Призраки Глумвуда

На стенах горело множество факелов, но ветер, задувающий в щели, не позволял жару огня согреть пленников, томящихся в ожидании допроса. Стражники с равнодушными и откровенно скучающими взглядами, казалось, и не подозревали, что одна из пленниц способна превратить их в послушных марионеток. Шелли встретилась взглядом с высоким, черноволосым мужчиной, что прекрасно подходил на эту роль. Цепи сдерживали её запястья, но кисти могли почти свободно вращаться, выпуская тёмную силу, дремлющую внутри. Однако, несмотря на ярость, наполняющей   каждую клеточку её тела — ничего не происходило. Мужчина не реагировал на её усилия.   Она не могла вызвать даже отголоска той силы, что прежде вспыхивала, словно пламя. Тёмные чары, блокирующие её магию, были столь могущественны, что Шелли не смогла бы причинить вред даже коту, ловко балансировавшему по тонкому выступу с таким спокойным видом, будто он находился в уютной гостиной, а не в наполненной криками пыточной.   Шелли с досадой стиснула зубы и почувствовала, как мышцы свело новым спазмом. Железные путы широкого обруча, смыкавшегося на шее, впивались в кожу при каждом резком движении. Злость сгущалась внутри неё, но не находила выхода. Похоже, стоило признать очевидную истину — она полностью во власти человека, которого с тревогой ожидали солдаты и пленники. Первые — с едва заметным нетерпением и чувством выполненного долга, вторые же — с горьким сожалением, что не пали в этой неравной битве, ведь перспектива встречи с деспотичным королём была куда страшнее смерти. Рассказами об изощрённых пытках в подвальных этажах королевского дворца пугали не только детей, но и взрослых. Избежать жестокого наказания можно было только одним путём: выдать местонахождение других предателей, замысливших страшное преступление — убийство короля. Скажешь правду и отправишься на виселицу как преступник, которому благородный правитель даровал прощение и отпустил все грехи. Но если он узнает, что ты солгал, то тебе предстоит умереть страшной и мучительной смертью.   Вдалеке раздался скрип распахнувшейся двери, затем ещё один — и ещё, всё громче и ближе. Стражники начали расступаться, звеня доспехами в унисон, и вот щёлкнул последний замок, впуская мужчину в серебряном одеянии, украшенном искусной тёмной росписью — знак, безошибочно выделявший короля среди простых смертных. Он медленно оглядел пленников, задержав взгляд на девушке, уставшей и изнурённой, но всё же нашедшей в себе волю не отводить взгляда.   — Я не поверил, когда мой военачальник доложил, что нас почтила своим присутствием одна из белых лилий.    Голос, низкий и насмешливый, разрезал тишину, будто лезвие.   — Ваша верховная… — он никогда не признает власть королевы ведьм — ту, чьи магические силы после завершения ритуала смогут превзойти его собственные. — …скрывала вас так тщательно, что, в конце концов, допустила промах.    Он не приближался, держался на почтительном расстоянии, словно Шелли всё ещё могла причинить ему вред. Но даже если бы он подошёл вплотную, она не смогла бы поднять руку. Он знал это. И всё же держался настороже — на всякий случай. Взглядом он провёл невидимую линию от её настороженных глаз до железного ошейника и прошептал что-то на языке, которого Шелли не знала.   Мгновение — и воздух содрогнулся от вибрации тёмной силы.   Шелли инстинктивно затаила дыхание, силясь подавить ощущение туманной неуверенности, когда совершенно не представляешь, что произойдёт в следующий момент. Он может просто удушить её этим ошейником, пустив в ход свою губительную магию, а может…    Оковы, сдавливавшие её шею, начали исчезать. Не осыпались с грохотом, не раскалились и не взорвались — они просто растаяли, как роса под утренним солнцем. Исчезли так тихо, будто их никогда и не было. Она глубоко вдохнула, впервые за долгое время без помех. Но облегчение было обманчивым.   