You give me fever🔥

- Прошу вас, проходите, мой господин, - проговорила Ева, поспешно опуская глаза, прежде чем гость увидел бы изумление на её лице. Неужели это тот самый человек? Она шире распахнула сёдзи, пропуская мужчину вперёд. Мгновенная мысль, что он убьёт её, мелькнула на периферии сознания, так и не оформившись до конца. Хотел бы убить - убил бы прямо на пороге, но посетитель просто вошёл в дом, равнодушно скользнув взглядом по золотому шитью её фурисодэ, блеснувшему в лунном свете сквозь щель задвигаемой двери. Катаны у него не было, но Ева мимолётно подумала, насколько они с Лилит беззащитны - перед гневом Господина, с одной стороны, и человеческим возмездием - с другой. Они прошли в небольшую уютную комнату, служившую Еве кабинетом, и сели на дзабутоны, уже спокойно поглядывая друг на друга. В облике демоницы не было ничего нечеловеческого, её лицо выглядело красивым и кротким, убранные в низкий пучок волосы украшали аккуратную голову. Комната не имела никакой магической атрибутики, которой так любят злоупотреблять человеческие шарлатаны, - её убранство составляли только четыре окиандона по разным углам комнаты, низкая кушетка да портрет серьёзного человека в европейском костюме с сигарой в руке. Ева заметила, что обстановка пришлась гостю по душе, и его лицо стало чуть менее отрешённым. Неприятности не щадят ни воина, ни буракумина - и потому паломники так часто посещали дом Евы, прослышав о её необычном демоническом искусстве. Неужели та давняя история оказалась правдой, подумала Ева с чисто женским любопытством. Она молча смотрела в лицо, которое должно было отпечататься на подкорке всех творений Господина ещё пару лет назад, в глубине души изумляясь тому, какой причудливой может быть история убийцы и жертвы. И неважно, кто из них демон, а кто человек. Кто столп, а кто - одна из высших Лун... Красивое, мужественное лицо, - если бы не печать тайного томления, делавшая его угрюмей и строже. Ева знала, что бывшему столпу немногим больше двадцати, однако плотно сомкнутые губы и морщинки, пролёгшие меж густых бровей, заставляли его выглядеть старше. Одежда путника не скрывала его статной фигуры - и Ева, отводя взгляд, подумала, как привлекательно он должен был выглядеть в истребительской форме. - Что привело вас ко мне, мой господин? - негромко спросила она. - Слухи о твоей силе, демоница. Говорят, ты имеешь доступ к человеческим душам, - выговорил гость и замолчал. Не в силах сказать о том, как и где он уже пытался разобраться со своей бунтующей душой. В грязных притонах курильщиков опиума, опустошающих разум настолько, что по утрам не было сил выйти на божий свет. В сорванных медитациях. В комбинациях препаратов, рвущих тело и душу на части, - и даже в салонах врачующих души эскулапов. Всё было тщетно. Тот, встреча с которым заняла менее часа, навсегда вошёл истребителю под кожу, заставляя ощущать, как мучительно эти часы складываются в дни, а дни в года. А Ева умела дарить человеку иллюзии. Искусство её крови возвращало матерям павших сыновей, а незадачливым любовникам - их пассий, погибших на ложе любви. Вся её демоническая жизнь стала странным преломлением давних человеческих мечтаний. В юности она обучалась в Вене у популярного психоаналитика и вернулась в Токио, намереваясь открыть собственную практику, - но однажды импозантный мужчина, встреченный ею на светском мероприятии, разбил её жизнь на до и после, навечно отравив её своей кровью. - У господина есть какие-нибудь подробности, пожелания? Для моей магии это не обязательно, просто некоторые любят выговориться... - начала было Ева. - Нет. - Тогда вот ещё что, - вновь заговорила она, тщательно подбирая слова. - У меня есть подруга, Лилит, она умеет превращаться... - НЕТ, - перебил с отвращением гость. - И... давай уже начинать, демоница. Мужчина лёг на кушетку, окидывая серьёзную Еву неприязненным взглядом. По комнате разлилась тишина, прерываемая лишь треском фитиля в светильнике да стрекотом цикад за окном. "Искусство демонической крови: контроль сознания", - заговорила Ева. Для некоторых её клиентов погружение в транс было нелёгким, подобно вдыханию сладких паров эфира, - но не для бывшего столпа. Смятенное сознание было открыто для