеку, ему просто… больно.       Конечно, я понимала, что испытываю ощущения куда хуже, чем боль. Мне даже не хотелось думать о том, какой несчастной сейчас я себя чувствовала. Однако я не успела оценить, через что прошёл Гарри. Наверное, мне это даже на ум не приходило, ведь всё, о чём я могла думать, было выживание и свобода.       — Я не могу не переживать, — тихо произнесла я.       — Тебе не стоит думать об этом. Тем более, когда ты в положении, — она виновато улыбнулась. — Я подслушала разговор медсестёр. Прости.       Откинувшись назад всем телом, я ощутила мимолётное расслабление. Ребёнок не был потерян. Нейтон проиграл. Я выбралась на свободу.       — Вот, возьми. — Мэйбл положила на тумбочку белую коробку. — Твой находится у агентов. Его, похоже, используют как улику.       Телефон не занимал мои мысли от слова совсем. Я не собиралась слать смски или звонить всем подряд. На самом деле, я искала тишины и покоя. Не те, что приходят во сне. Нет. Мне нужно было ощутить безопасность наяву.       — Спасибо.       — Да Боже ж ты мой! — воспылала недовольно Мэйбл и вытащила свой телефон из заднего кармана джинс.       Она несколько секунд смотрела на экран вибрирующего смартфона. Странно, но я заметила некую борьбу в её серо-голубых глазах.       — Это Гарри?       — Нет, — быстро ответила она. — Один придурок, который меня терроризирует. Неужели сегодня воскресенье? — нахмурившись, Мэйбл прикусила нижнюю губу.       Я вспомнила чудаковатого Тоска, его итальянский акцент и безумный взгляд. Его терпкий, взрывоопасный характер. И тёплые карие глаза. В нём многое казалось не так, однако моральный камертон сбит не был.       — Я так понимаю, у тебя сегодня свидание? — догадливо вопросила я.       Она закатила глаза.       — Такова цена твоего возвращения. И это ничто, честно. Просто я знаю такой типаж парней. Типаж «Я уверен в себе на сто процентов. Твои трусики уже в моём кармане». Проблемный, короче.       — Боишься, оставить ему свои? — я впервые хихикнула и, признаюсь, это было невыносимо больно для моего покалеченного тела.       — Нет, Джессика. — Она буравила меня своими холодными глазами. — Я предпочитаю обходить проблемы стороной. Если это, конечно, возможно. А он — ходячая проблема. От него не убежать. Он и номер где-то мой откопал. Может, мне заехать в полицейский участок, забрать залог и попутно написать заявление о сталкерстве? — рассуждала она вслух.       Её телефон снова завибрировал. Мэйбл скинула очередной входящий.       — Одно свидание. Ничего ведь такого? — пожала одним плечом я, пока второе болезненно пульсировало.       Мои слова окончательно её загрузили. Она взвешивала все за и против, наверняка прекрасно понимая, что рискнуть и потратить один вечер в своей жизни на какое-никакое свидание вполне возможно. В этом не было ничего страшного или позорного. А если Тоск решит причинить Мэйбл боль, я на всякий случай сохраню его лицо в своей голове на несколько дней. Ну так! Чтобы упомянуть некоего итальянца в даче показаний в отместку за разбитое сердце подруги.       — Я пожалею об этом в ту же секунду, когда он откроет рот. — бросила она, попутно печатая что-то в телефоне.       Мне хотелось ей посоветовать выбрать лучшее платье сегодня и быть собой. Ведь она заслуживала быть окружённой внимание и заботой. Она — холодная королева. Такая же, как и Гарри, властолюбивая, контролирующая и успешная, но при этом ищущая любви. Тайно ищущая. И делающая вид, что ей это всё чуждо. Ничего из этого я не успела сказать, как дверь в палату вновь открылась.       На пороге я увидела маму и папу, а позади них темноволосую голову своей лучшей подруги. Я думала, что никогда не увижу их. И эта страшная мысль ударила меня током.       — Милая! — радостно воскликнула мама и ринулась в сторону кровати.       Она подошла справа и, наклонившись, прижала мою голову к своей груди, крепко-крепко обнимая. Запах материнского тела и тепло окружили меня, пробуждая сентиментальность, которой я успела лишиться.       — Мам, раздавишь же… — прохрипела я в ответ. Папа обхватил мою здоровую руку и пожал в молчаливом приветственном жесте. — Мам. У меня и так всё болит.       — Точно-точно, — обеспокоенно прошептала она и нехотя выпустила меня из рук. — Моя дорогая… — В её глазах скопились слёзы. Один их вид разбивал мне сердце.       — Как ты, милая? — обратился ко мне папа. Его голубые глаза, так похожие на мои, заполнили палату теплом.       — Фин, а ты не видишь? — возмущённо отозвалась мама, передёргивая и не давая мне ответить.       Иногда этой женщины было много. Но никто из нас с папой не говорил ей об этом. Слишком уже опасно.       — Боже, дорогая, мы так переживали, — причитала мама. — Получив звонок посреди ночи и узнав, что ты не выходишь ни с кем на связь, мы так испугались. Эти дни были похожи на кошмар, который я не пожелаю испытать ни одному родителю, — она всхлипнула, всё-таки разбивая мне сердце.       Взглянув на Мэйбл, которая медленно продвигалась к выходу из палаты вместе с переноской, я увидела её добрые глаза. Улыбнувшись, она кивнула. Мы без слов попрощались.       — Мир вверх дном перевернулся. Я молилась, чтобы ты вернулась к нам. И Бог нас услышал. — Мама вытирала стекающие по щекам слёзы, держа мою руку мёртвой хваткой.       — Я не могу видеть, как ты плачешь. Мам, ну хватит! — здоровой рукой я вытерла дорожки, которые она пропустила, и слегка ущипнула её за щёку. Мне хотелось отвлечь её от грусти, в которой никто из нас в палате не нуждался.       Впервые я посмотрела на Дани, которая с отвратительно виноватым лицом едва сдерживала слёзы. Нижняя губа её тряслась. Моя лучшая подруга выглядела такой разбитой. И что-то во мне в этот момент надломилось. Произошедшее со мной разбило что-то в каждом из них. Я понимала, что восстановление требуется не только мне. Дело заключалось даже не в телесных ранах. Душевно задет был каждый из нас.       — Не смей и ты! — я попыталась спугнуть слёзы Дани. И лучше было бы перевести всё в шутку, но ни одна не сложилась в моей голове.       — Я так виновата, Джесс…       Она подошла с той стороны, где стоял папа. Ему пришлось отодвинуться, пропуская подругу ко мне. Я даже сказать ничего не успела, как Дани обрушилась на меня огромным потоком:       — Это я должна была почувствовать подвох, когда ты неожиданно исчезла. А вместо этого я, как обычно, напала на Стайлса. Предпочла винить его в твоём исчезновении. Не так хорошая подруга должна была поступить… И мне очень стыдно! — Пусть Дани не проронила и слезинки, но голос её сильно дрожал. Горячей рукой она сжимала мою кисть, и я, игнорируя боль, давала ей высказаться. — Я ещё и выступала за этого подонка! Говорила, что он лучше… А он оказался грёбанным садистом!       От меня не скрылось, каким холодным стало лицо отца при упоминании человека, которого теперь ждала тюрьма. В палате повисла тишина. Только мама шмыгала носом.       — Сейчас всё в порядке, — промямлила неуверенно я.       Мама перебила меня сразу:       — Ничего не в порядке! В тебя стреляли, дорогая! — она лишь вскользь пробежалась глазами по моему забинтованному плечу. — Мою дочь похитили и держали против её воли. Доктор сказал, что у тебя сильное обезвоживание. Ещё чуть-чуть, и ты… — фраза оборвалась, но не озвученная концовка всем была понятна.       — Не стоит об этом думать. Лишние переживания никому из нас не нужны, — я старалась говорить то, что нужно было. Но внутри я разваливалась. — Мне хватает того, что Гарри сейчас за решёткой. Хотя мог бы не быть…       На сей раз заговорил папа. Голос его звучал по-отечески строго:       — Будь я на его месте, в порошок бы стёр этого ублюдка.       — Фин!       — Пап!       И лишь Дани хихикнула.       Грозный комментарий моего папы на удивление разбавил мрачную атмосферу в палате. Даже мама улыбнулась.       Приглаживая мои волосы, она немного тоскливо смотрела на моё побитое лицо. Даже не глядя в зеркало, я знала, что выгляжу паршиво.       Все молчали. Одна лишь Дани сверкала глазами в мою сторону. И я совершенно не понимала, к чему это было. Тогда она протянула:       — Не хочешь нам кое-что рассказать?       