Он подарил ей воздух, но не вернул свободы.   — Жест доброй воли, — губы короля дёрнулись в небрежной ухмылке. — Пусть страшные сказки обо мне останутся там, где им и место — в глупых выдумках недалёких крестьян.   Он лгал. Его благие намерения не более чем демонстрация власти — азартная игра охотника, что решил отпустить жертву на пару шагов, прежде чем снова схватить.   — Что вам нужно? — голос Шелли прозвучал неожиданно резко, хрипловато от недавнего удушья, но в нём не было дрожи. Лишь ярость и страх, тщательно спрятанные под слоем гордости.   Хайден Мортимер медленно прошёлся вдоль стены, позволяя себе не спешить. За его спиной пыточные инструменты казались продолжением его воли.    — Расскажи мне, где находится нужный мне артефакт, и я освобожу тебя, — произнёс он с такой доверительной интонацией, словно делал предложение, от которого не стоит отказываться. — А если поведаешь мне, где скрывается эта убогая сука, прячущаяся за живым щитом из белых лилий… — он сделал шаг ближе, и в голосе его послышалась холодная насмешка, — тогда я проявлю милосердие. Лишу тебя навсегда твоего дара. Всё равно зачем он столь юной и ещё не омраченной тёмными делами деве?   Он замолчал. И в этой тишине воздух словно стал тяжелее. Шелли казалось, что каждая пылинка в нём наполнена его силой, его взглядом, его намерениями.   Она облизала пересохшие губы, но не проронила ни слова. Как можно лгать, когда у тебя нет даже искры той силы, что раньше вплетала ложь в тонкую магическую завесу? Без дара всё, что она могла предложить, — голая правда или беспомощное молчание.   Он отнял у неё голос магии, и тем самым сделал её ещё более уязвимой.   В жилах Хайдена Мортимера бурлила древняя, необузданная магия. Жгучая и холодная, как вода студеных озёр — она подчинялась лишь тем, кто осмелился принять её с кровью и безумной верой. У неё почти не было сомнений, что ему кто-то помогает — возможно, ведьма, имеющая доступ к древнему наследию. Но если древние ведьмы откликнулись на её зов, то рано или поздно они поведают  как пробить брешь магического купола и тайное станет явным. Она должна предупредить верховную о смертельной опасности, что ждёт весь их ковен, и был только один способ передать послание.    «Когда силы, дарованные суровой природой ослабнут, лишь боль, испытанная нашими далекими предками при пытках и истязаниях, сохранит нашу связь и позволит нам проникнуть в мысли друг друга».   Они жили среди торфяников и лесов, чтили старые заветы и шептались с деревьями. Их магия держалась на боли, как мост — на камне. Считалось, что связь между ведьмами можно восстановить только через страдание — искреннее, физическое, как память о казнях, пережитых их предками во времена охоты на ведьм.    — Не такой уж и убогой, раз найти его лидера — такая проблема, — бросила она, не отводя взгляда. Голос её был хрипловатым, но твёрдым. — Леди Эмилия сама явится, когда придёт время.   Имя, сказанное вслух, эхом пронеслось по залу. Хайден не пошевелился, но в его глазах что-то едва заметно дрогнуло. Тёмные зрачки на долю секунды расширились, а губы сжались в тонкую, холодную линию. Спустя мгновение, его лицо вновь обрело маску спокойствия, но даже эта ледяная невозмутимость не могла скрыть мимолётного огня ярости. Шелли видела это. И знала — за дерзость последует расплата.   Хайден приблизился и его рука, облачённая в железную перчатку, резко  хлестнула её по лицу. Щека запылала огнём, а кровь тонкой струйкой стекала к губам.    «Если они слышат… если хоть одна ведьма слушает сейчас тишину… пусть боль скажет за меня.»   И она позволила себе почувствовать всё — и страх, и унижение, и боль от удара. Она не пыталась спрятаться за гордостью, а погрузилась в мир болезненных ощущений. Как учили старейшины, обладающие скрытыми знаниями.   Внутри словно лопнула тонкая перегородка. В груди что-то затрепетало, отозвалось гулким эхом, не её. Не отсюда.   — Шелли…   Это не был голос. Не звук. Это было прикосновение — едва ощутимое, как невесомая поступь призрачного создания.   Оно пронизывало не уши, а сердце.   — Ты жива?   Она не знала, кто именно откликнулся. Может быть, Лис, чья магия всегда пахла мёдом и сожжёнными травами. Или старая Брайона, с руками, покрытыми линиями, будто корой.   — Слышим… но не близко. Всё затуманено. Где ты?   Связь была зыбкой, словно туман на болоте — шаг в сторону, и всё исчезнет. Она не могла ответить словами. Только эмоцией. Мыслью. Образом.   В её голове вспыхнул силуэт — фигура в серебряных одеждах, глаза цвета замёрзшего неба, и яркий красный рубин, горящий на его груди.   Он ищет путь сквозь купол. Он ищет артефакт. Он близко. Ближе, чем они думали. С каждой секундой боль, что позволила связи пробиться, начинала угасать. Связь ускользала, как вода сквозь пальцы.   — Постарайся удержаться. Мы предупредим верховную, и придумаем, как помочь тебе.   Голос — или не голос — стих.   — Что-то изменилось, — заметил он, слегка склоняя голову.    Он знал. Он чувствовал, как чуткий хищник — что кто-то, кроме него, вторгся в её сознание.   Шелли не ответила. Лишь тихо выдохнула.   Её уже не спасти. Ведьмы  прекрасно знали, что  использовать магию вблизи королевских  владений, грозит уничтожением всему ковену. Он прорвёт магический купол и тогда весь их мир станет пеплом в ладонях одного мужчины.   Она сама виновата, что попалась.    Хайден отстранился, но не ушёл далеко — он любил наблюдать. В его взгляде не было ни спешки, ни ярости — лишь холодное, пугающее терпение. Казалось, вся его сила заключалась в умении ждать. Он знал, как ломаются люди: не от ударов — от тишины между ними.   Он щёлкнул пальцами. Один из стражников приблизился, неся на подносе обёрнутый в черное сукно предмет. Хайден взял его бережно, с тем уважением, с каким касаются реликвий, что жгут металл и камни.   — Ты слышала о дрейморе, Шелли? — спросил он так спокойно, словно они вели приятную беседу. — В древних фолиантах его называют «кровавая скорбь». Говорят, он вырос на месте, где ведьму пытали трое суток, пока из её глаз не начали течь кровавые слезы. Они стекли в землю… и проросли этим.   Он снял ткань. Металл был тёмным, будто выкованным из пепла и обугленного серебра. Дреймор не просто резал плоть — он срывал защиту, впивался в кости и выжигал их дотла.   Шелли почувствовала, как холод пробежал по спине. Даже находясь в нескольких шагах от артефакта, её тело отозвалось. Лёгкая дрожь в пальцах, ноющая тяжесть в груди — дреймор искал трещину. Ему не нужно было касаться, чтобы начать.   — Он не убьёт тебя...сразу, — угрожающе спокойно продолжил Хайден. — Но покажет всё, что скрыто. Вытянет из тебя правду, даже если ты сама её не осознаёшь. Он напомнит тебе, кто ты, Шелли. И кем могла бы быть, если бы выбрала другую сторону.   Он поднёс осколок ближе. Воздух между ними словно стал гуще. Мир сузился до чёрного лезвия, в котором дрожало отражение её глаз — усталых, полных страха и гнева.   — Я предлагаю выбор, — сказал он, и в этом мнимой великодушии была настоящая угроза. — Один ответ — и боль закончится. Ложь — и дреймор сожжет тебя до тла.   