вторжения, и гость с готовностью окунулся в дьявольский морок. То, как он придёт, Кёджуро уже прекрасно знал. Это всегда происходило одинаково, и не далее чем неделю назад они свиделись точно так же. Бывший мечник, малодушно укрывшись в своей комнате, курил чанду, не удосужившись даже добраться до притона и не обращая внимания на гневные крики отца, - и демон неизменно пожаловал, со всегдашней лукавой ухмылкой опускаясь рядом на испачканный футон... Вот и сейчас жадный слух мечника уловил звук раздвигаемых дверей в кабинет и лёгкий скрип половиц под босыми ногами. Демон молча уселся на пол возле кровати; покосившись сквозь полуприкрытые ресницы, Кёджуро мог видеть полосы на его мускулистой руке и лиловую ткань жилетки. Уже два органа чувств, и зрение, и слух, в унисон твердили, что на этот раз всё происходит на самом деле, а не в горячечном сне, - но тут к ним присоединилось ещё и обоняние. Лёгкий запах фруктового льда, неизменно сопровождавший демона, свёл с ума истребительские рецепторы, заставляя ноздри жарко затрепетать, а рот моментально наполниться слюной. Аказа склонился к изголовью, беря лицо мечника в свои ладони. Прохладные пальцы погладили запавшие скулы бывшего столпа, лёгкое дыхание коснулось его губ. Ещё миг - и демон притронулся своими губами к губам Ренгоку, сперва невесомо целуя, затем лизнув, затем, наконец, погружая бестрепетный язык в жаждущую влажность рта. Лицо демона было так близко, что теряло очертания в распахнувшихся глазах мечника. Предпоследний бастион - вкус на языке - тоже поддался ощущению реальности, заставляя мечника жарко наслаждаться выстраданным поцелуем, чувствуя крепнущее возбуждение в каждой клеточке своего организма. Он до сих пор удерживал руки от объятий, опасаясь предательства последнего слуги - осязания, страшась вынырнуть из сна, словно из облака курительного опиума. "Обнимай же меня", - проговорил Аказа, и в его голосе было слышно улыбку. И столп доверился, обнимая его жадно, сжимая руками сильные плечи, зарываясь пальцами в короткие волосы, чувствуя, что наконец это - правда, правда, правда... Ещё мгновение - и Аказа уселся на бёдра лежавшего под ним человека, неторопливо скидывая короткую жилетку, дразняще поддевая пальцами пряжку истребительского ремня. Но тот уже не мог ждать и, схватив за запястья, с силой притянул демона на себя, для надёжности закинув ногу на его бёдра, заставляя ощущать своё растущее желание. Вновь лицо демона оказалось так близко, что изображение расплылось, но неизменным остался трепет и вкус демонического языка, гибкость демонического тела в жадных объятиях человека... - Где ты был? - выговорил бывший столп между поцелуями. - О, Боже, где же ты был всё это время? - Где я был? А ты не догадываешься, Кёджуро? В аду лотосов, куда ты отправил меня своими собственными руками! Ренгоку распахнул глаза, выныривая из дурманного марева, и привстал на кровати, едва не застонав от мерзкой лёгкости в теле и тоскливой пустоты в душе. Слова демона ещё пульсировали в голове, и это ощущение, вкупе с треском и светом, резало мозг тупым ножом. Маячившая сбоку женская фигура поспешно приблизилась, договаривая магические фразы, но сознание Ренгоку уже было начеку. Раз за разом сладостная истома пыталась зайти в его тело, но огненные глаза, едва закрывшись, распахивались снова, окидывая комнату ненавидящим взглядом. Мечнику уже становилось дурно от пляшущих огней и шёпота ритуала, тело противилось подчинению демонице, - но наконец перед его измученными глазами вновь предстал Аказа. Ухмыляющийся. Опять оседлавший его бёдра. - Мы ещё не закончили, Кёджуро. Ты ведь так долго ждал этой встречи? Ренгоку затаил дыхание, в горле пересохло. Демон приподнялся над ним на коленях, вновь потянувшись пальцами к ремню, - но мечник, в свою очередь, отодвинулся к изголовью, садясь на кровати. Тело приказывало сдаться, броситься в омут, целовать и ласкать демона, овладеть им немедленно, но в не до конца покорившемся сознании билась предательская мысль: это иллюзия. Ладони демона непоколебимо легли на его ноги выше колен, заскользили выше, бессовестно задевая пах. Умелые пальцы расстегнули пряжку ремня, и, сдвинув фундоши, аккуратно высвободили член - уже налитой, текущий