Прозвучавший вопрос хранил в себе большой подвох. Быть может, они хотели услышать подробности о моём заточении. Но не об этом я хотела думать и вспоминать сейчас. Или Дани имела в виду мою беременность. Раз Мэйбл смогла узнать, то и они могли быть в курсе.       Я решила признаться:       — Срок ещё маленький. Да и заточение на малыша могло плохо повлиять, — я опустила глаза на живот.       — Ты беременна?! — воскликнула первой Дани.       Мама подхватила её:       — Вот это новость!       И только папа вновь сжал мою руку в своей, едва её выпустила Дани.       — А вы не об этом? — потеряв нить, я осторожно спросила.       — Нет, я о твоей тайной свадьбе с Гарри… — обескураженная по полной, подруга стояла с приоткрытым ртом, хлопая глазами и переваривая услышанное.       — Об этом я не подумала, — нахмурившись, прошептала я.       — О, Боже, я пропускаю всю жизнь своей лучшей подруги… — Дани пробрала паника. Она схватилась за голову, глядя на меня потерянными глазами. Клянусь, сейчас она была вылитым котёнком. — Сначала лишили звания подружки невесты, а теперь я не буду принимать участие в твоих родах, потому что ты уедешь в Лондон, а я останусь тут одна!       — Я думаю, всё будет хорошо. — попытался всех успокоить папа, но эмоциональная часть женщин в палате решила его не слышать.       — И Лукас не будет расти с твоим сыном. Какой кошмар!       Я не справлялась со всей драмой. Поэтому предпочла тихо наблюдать за происходящим ситкомом, жалея, что под рукой нет попкорна. Спрашивать, как она поняла, что у меня родится именно сын, я пока не рискнула. Дани нужно было дать минутку на осмысление всего. Сейчас она находилась на стадии торга.       — Конечно, есть самолёты, но это не то!       Дверь в палату снова открылась. Нас прервал мужчина в белом халате. Его спокойный взгляд едва коснулся моего лица и остановился на Дани, хватающейся за голову так, будто наступил конец света.       Она быстро пришла в себя при появлении двух новых зрителей её личной тирады. За доктором вошла медсестра, с которой я уже успела познакомиться. Она бегло осмотрела палату, но кота не нашла.       — Джессика, — мужчина обратился ко мне. Все отступили от кровати, пропуская его вперёд. — Как себя чувствуете? Тошнота? Головная боль?       — Всё вместе, — я едва выдавила улыбку.       Опустив глаза на его халат, я прищурилась и вырвала имя с бейджа. Доктор Брайан Митчелл.       — Рука болит? — он положил пластиковый планшет с бумажками на тумбу и забрал тонометр у медсестры, чьи глаза продолжали сканировать каждый угол.       — Ноет.       — К сожалению, увеличить дозу обезболивающего мы не можем. При беременности возникает куча противопоказаний. — сочувствующе произнёс он. — И куча неприятных побочек.       Он надел мне на руку манжет тонометра, стянул стетоскоп с шеи и быстро замерил давление.       — Пониженное, — через несколько минут резюмировал он, вынимая стетоскоп из ушей. — Твои жизненные показатели приходят в норму, но я бы рекомендовал тебе усиленный постельный режим, побольше еды и покой. — На последнем слове он обвёл неприступным взглядом всех тех, кто заполнил палату.       К моему собственному удивлению, никто из присутствующих не возмутился. Я ставила на свою отчаянную, сентиментальную маму. В любой момент она могла превратиться в воинственно настроенную женщины. Однако она предпочла промолчать.       Доктор Митчелл продолжил:       — Завтра тебе проведут ультразвуковую диагностику. Нужно удостовериться, что с ребёнком всё хорошо. И ничего ему не угрожает. Договорились? — чересчур внимательным взглядом он всматривался в моё лицо.       Промолчав, я кивнула.       Доктор обратился к остальным:       — Мне нужно задать несколько вопросов наедине. И напомню, что Джессике нужен покой. Тишина и покой. — намекал он самым толстым образом.       — Мы обязательно придём завтра, дорогая. — мама пожурила меня по голове и, наклонившись, следом поцеловала в лоб. Самым тёплым поцелуем её губы прижимались к моей коже.       