Шелли молчала. Но даже сейчас, когда страх поднимался внутри, как огромная бурлящая волна, она знала: если уступит — Хайден доберётся до самого сердца магии. И тогда мир утонет в тенях.   — Я не стану облегчать твою задачу, — Шелли понимала, что человеческая жизнь не имела для него никакой ценности. Он убьёт всех, кто посмел поставить его правление под сомнение без капли сожаления. — Что хочешь со мной делай — ничего тебе не скажу.   — Боль развязывает язык даже самым суровым воинам, а я вижу перед собой лишь хрупкую деву, лишенную своей карающей силы, — Хайден довольно усмехнулся, заметив, как вспыхнули глаза пленницы. — Никто в этой комнате не станет твоим рабом, белая лилия.   — Они найдут возможность наказать тебя, и ты будешь умирать в такой же огненной агонии, на которую облекаешь других, — зря она сказала эти злые слова. Они прозвучали слишком громко в потрескивающей от напряжения тишине. Но Хайден Мортимер и не думал обижаться. Напротив, он был весьма доволен сложившейся ситуацией, которую полностью контролировал.   — Приму это к сведению, Шелли, — в поле её зрения мелькнул дреймор. Боль пронзила её, как огонь, плавящий кожу и внутренности. Она закричала, срывая голос. Тело выгнулось, и кровь просочилась из тех мест, где цепи ограничивали движения рук и ног.   Она успела сделать короткий вдох, прежде чем кожа запылала от нового прикосновения магического предмета. Но крик её потонул в какой-то странной и пугающей пустоте — образ стоящего рядом мужчины стал раскачивается из стороны в сторону, искажаясь до неузнаваемости.  

✶✶✶

Шелли резко распахнула глаза. Комната погрузилась в ледяную тишину. Окно, оставленное открытым на ночь, впустило в дом резкий студёный воздух, который выжег из воздуха всё тепло. Но дышать было тяжело, как будто кошмар продолжал сжимать её горло и наяву. Сон, чьё горькое эхо не исчезло даже после пробуждения, казался слишком реальным. Как будто не разум, а тело помнило каждую деталь — тяжесть ошейника, звон цепей, вкус крови на губах. Она подтянула колени к груди и обхватила себя руками, судорожно пытаясь унять дрожь. Глухая и липкая паника медленно отступала, уступая место гнетущей тревоге. Шелли нащупала на прикроватной тумбочке лампу и щёлкнула выключателем. Свет вспыхнул тускло, неровно, отбрасывая по углам рваные тени, в которых можно было различить очертания её кошмара. Она не сразу решилась посмотреть на себя. В груди всё ещё горело, будто внутри неё оставили осколок раскалённого металла. Шелли медленно провела рукой по плечу, затем ниже — к локтю, запястью. Кожа была гладкая, без следов — ни синяков, ни ожогов, ни шрамов. Пальцы скользнули к губам. Никакой крови. Ни одной царапины. Но ощущение жгло — как если бы память о боли отпечаталась глубже, чем просто на коже. Это был всего лишь сон. Но откуда тогда — с пугающей ясностью, — она знала, как зовут его? Какой промозглый холод в подземельях? Где скрывались те женщины, которых он жаждал найти? Хайден Мортимер. Имя всплыло в сознании, как проклятье, к которому нельзя прикасаться. Свет лампы, приглушённый и зыбкий, отбрасывал по стенам неровные тени, похожие на отпечатки чужих рук. Ветер за окном стих, но ей всё равно казалось, будто где-то в глубине дома кто-то шепчет — тихо, размеренно, почти в такт её собственному дыханию. Она села на край кровати, закутавшись в плед, и несколько раз глубоко вдохнула, словно могла вытянуть из воздуха остатки сна. Напрасно. Тот, кого она видела — высокий мужчина с ледяным взглядом и голосом, от которого стыла кровь, — не уходил из мыслей. Имя Хайдена Мортимера, прозвучавшее в кошмаре, пульсировало в голове, словно она уже слышала его когда-то. Какую-то вечность назад. — Это лишь сон, — вновь прошептала она, будто