предсеменем, ждущий... Практически сдавшись, мечник слегка приподнялся, позволяя приспустить свои штаны для лучшего доступа, и когда демон склонился над его пахом, руки сами сжали его волосы, а сознание почти покорилось обману. There are more things in heaven and earth, Horatio, - так почему бы демону не вырваться из ада ради встречи со своим убийцей? Или не быть воскрешённым таинственным мастерством Господина? Аказа слизнул предсемя ("Какой ты вкусный, Кёджуро") и обвёл языком венец головки. Затем вобрал член в рот наполовину и в шутку прикусил, так что мечник, охнув, на миг оттолкнул его от себя. Но демон лишь хищно улыбнулся, с игривой неторопливостью обхватывая естество истребителя своими жадными губами. Его ловкий язык ласкал атласную плоть, обводя пульсирующие вены, и Ренгоку терял голову от горячей влажности его рта, чувствуя, как запретное удовольствие прошивает каждый позвонок. Демон опустил голову, заглатывая до самых гланд, заставляя неотрывно смотреть, как капает слюна с его припухших, туго растянутых вокруг члена губ. Его густые ресницы на мгновение распахнулись, блеснув манящей желтизной радужки, и мечник почувствовал, что готов полностью поверить происходящему, - как вдруг на задворках неуспокоенного сознания мелькнула одна мысль... подлая и предательская, потому что её необходимо было проверить. Демоны не знают любви и никогда не произносят этого слова. Отказаться от растущего удовольствия, от этого ловкого рта было мучительно, но Ренгоку слегка потянул Аказу за волосы и негромко позвал его по имени. Демон выпустил член изо рта, своим длинным языком облизываясь от слюны и смазки, - и мечник поманил его в свои объятия. Аказа пересел к нему на колени, прижимаясь к паху своей обтянутой светлыми штанами эрекцией, легко обнял за плечи, а Ренгоку остервенело прижал его к себе, целуя со всей страстью, слизывая свой вкус с его языка, стараясь хоть на мгновение отсрочить роковой вопрос. - Аказа! Ты меня... любишь? - Да... Истребителя пронзило счастьем. Ещё разок. Контрольный. - Скажи, любишь? Скажи. - Да. Да, моё солнце... Не говорит этого слова. Всё - сбылось! Это - не обман, не гипноз. Они снова вместе, хоть это и слишком безумно, чтобы быть правдой. Демон рукой собрал остатки слюны и смазки с истребительского члена и провёл ею у себя между ягодицами, недвусмысленно давая понять, что же будет дальше. А Ренгоку поднёс собственные пальцы ко рту, и они с демоном принялись по очереди облизывать их, при этом не прерывая своих поцелуев, - чтобы потом мечник, притянув Аказу за талию, стал сам растягивать его, оттолкнув чужие пальцы, но не в силах оторваться от чужих податливых губ... - Давай же, Кёджуро, не томи! Мечник приподнял его за ягодицы, опуская на себя, и лицо Аказы полыхнуло сумасшедшим восторгом. Тело демона приняло его на удивление легко, оказавшись внутри упоительно узким и жарким, и у мечника окончательно помутилось в голове. О, эта радость плоти, выстраданная, разделённая на двоих... Они целовались как безумные в унисон своим фрикциям, и сладостный зуд уже рождался на кончиках человеческих нервов. Демон оторвался от рта человека, нечаянно куснув за язык, - мечник даже не успел испугаться - и ещё до того как его губы раскрылись для слов, Ренгоку нутром ощутил, что сейчас случится непоправимое. - Я люблю тебя! Мечник замер, и наслаждение застыло на пике. - Люблю. В ушах застучала кровь, руки, сжимавшие демона, предательски ослабели. - Люблю... Всё было кончено. Стрекот цикад заменил их шумное смешавшееся дыхание, запах андонного масла тошнотворно вбился в ноздри. Ренгоку чуть не зарычал от досады, до боли сжимая виски, с ненавистью глядя на портрет на стене. Он стал говорить подбежавшей Еве, что, наверно, лучше закончить сеанс, - но демоница успокоила его, и впервые за ночь истребителю довелось ощутить мощь своих давних врагов. Ева проговорила что-то, он не вслушивался, видимо, это была её следующая техника, - и в тот же миг грозная демоническая сила вышибла из него дух, рывком погружая за зыбкую грань бытия. И декорации зазеркалья наконец сменились, поскольку теперь Ренгоку оказался на месте крушения проклятого поезда. В той самой точке невозврата, которую он многократно пытался заново пройти: и бессонными