Когда мама выпрямилась, заговорил папа:       — Если что-то понадобится, звони. Мы сразу приедем.       — Хорошо, — ответила я, с натяжкой улыбнувшись ему.       Родители отошли к двери. Всё моё внимание сошлось на расстроенном лице Дани. Она приблизилась и поймала меня в слишком крепкие объятья. Её волосы, щекоча, коснулись моего носа.       — Ты задолжала мне серьёзный разговор и девичник. — прошептала она на ухо. — А я тебе — парочку извинений. Мне очень стыдно за то, что я говорила про Гарри. В конце концов, именно он сделал всё, чтобы ты вернулась домой. — Растирая ладонями мою спину, Дани подавляла слёзы. Я видела её муки совести. Они стирали следы, оставленные нашими спорами и ссорами. Сейчас ничто из того, что мы делили, не казалось мне важным.       — Мы наверстаем упущенное. Обещаю.       Им пришлось покинуть палату под строгим надзором медсестры. Через несколько секунд мы с доктором остались наедине. Он прикатил стул поближе к кровати и расположился рядом.       — Есть определённые процедуры и протоколы, которым врачи должны придерживаться с пациентами, пережившими определённые эпизоды. В штате больницы есть два психолога. Если ты нуждаешься, я должен предложить тебе…       — Не нужно. — Я отрицательно мотнула головой. Уверять его в том, что я действительно в порядке, мне не пришлось. Доктор Митчелл не был тем, кому полезна моя ложь. Тем более он видел меня насквозь.       — Плечу твоему необходимо время на заживление. — быстро перевёл тему он. — Кость едва была задета. А мягкие ткани восстановятся быстро, если ты обеспечишь себя отдыхом. Это очень важно, Джессика. Думаю, ты понимаешь.       — Когда меня выпишут?       Он нахмурился.       — Мы сделаем ещё несколько анализов, чтобы убедиться в сохранении беременности. Завтра тебя ждёт УЗИ. И если результаты окажутся позитивными, Новый год ты встретишь дома. — Брайан мягко улыбнулся. Наверняка это была его улыбка-поддержка, которой он одаривал пациентов, принося успокоение и надежду.       Доктор поднялся со стула и бросил быстрый взгляд на запечатанный телефон, который принесла мне Мэйбл. Впрочем, его это не волновало.       Я задала странный и, наверное, пугающий вопрос:       — Простите, а какое сегодня число?       Это снова напомнило о том, что случилось. Уверена, доктор был вкратце осведомлён.       — Двадцать первое декабря.       Если не учитывать два дня, которые я провела в отключке, Нейтон держал меня в заточении целых шесть дней. Или всего шесть дней. Потому что время, проведённое в серой промозглой комнате, растянулось и превратилось в вечность. Я будто попала в кроличью нору и не имела понятие, в какую точно сторону двигалось время.       — Уверена насчёт терапии? — проницательно обратился ко мне врач.       Тогда я внесла его в список тех, кому соврала намеренно:       — Всё в порядке.       Доктор Брайан Митчелл покинул палату, и я наконец осталась наедине с покалеченной собой и несколькими демонами.       Прикрыв глаза, я расслабила тело. Уснуть у меня бы не получилось. Не с теми мыслями, что лезли в голову. Не с тем, как шумело в ушах. Будто над головой кружился рой ос-убийц. Я чувствовала себя убитой. Уставшей. И лишённой покоя.       Жалюзи покачивались. За окном то и дело звучали сирены автомобилей скорой помощи. Но всё это было там — за пределами моей небольшой больничной клетки. У остальных жизнь текла. Моя была поставлена на паузу.       Распаковывать телефон я не стала. Мне совершенно не хотелось прыгать с головой в водосток из новостей, слухов и домыслов. Миру стало многое известно. Но не больше, чем мне — главному участнику развернувшейся трагедии.       «Чем дольше тебя не было, тем больше он напоминал мне угасающего призрака», — сказала Мэйбл, не представляя в моменте, насколько губительными окажутся её слова.       Я не знала, что сделают с нами последствия произошедшего. Я боялась ударной волны взрыва. И я понимала одно: она нас настигнет. Но не понимала другого… Когда?       Мне нужна была его поддерживающая рука.       