произнося заклинание. И всё же... Почему она видит его снова и снова? Почему она знает, что артефакт, о котором он говорил, — не просто выдумка разума, загнанного в угол? Шелли с трудом проглотила ком в горле. Всё тело ныло от внутреннего напряжения, а между лопаток будто застрял холодный ломоть страха, не поддающийся логике. Она подошла к зеркалу. Бесцветное отражение глядело на неё с той же усталой тревогой. — Мне просто нужно перестать читать на ночь эти жуткие истории, — попыталась усмехнуться она, но от напряжения улыбка превратилась в кривой оскал. Сны, укутанные тревожной пеленой, становились всё более отчётливыми. Они уже не были зыбкими и размытыми, как раньше — наоборот, их пугающая реалистичность создавала ощущение, будто по ночам она просто пробуждается… в другой жизни. В той, что скрыта за тонкой вуалью мира, где солнце уходит навсегда, уступая место чему-то таинственному и тревожному. Там, в ином пространстве, где исчезают границы времени и здравого смысла, всё было до боли знакомым — и в то же время пугающе чужим. Старые друзья, случайные знакомые, лица, которые в обычной жизни она едва ли вспомнила бы без усилия, — все они носили диковинные одежды, говорили так, как не говорят в современном мире, держали в руках оружие, будто сошедшее с витрин антикварных лавок. Но самым странным было то, что этот мир подчинялся своей, неведомой, но строго выверенной логике. Сюжеты развивались в строгой последовательности и никогда не повторялись. Как будто кто-то писал для неё эти сны — с точностью и умыслом. В очередном кошмаре всё, что её окружало, было ярким и сочным. Это и поразило её больше всего. Насыщенные, жгучие цвета обрушились на неё как удар — как откровение. Ведь столько, сколько она себя помнила, мир Шелли был чёрно-белым. Врачи говорили, что она утратила способность различать цвета сразу же после рождения. Диагноз не поддавался объяснению — зрение было в норме, но цвет исчез. Осталась лишь мрачная гамма, из которой исчезло всё живое. Но во снах всё было иначе. Там цвета пылали с пугающей яркостью, обнажая каждую деталь. Казалось, ночные миры были настоящими, а дневная жизнь — выцветшей иллюзией. И с каждым пробуждением, с каждым новым утром, она ощущала, как граница между этими мирами становится всё тоньше. Шелли сидела на постели, вцепившись в край покрывала. Её трясло от холода и страха. Часы показывали четыре утра. Спать больше не хотелось. Она боялась закрыть глаза. Боялась увидеть снова тот ледяной взгляд — синий, немигающий, наполненный чем-то чуждым человеческой природе. Боялась, что он снова позовёт её по имени.

✶✶✶

— Твои ночные кошмары могут быть только… нереализованными желаниями, — с оттенком иронии сказала девушка, сидевшая напротив, и сделала маленький глоток чёрного кофе из белоснежной чашки, оставив на фарфоре отпечаток помады. С Руби они познакомились несколько месяцев назад — в тот день, когда Шелли впервые ощутила настоящий страх. Она всего лишь хотела помочь соседке — милой Элизабет, владелице антикварной лавки на окраине Глумвуда. Та умоляла подменить её на несколько часов, пока встречала дальнюю родственницу на вокзале. Шелли не могла отказать. Лавка располагалась на углу старой, вымощенной булыжником улицы, где вечно стоял густой туман и пахло сырой землёй, будто эта часть города находилась  в пограничном состоянии между сном и реальностью. Глумвуд был крошечным местом, где реальность тонко переплеталась с фольклором: здесь часто шептались о кельтских духах, спрятанных в лесах, и ведьмах, что однажды спасли город от падения во тьму. Говорили, что на месте Глумвуда когда-то стоял друидический круг, а под землёй спят те, кто никогда не