ночами, и под действием новомодных, как учение Евы, препаратов. Солнце вставало над пригородным лесом. Погружение в транс не вернуло ему дикую боль в пробитом животе, но всё остальное было воспроизведено с пугающей точностью. Тело умирающего демона, которое мечник, отпустив его запястье, держал в своих объятиях свободной рукой. Торчащая из шеи демона катана, зажатая в другой руке, - рассечённое горло уже частично затянулось с одной стороны, но с другой режущий удар был доведён почти до конца. Большие, полные слёз глаза демона, которые он не сводил со своего убийцы. И - непривычная, совсем не свойственная Аказе молчаливость, прервавшаяся лишь лёгким шёпотом немеющих губ, пока бесстрастное солнце, неспешно восходя над лесом, довершало истребительскую работу. А сам мечник кричал, ужасаясь собственному крику, пока тело поверженного демона распадалось невесомым прахом в его руках... А потом он очнулся в поместье Бабочки, в комнате, наполненной весёлым дневным светом, изумлённый тому, что ещё жив, - и в тот же миг мир живых поприветствовал его ощущением нечеловеческой боли в изуродованном теле. Она, это боль, внезапно вынесшая в реальный мир, всё же оказалась тщетной - поскольку спустя какие-то сутки стала лишь подстёгивать мучительное чувство несоответствия. Его душа словно бы осталась там, возле искорёженных вагонов, - так по какому праву предательское тело удерживает его в мире людей? И он стонал от досады и боли, отпихивая слабые, удерживавшие его руки, и лишь по ночам, ненадолго придя в себя, вяло оценивал размах постигшей катастрофы... Бывший столп резко, до головокружения, поднялся, позвал Еву, невнятно благодаря, сунул ей в руку горсть монет и, пошатываясь, вышел на улицу. Он задвинул за собой дверь и долго стоял, глядя в никуда, посреди аккуратного дворика, залитого лунным светом. Луна отравила его жизнь - и он ненавидел Луну. Солнце убило Луну - и он ненавидел Солнце. Да, он одержим, и это не кончится никогда, никогда. Что толку от ваших адских лотосов, если Падма-нарака и так царит в его душе? Он без всяких подозрений вышел в отставку, ссылаясь на своё покалеченное тело, - но травмы были ничто в сравнении с душевными муками. И... с внутренней грязью. Охотник навеки осквернил свою душу влечением к демону - так имеет ли он право заносить катану для защиты от этих тварей? И - самое глубинное - он не хочет этого делать. Он хочет только одного - того, чьё тело навсегда исчезло у злополучного токийского поезда... Ренгоку тяжело вздохнул и зашагал прочь, едва разбирая дорогу. Послышался негромкий стук в дверь. Ева догадалась, что это Лилит, дождавшись, пока уйдёт гость, пришла навестить свою приятельницу. Так случилось, что они были обращены в один день - прихоть Господина навечно уравняла ученицу великого австрийца с маленькой токийской проституткой - и вот уже несколько лет работали в этой заброшенной деревушке, добывая человеческую кровь (а порой и плоть) своим демоническим мастерством. Лилит владела искусством трансформации и неустанно развлекала клиентов, превращаясь в мужчин, женщин и любую нечисть, причём если пьяный язык не в силах был озвучить свои пожелания, она ловко извлекала их из подсознания гостя. Особые ценители просили демоницу сохранить свой истинный облик на ложе любви, приходя в восторг от нежно-розовых рожек, торчавших из её белокурой шевелюры. Как и в случае с Евой, клиенты свято хранили её тайну и щедро делились с Лилит свежей питательной кровью. Вот и сейчас она принесла с собой небольшую пиалу, наполненную тем, от чего бывалую Еву прошила дрожь, а её тело предательски трансформировалось, выпуская наружу клыки, когти и нательные знаки. - Угощайся! Ева схватила пиалу трясущимися пальцами, дурея от запаха, проливая капли на своё дорогое кимоно. Она уже давно не нападала на людей, предпочитая оплачивать плоть и кровь своим ремеслом, поэтому трапезничать ей доводилось не каждый день. Жадно проглотив упоительную жидкость, Ева облизала пиалу изнутри своим длинным языком. Боги, как же это вкусно... Тут она заметила, что Лилит о чём-то спрашивает, с улыбкой заглядывая ей в глаза, дёргая за рукав кимоно. - Ну, что? - Это ведь был... Да? - Да, тот самый хашира. Я и не знала, что он ещё жив. Ведь