Нужны были его успокаивающие слова.       Нужны были минуты молчания.       Нужны были моменты, которые у нас украли.       Он нужен был мне здесь и сейчас.       Но всё, что осталось от его призрачного присутствия, были лишь цветы. Несколько лепестков лежали у белой вазы. Цветы — самое красивое в мире. Но, как и прочие вещи, они были подвластны разрушению.       Несколько раз меня проведывала медсестра. Она делала замеры давления, температуры и содержания кислорода в крови. Как она мне пояснила, бояться нечего, а по моим порозовевшим щёчкам и так понятно, что дела идут в гору.       К вечеру я успела перекусить, поспать, отговорить себя включать телевизор, полюбоваться цветами и даже несколько раз встать, чтобы сходить в туалет. Он, кстати, находился прям в палате, за дверью, которую всё время я считала таинственной. Но ничего магического за ней не оказалось — скромная ванная с душем, раковина и туалет. Странно было там внутри: белый кафель немного давил, пока я справляла нужду.       Когда время перевалило за восемь, живот мой внезапно заурчал. Больничной порции еды мне было недостаточно. Наверное, часть меня радовалось проснувшемуся аппетиту, ведь он свидетельствовал о том, что «дела мои и правда шли в гору». А другая гадала, где взять ещё еды.       Вспомнив слова Мэйбл о кафетерии, я поднялась на ноги в третий раз день. К сожалению, и в этот раз голова моя пошла немного кругом. Но с этим я научилась совладать простым способом — игнорируй, пока не пройдёт.       С новоприобретённым девизом я впервые покинула палату и встретилась с ярким светом голубых коридоров больницы. А ещё с тремя парами глаз. Мужчины, одетые в строгие костюмы, оцепили периметр входа в палату. И мне даже не пришлось гадать, кем они были посланы. Словно тени, они двинулись следом. Даже из-за решётки длинные руки Гарри оказывали влияние на мир. И на меня.       Всадники апокалипсиса двигались за мной, пока я ориентировалась по знакам на стенах. Они привели к кафетерию. К счастью, дышать в затылок у раздачи телохранители не собирались. Остановились у входа и принялись сканировать полупустой кафетерий своими глазами-лазерами. Да и я сама бегло обвела взором прохладный, неуютный кафетерий. Он был обыкновенным — с кучей столов и стульев, автоматами с едой и напитками, большими окнами и местным персоналом.       Несколько медсестёр, сгруппировавшись за ближайшим к телевизору столом, обедали или ужинали, при этом не отрывая своих глаз от экрана. Словно призрак, я прошла мимо них и остановилась у раздачи. Она чем-то была похоже на ту, что находилась когда-то в моей школе. Да и еда выглядела так же паршиво.       То, на что я смотрела, одновременно вызывало и убивало во мне аппетит. Я хотела всё и ничего. Держа здоровую руку на подносе, я подкатила его к секции с супами. Женщина по ту сторону раздачи следила за мной безучастным взглядом.       — К сожалению, нам не удалось сделать снимки Гарри Стайлса, выходящего из полицейского участка… — доносились до меня слова из телевизора.       Клянусь, я хотела закрыть уши и просто уйти отсюда. Не из кафетерия. А из реальности, в которой моя история стала инфоповодом для людей, которые даже не могли представить, через что я прошла.       Однако мне хотелось есть. Только по этой причине я осталась стоять на безлюдной раздаче. Безучастный взгляд женщины сменился на сочувствующий. Наверное, она думала, что понимает меня, но я в этом сомневалась.       — Куриную грудку и рис, пожалуйста. — коротко произнесла заказ я, добавляя салат и сок на поднос.       Я проигнорировала её очередной взгляд, когда забирала тарелку, и двинулась дальше, чтобы встретиться с ней же на кассе. Теперь мне хотелось провалиться под землю не только потому, что я стала известна, а по большей части потому, что у меня не было с собой ни цента. У меня не было денег. Я не держала свою карточку в руках целую вечность. И кажется, мне совсем стали чужды старые привычки.       Мы смотрели друг на друга несколько долгих мгновений. Привязанная рука к телу тяготила. Плечо ныло. А в голове покалывало.       — Тридцать два доллара, мисс, — повторила она вновь, по всей видимости, посчитав, что у меня травмированы ещё и органы слуха.       — Секунду, — произнёс некто рядом.       Я повернула голову и увидела Фила. Выглядел он взъерошенным и встревоженным. Доставая из внутреннего кармана пиджака свой бумажник, он лишь один раз искоса бросил на меня растерянный взгляд.       Он выручил меня, заплатив за еду и дождавшись сдачи. А затем сделал это ещё раз, забрав поднос, одними глазами указывая на забинтованную руку. Сейчас я как никогда была никчёмной. А ещё беспомощной. И никуда негодной. Филу даже не нужно было это произносит. Я всё и так знала сама.       Выбрав место у окна — подальше от ненасытных медсестёр, — я услышала:       — Я очень рад, что с вами всё хорошо.       Я села. Ничего не ответила. И не желала его компании сейчас. Кажется, Фил всё знал. Он поставил передо мной поднос, а сам продолжил стоять по другую сторону стола. Я подняла глаза к его печальному лицу.       — Я виноват, Джессика. Перед вами. В тот вечер, когда вы выглядели такой… ранимой, я не должен был оставлять вас. Я не поднялся с вами и не проводил до двери. И вот что из этого вышло. Я просто уехал, когда свет в ваших окнах зажёгся. Я уехал, проигнорировав внутренний голос, который велел не оставлять вас.       — Фил, это…       Он перебил меня:       — И вот что из этого вышло, — повторил он свои же слова с такой болью в голосе, что у меня поползли неприятные мурашки по спине. — Если бы с вами случилось что-то…       Я не дала ему договорить:       — Не случилось ведь.       В этот момент ложь, которой я придерживалась, выходила из меня так гладко и успокоительно.       — Я доработаю этот год у мистера Стайлса и уйду в отставку.       — Фил, послушай меня. — позабыв о грудке и рисе, я собиралась его вразумить. — Даже если бы ты поднялся и проводил меня до двери, всё бы всё равно произошло. Потому что это я искала встречи с Нейтоном. И таков был её исход. Всех защитить ещё можно. Но спасти — нельзя.       Ничто бы не уберегло меня в тот вечер. Я сама приняла решение. Я сделала выбор, склонившись к той судьбе, в которой меня ожидали страдания. Так что точно не Фил нёс за это ответственность.       — Поэтому прошу не уходи. В этом не будет пользы, только если ты сам не захотел этого или не устал от работы.       Фил тяжело вздохнул и опустил глаза на красный поднос, но я знала, что содержимое его не волновало. Он обдумывал мои слова.       — Приятного аппетита, миссис Стайлс.       Присоединившись к остальным телохранителям, он стращал пришедших поесть своим видом. А я наконец приступила к еде. Живот урчал с неистовой силой, требуя и салат, и грудку, и рис одновременно.       На фоне звучали новости:       — Гарри Стайлс и Джессика Кинг встретились ещё в две тысячи семнадцатом году. По информации некоторых источников они познакомились на работе. По другим — через общих знакомых… — я не смотрела в сторону медсестёр, но чувствовала их взгляды на себе. Стало тихо.       Говорила только девушка из новостного канала:       — О точных таймлайнах их отношений тяжело судить, ведь в то время Гарри Стайлса замечали ещё и с моделью Николь Лерман.       Я нехотя повернула к телевизору голову и увидела их совместные фотографии. Мне не было больно. Я толком ничего не чувствовала, глядя на снимки из её социальных сетей. Николь была в прошлом Гарри. К сожалению, и в моём она тоже присутствовала. С этим я давно смирилась.       Ведущая продолжала тараторить, но больше её я не слышала. Опустив глаза в тарелку, я пыталась сфокусироваться на настоящем. На том, что должна сделать всё, чтобы сохранить беременность. Это стало моим главным приоритетом.       В одно мгновение кафетерий заполнила пугающая тишина, будто что-то поглотило все шёпотки, переглядывания и размышления над сплетнями. Снизошедшая с небес чёрная дыра разорвала в клочья всё то, что меня до этого тяготило. И казалось, только я не попалась к ней на орбиту.       