умирал по-настоящему. Местные суеверия стали частью повседневности и никто не видел в этом ничего странного. Лавка Элизабет идеально вписывалась в атмосферу этого забытого богом города. Извне — обычная витрина с облупившейся эмалью и выцветшей вывеской «Дом забытых вещей». Но стоило войти, как ты оказывался в совершенно  ином мире. На полках вперемешку стояли фарфоровые куклы с выцветшими глазами, пергаменты с непонятными символами, баночки с травами и кристаллы, искрящиеся багровыми отблесками. На потемневших полках стояли глиняные чернильницы и латунные часы, резные зеркала с трещинами, будто улавливающими чужие взгляды. Тут соседствовали амулеты, рунические доски, подсвечники из оникса, стеклянные колбы, засушенные травы в мешочках с кельтской вязью. Где-то в углу пылился старый котёл, рядом с ним — витрина, полная чёрных камней, покрытых серебристой патиной. Воздух был насыщен ароматом лаванды, пыли и чего-то нездешнего. Шелли коротала время с чашкой липового чая, разглядывая старинные кольца, когда за её спиной раздался мягкий щелчок — кто-то открыл дверь. Развернуться она не успела. Резкое движение — и холодный металл коснулся её шеи. — Отдай то, что спрятала, — прошипел незнакомый мужской голос. Слова не имели для неё смысла. Она попыталась объяснить, что просто помогает, что не знает, о чём он говорит, но лезвие только сильнее прижалось к коже. И именно тогда в лавку вошла Руби. Хрупкая девушка с длинными светлыми волосами, облачённая в короткое пальто. Она сориентировалась мгновенно — схватила тяжёлый бронзовый подсвечник с ближайшей полки и ударила мужчину по затылку. Тот выронил нож, отшатнулся, бросил на Руби взгляд полный ярости, и исчез так быстро, будто его здесь и не было. Руби не задавала вопросов. Просто помогла остановить кровь, найдя в аптечке бинт и обеззараживающее средство. Шелли тогда почти не чувствовала боли. Только странное ощущение — словно с этого дня в её жизнь незаметно проникло что-то такое, отчего ей не скрыться. Теперь, сидя в уютном кафе у окна, она пыталась отогнать это ощущение. — Думаешь, я хочу, чтобы мне причиняли физическую боль? — Шелли подняла бровь, бросив на Руби укоряющий взгляд. — Не стоит воспринимать мои слова так буквально, — фыркнула та, расплываясь в лукавой улыбке. — Возможно, твои сны — просто намёк. Встряска, перемены. Новый мужчина, новые отношения. Сколько уже прошло с тех пор, как ты рассталась с… — Эдрианом, — тихо сказала Шелли, опуская взгляд. — Его зовут Эдриан. Но давай сменим тему. На что-нибудь более… безопасное. Она усмехнулась, но даже самой себе не смогла бы солгать — дыхание снова начало сбиваться, внутри поднималась волна необъяснимой тревоги. Она рассказала Руби далеко не всё — не хотелось переживать вновь тот ужас, происходящий  с ней во сне. Шелли резко отвернулась к окну, будто там можно было спрятаться от нарастающей тревоги. Черные тучи низко нависли над городом как огромные цистерны, наполненные водой. Ветер с глухим свистом носился по узким улочкам Глумвуда, теряясь в тумане, который никогда по-настоящему не исчезал — лишь менял очертания, как призрак. — Вчера ты говорила, что у тебя проблемы с начальником. Получилось договориться? — с мнимым интересом спросила Шелли, направляя тему разговора в другое русло. — Если под «договориться» ты имеешь в виду моё горячее желание проткнуть его степлером, то да, — отозвалась Руби, приподнимая бровь. Губы её тронула почти язвительная полуулыбка. — А вот и он, кстати. Мы ведь сидим в его кафе. Шелли обернулась. Мужчина в тёмном пальто стоял у дальней стены, скрытый в густой тени. Он говорил по телефону, и его лицо почти терялось в полумраке. Как странно, но в этой