прошло уже почти два года. - Так что же всё-таки с ним приключилось? - Ну, от демонов мне этого слышать не довелось, а люди говорили разное. Якобы хашире удалось убить Третью Высшую Луну, но сам он с тех пор потерял покой. Бросил службу, родных. Вроде бы, умирая, демон навеки привязал его к себе своими чарами. - Да, мы такие, - с довольным видом перебила Лилит, проводя пальцами изнутри пиалы и задумчиво облизывая их. Но Ева покачала головой. - Людям нравится верить в сказки. Они не хотят думать, что мы несём им только смерть. - Этот хашира такой красивый! (Ева согласно кивнула.) В следующий раз отправь его ко мне, хорошо? Я развлеку его не хуже тебя. Демоницы, улыбаясь, смотрели друг на друга. За окном уже начало светать, и Ева погасила один из андонов. - Слушай, а почему ты не убила его? - Лилит понизила голос. - Ты могла бы получить за это награду у Господина. - Успеется. - Да? - Поверь мне, я хорошо знаю людей. Он придёт ещё не раз. Эта жажда в его крови... она неутолима. *** - Отвечай, Кёджуро, - прерывающийся шёпот Аказы прошивал тело лежавшего под ним человека. - Ты станешь демоном? Ради собственной жизни? Ради… меня? Сладкое марево плыло перед глазами, застилая разум, заставляя терять ощущение реальности. Не лгало только осязание, не лгали руки, ласкающие чужую кожу, не были иллюзией её тепло и нежность на его губах. Аказа насаживал мужчину на себя, до боли сжимая его ноги под коленями; взгляд демона метался от дорогого лица до собственного члена, погружавшегося в такое желанное тело. Следы от его пальцев цвели на бёдрах мечника, на горле алели два сладких укуса, слух пронзали долгожданные мольбы: - Да... Я стану демоном... Обрати меня… Напои меня своей кровью, Аказа… Аказа зарычал, это звучало слишком сладко, чтобы быть правдой. Он замедлил движения, опуская ноги истребителя со своих плеч, мимолётно кусая лодыжку, целуя место укуса. Чувствуя, как ноги тут же сомкнулись на его пояснице, Третий рывком склонился к лицу мужчины, ставя локти по обеим сторонам его головы. Тот в ответ притянул демона за плечи, и их рты слились в едином жарком поцелуе. Я обращу тебя немедленно. В моих объятиях ты навсегда перестанешь быть человеком. Аказа жадно кусал чужой язык, в ответ позволяя человеку кусать его собственный, пылко лизал горячий рот, смешивая кровь и слюну, упиваясь своим и чужим желанием. Наслаждение росло сладостным зудом в паху, так что Третий поспешно высвободился из капкана чужих ног и сильных рук, становясь над мечником на коленях, додрачивая на лицо и в полуоткрытый рот лежавшего под ним истребителя. Попавшие на лицо капли перемешались с кровью искусанных губ, и демон, наклонившись, стал вылизывать эту смесь, глотая сам и запихивая языком в чужой, такой же ненасытный, рот. "Аказа", - щекотно прошептали губы человека. На миг их взгляды встретились - но вместо любимых, огненных глаз на Аказу смотрели вертикальные зрачки лежавшего под ним демона. Демоницы. Морок рассеялся, и Третий с нечитаемым выражением уставился в улыбающееся лицо Лилит. Потёки крови вокруг её рта стремительно подсыхали, и лишь брызги семени на тонких ключицах и нежной шейке серебрились в лунном свете. Аказа нелюбезно отстранился, отыскивая свои штаны в куче валявшейся возле футона одежды. — Ну подожди… — капризно протянула Лилит. Аказа снисходительно приласкал её, проведя ладонью по белокурым волосам, трогая хорошенькие рожки. Она проворно схватила его руку, поднесла ко рту, с наслаждением вбирая пальцы губами. Язычок заскользил по ногтевым фалангам. - Скажи, кто это был? - Один... человек. Но его давно уже нет в живых. - Охотник, да? Хашира? - Отстань. Напои меня своей кровью, надо же. Она была способна на многое, эта Лилит, она почти ни в чём не уступала Еве. Она была такой же кудесницей - только на свой лад. Аказа тяжело вздохнул. - Не уходи, - прошептала Лилит, целуя сильное запястье Третьего. - Скоро будет светать, останься со мной. - Нет, - равнодушно ответил Аказа. - Но я, возможно, ещё навещу тебя. Он подошёл к окну, задвигая сёдзи. Время и впрямь близилось к рассвету. Входная дверь закрылась, и Лилит ещё мгновенье прислушивалась к его удаляющимся шагам. Затем завернулась в одеяло и, сладко улыбаясь, уткнулась лицом в подушку.