Вновь повернув к ним голову, первым делом я увидела широкую спину, облачённую в чёрную толстовку. Он загородил собой выключенный телевизор. Молчание, в которое погрузилась компания медсестёр, звучало убийственно и победоносно.       Я продолжила жевать листья салата, впервые не сдержав ту самую улыбку. Ту, которая бесконтрольно вырывалась на губы.       Перебрасывая крупицы риса с одной стороны тарелки на другую, я чувствовала его приближение. И что-то в этот момент во мне взволновалось. Будто на меня надвигался огромный корабль, а я в это время болталась где-то посреди океана.       Он занял место напротив.       Я подняла глаза.       Он не произнёс и слова.       Вилка скоблила поверхность тарелки в поисках рисинок.       Я задержала дыхание, неуверенная, что вообще дышала до этого момента.       Потому что следующий вздох наконец насытил кислородом меня всю. Целиком.       — К твоему сведению, даже в отвратительном больнично-белом ты выглядишь прекрасно. — Его хриплый голос разорвал тишину, висящую между нами. Обласкав моё тело, покрытое больничной одеждой, изумрудными глазами, Гарри вновь поднял взгляд к лицу.       — Привет.       — Привет, — отозвался он как-то волнительно.       Жадными глазами я быстро изучила его лицо и запомнила, каким оно было в этот момент. С тёмными кругами под глазами, выгоревшим взглядом и потрёпанными волосами Гарри мог посоревноваться со мной за место «похищенной и оказавшейся снова дома». Сидя на неудобном, маленьком стуле, он выглядел не к месту. И при этом без него бы эти стены потеряли свой смысл. Он сидел прямо, предпочитая оставаться между спинкой стула и столом где-то посередине.       — Давно не виделись, — с едва заметной усмешкой в голосе он пытался скрыть, какую на самом деле боль приносила эта фраза. Мы могли больше никогда не увидеться. И мне даже не нужно было произносить это вслух. Гарри и так всё знал.       — Можно сказать, я побывала на курорте. — вновь улыбнувшись, но теперь так, что ему была видна моя улыбка, я добавила: — Успела отдохнуть от твоей компании.       — Но ты вернулась ко мне. Домой.       — Кажется, ты ждал.       — Кажется, слишком долго.       Гарри потянулся к бутылке сока и открыл её, понимая всё без слов. Я бы не справилась одна. Затем, когда я припала к горлышку, он обвёл пристальным взглядом опустевший поднос и кивнул головой. Самому себе. Он забрал его и отнёс обратно, проходя мимо опустевшего стола. Медсестёр ветром сдуло. О, да. Я была знакома с мощными истоками этого ветра.       Сегодня он одет в чёрное. Я — в белое.       Мы прошли мимо телохранителей. А затем я почувствовала самое тёплое прикосновение из всех, что были совершены со мною за последнюю неделю. Гарри положил руку на спину и держал бережно, не подталкивая, а оберегая.       В этот момент я знала: с ним я в безопасности. Дело было не в телохранителях, которые шли на расстоянии позади. Не в том, что мы находились в больнице. И даже не в том, что Нейтон уже сидел за решёткой и был очень-очень далеко, чтобы сделать мне снова больно.       Всё дело было в его прикосновении. И, наверное, даже в том, как он слегка прижимал меня к своему боку. В том, как отводил от меня взгляды своим — убийственным и запугивающим. В том, что он знал, в какую палату меня завести. И в том, что я не сомневалась: он знал всё.       Он знал, что я чувствовала усталость, поэтому подошёл кровати, опередив меня за несколько широких шагов, откинул одеяло и освободил месте. Гарри приподнял меня над полом и уложил на прохладный матрас так, будто знал, что мне нужен сон.       Он знал, что останется, когда стянул толстовку через голову и теперь стоял в одной футболке и джинсах.       Он знал, что был мне нужен.       Усевшись на стул рядом с кроватью, Гарри обхватил руку, которую я протянула. Мне пришлось лечь на бок так, чтобы смотреть на него прямо и ловить каждый момент того, что мы упустили. Я чувствовала цветочный запах и слышала, как колышутся жалюзи позади меня. Но главное — в сумрачной палате я видела его влажные изумруды и пасмурное лицо.       — У меня кое-что есть, — прошептал он. Тихий голос идеально вписывался в полумрачную, приглушённую атмосферу.       Запустив руку в карман джинс, Гарри что-то вытащил, но в темноте я не смогла рассмотреть, что именно. До сих пор держа мою руку в своей, он медленно опустил прохладный металл на безымянный палец. Оба кольца — помолвочное с розовым камнем и обручальное, усыпанное алмазной крошкой, — наконец вернулись на своё место. Гарри закрепил их нахождение долгим поцелуем, согревая костяшки моих пальцев.       — Пришлось устроить небольшую войну с ФБР и полицейскими. Они что-то болтали о важности улик… Но я не слушал, — усмехнулся он, заставляя и меня расплыться в улыбке. Гарри был таким… собой.       — Я успела отвыкнуть, — тихо произнесла, сжимая руку в кулак и вспоминая эту лёгкую тяжесть на пальце.       С некой напряжением в глазах Гарри посмотрел на моё плечо и спросил:       — Сильно болит?       — Нет, — аккуратно соврала я. — Меня накачали обезболивающими.       Уголки его губ дрогнули. Он сделал вид, что поверил.       — А тебе… — Гарри внезапно оборвал фразу. Придвинувшись на стуле, он положил вторую руку на мою голову, принимаясь нежно поглаживать. — …в твоём положении можно?       У меня дыхание прервалось на несколько долгих мгновений. Я проглотила слёзы, жалея о том, что о беременности Гарри узнал таким образом. Столько раз я выискивала правильный момент, сжимала тест в руках и ни разу не находила той самой лучшей минуты.       — Ты чего? — прозвучавшая нежность в его растянутом голосе расплавила меня окончательно. Сглатывать слёзы стало гораздо сложнее. Зарывшись пальцами у самых корней моих волос, Гарри прошептал: — Что-то болит?       Он выпустил мою руку, и я смахнула слёзы.       — Мне грустно, что ты узнал об этом не от меня.       Гарри тихо и коротко посмеялся.       — Я догадывался, что такое может произойти. Мне ведь известно не только, как дети делаются, но и как появляются.       — И правда, — усмехнулась я глупо в ответ. — Доктор назначил на завтра УЗИ. Пойдёшь со мной?       — Удивлён, что ты спрашиваешь! — возмутился Гарри. — Больше ты от меня не избавишься.       — И в туалет со мной ходить будешь? — хихикнула я.       — Уволюсь, куплю нам остров, обнесу его забором, и ты всегда будешь в зоне моей видимости. Даже в туалете.       — Кажется, я это уже слышала.       — Я поменял многие планы, но не те, что касаются тебя. — Гарри не отрывал своих изумрудных взгляд от моих губ. И это возвращало меня к жизни.       Он наклонился ещё ближе, беспощадно уничтожая каждый дюйм между нами, пока его губы не коснулись моих. Я знала, что успела пропахнуть кровью и больницей. Но Гарри было всё равно. Он вдыхал этот запах, пока его губы сливались с моими в чувственном поцелуе.       Когда по телу пробежались мурашки из прошлого, я успела всё прервать:       — Вдруг уже поздно? И мы его потеряли?       Он понимал, что я говорила о нашем ребёнка. Мысли о том, что Нейтон всё-таки мог взять своё и достичь цели, не покидали меня с того момента, как я очнулась в больнице. Честно сказать, я даже не была уверена, что не потеряла его уже. И неважно, что говорили доктора. Я боялась, что они ошиблись, упустив тот самый момент, когда малыша во мне нельзя уже было спасти. И завтра на УЗИ нам об этом скажут.       Снова нахмурившись, Гарри обратился ко мне:       — Джесс, я знаю, что всё будет хорошо. Но тебе нужно отдыхать и набираться сил, чтобы выносить нашего ребёнка. Только представь, половина копии меня, — ухмыльнулся он, явно довольный подобной перспективы.       — Моя так-то тоже.       — Это меня как раз-таки не пугает. — Гарри гладил меня по голове. Спокойствие, которое он излучал, убаюкивало меня.       Уткнувшись в подушку, я подавила зевоту.       — Спи, моя очаровательная белоснежка…       Прикрыв глаза отяжелевшими веками, я тихо наслаждалась его прикосновениями.       — Останься со мной, — прошептала я.       — Я буду рядом, когда ты проснёшься. Завтра. И в любой другой день.