отрешённой фигуре было что-то знакомое, хотя она ещё не могла понять, что именно. — Он владелец? — сдержанно спросила Шелли. — С недавних пор, — откликнулась Руби. — Кафе раньше принадлежало одной женщине, она жила неподалёку, говорила, что не продаст его ни за какие деньги… а потом вдруг уехала в другой город и отдала своё детище почти даром. Никто из сосседей даже не успел толком с ней попрощаться. — Ты проверяла это? — Шелли всё ещё смотрела на незнакомца, скрытого в тени. — Мне приходят отчёты, Шелли, я не сплетница, — пояснила Руби с легким укором. — Я работаю в финансовом отделе, помнишь? И, поверь, если бы не зарплата, я бы сбежала оттуда ещё в первый месяц. Шелли слабо улыбнулась, но в этот момент мужчина повернулся, и на неё обрушилось озарение. Она видела это лицо. Не в кафе. Не в городе. В темноте. Во сне. Там, где не было ни времени, ни спасения. Он стоял перед ней — не как искажённый образ из ночного кошмара, а реальный человек, обладающий точно такими же чертами лица. Разве что волосы короче и одежда, более привычная для нашего времени. Но это был он. Дыхание сбилось. Её горло сжалось, как будто кто-то тонкой нитью перетянул гортань. Она никогда не встречала этого человека в реальной жизни. Но видела во снах, от которых беззвучно кричишь при пробуждении и ощущаешь привкус крови во рту. «Это просто совпадение», — подумала она. Когда мозг устает, он начинает подсовывать образы там, где их быть не должно. Она сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Медленно, как учили врачи. Паника не решает ничего — она только сжимает грудь, делает тело беспомощным, а разум — рыхлым. Шелли крепко сжала ладони, вонзив ногти в кожу. Пусть будет боль. Физическая боль проще. Она не требует объяснений. Но если всё это действительно настоящее, тогда где проходит граница? Если он был в её снах, значит ли это, что и остальное — всё, что она старалась забыть после пробуждения — тоже имеет значение? Боль, пытки, кровь, дреймор? Она подняла взгляд. Он больше не разговаривал по телефону, теперь просто сидел, будто ничего не произошло. — Ты побледнела, — заметила Руби, подаваясь вперёд, — всё в порядке? Шелли заставила себя улыбнуться, но тщетно. — Просто показалось, что я его знаю, — смогла выдавить из себя она, слишком потрясенная увиденным, — но, видимо, спутала с кем-то. — Не думаю, что в нашем городке его можно спутать с кем-то, — сказала Руби, с лёгким сомнением изучая подругу. Шелли кивнула, только чтобы не спорить и снова бросила короткий взгляд в ту сторону. Он больше не сидел в зале. Стул был пуст. — А он… ушёл? — с хрипотцой в голосе спросила она, надеясь, что не прозвучала слишком встревожено. — Похоже на то. Исчез, как всегда, — фыркнула Руби. — Иногда думаю, что у него под пальто спрятана дымовая шашка. Шелли слегка усмехнулась, но тут же замерла. На стуле, где только что сидел этот человек, что-то осталось. Она не знала, почему заметила это — свет в углу был тусклым, почти поглощающим, но её  глаза, цепляющиеся за каждую деталь, заметили тонкий отблеск металла на тёмной ткани сидения. — Я сейчас, — бросила она Шелли, уже вставая. На столешнице лежала монета. Очень старая — настолько, что металл истончился от времени. Её обод был неровным, а на одной стороне — вытертое до призрачности изображение: человеческий профиль, обращённый влево, с короной на голове. Ни дат, ни символов — только выцарапанная на рёбрах надпись, едва заметная под углом. Шелли наклонилась ближе, сердце стучало где-то в горле. Ducit Umbra — Что ты там нашла? — подошла Руби. Шелли стиснула находку в ладони. Металл был холодным, будто лежал в морозильной камере. — Ничего. И убрала монету в карман.