Случается порой

Ааааааааажжжжжь. Я ОЧЕНЬ краснею. Как то так. Нет, я понимаю, мне немного сорвало крышу. Да, до такой вот степени, вот так вот. Очень, очень глубоко сожалею, если я кого-то разочарую или обижу, ничего такого я точно не хотела. В свое оправдание могу сказать, что писала сие от души))) Так что, прошу прощения – извращения, авторский плоский юмор. Исправлениям буду рада. Претензии принимаю только в адекватном виде. Еще раз предупреждаю перед прочтением! ______________________________________________________ Чёрт-те что вилось сейчас в его голове, пока он рассматривал тугую, обтянутую черной кожей штанов, идеальную задницу. В воздухе витал яркий аромат крови, который удивительно подходил сейчас нынешнему гостю, словно духи шикарной даме из столицы. И оборотню стоило больших усилий сдержаться и не облапать эту самую задницу того самого гостя, что разлегся сейчас поперек огромной пуховой перины и сладко пах кровью на всю комнату. Впрочем, сладким в нем был не только запах. А каждый миллиметр длинного холодного тела, выловленного не так давно у большой и бурной реки на окраине леса. Нет, ну черта с два это простой человек. Как ни странно, прецедент был живой. Хоть и полудохлый. Оборотень сейчас где-то на уровне инстинктов ощущал тихое, очень тихое, слабое дыхание спасенного. Рассудив, что в мокрых тряпках гостю почивать будет вовсе неудобно, N с чистой совестью принялся стаскивать все это промокшее насквозь, холодное неприятное барахло. Плащ и шляпа, а следом за ними куртка и штаны влажной жалкой кучкой сгромоздились на полу; по-хорошему, их бы стоило развесить и просушить, но… но у оборотня были гораздо более неотложные, очень далеко идущие планы. В обнаженном виде спасенный из лап стихии прецедент казался еще более юным, хрупким и куда более уязвимым, оставшись совсем без своей черной, скудной «брони». Длинное тело красиво изгибалось на грубом хлопке перины: максимум удобств, доступных в скромной оборотневской берлоге. Впрочем, при своей фантазии N с легкостью представлял это прекрасное существо на широченных шелковых покрывалах, вольно разметавшееся среди россыпи вышитых подушек… Мммм. В паху вдруг нетерпимо заныло, сладко, надсадно закололо, распространяя жаркий, противоречивый озноб желания по всему телу. Когти на мгновение вынырнули, будто оборотень желал охоты. О да, он её и желал. Мужчина… нет, юноша, раскинувшийся на кровати так соблазнительно и естественно, был самой желанной добычей за всю ухабистую жизнь оборотня. Длинные, стройные ноги, узкие бедра, крепкая, округлая задница, удивительно тонкий стан, плавный изгиб позвоночника, острые лопатки, широкие, круглые плечи и длинные смоляные волосы, растрепанные, мокрые, так плотно льнувшие к чужой холодной коже. Гладкой на вид… Легонько и пока несмело проведя рукой по нежной бледной пятке, по узкой щиколотке, и выше… Утонув в неземном блаженстве, ощущая этот бархатный шелк под кожей своей собственной, загрубевшей руки, такой нежный, что это казалось чем-то нереальным. Нет, не создала еще природа такого прекрасного на ощупь материала. Нежнейшие меха и гладчайшие ткани не шли ни в какое сравнение, а кожа помятой оборотнем на прошлой неделе 15-ти летней крестьянской девчонки казалась теперь грубой кожей горного тролля. Даже если учесть, что лапал он её и меж бедрами. Интересно, какая же тогда на ощупь кожа внутренней стороны бедра? Не желая тратить время на догадки, оборотень протянул свою лапищу вперед, жадно огладил ею упругую круглую ягодицу и спустился к бедру, а дальше, чуть раздвинув длинные сильные ноги, приблизился к тому самому, что вызывало сейчас пылкое и неотступное желание где-то в груди… но больше все же не в груди. – Эй! N от неожиданности вздрогнул, рука выскользнула из своего «убежища», а оборотень сжался, как провинившийся мальчишка. – Эй! Я советую тебе бросить это дело. Настоятельно советую! Когда оборотень уже почти решил, что ослышался, странный голос вновь напомнил о себе. – Ты где?! – непонятно у кого спросил оборотень. – Это не важно. Что более важно, так это то, что ты лапаешь то, что лапать нельзя ни в коем случае, если тебе жизнь дорога! – Это ты о чем? – озадачился N, рыща глазами по всей комнате в поисках источника неприятности. По всему выходило, что источник этот был где-то совсем рядом с ним. – О том самом. Убери руку с Его задницы! – А если не уберу? – с заметной иронией обратился N к своему нежданному собеседнику. – Он тебя прикончит. – Да ну?.. – преувеличенно серьезно протянул N. – Ну да! Ты не знаешь его нрав. Его трудно разозлить, но уж если так случиться, то все черти Аида покажутся тебе милыми зайцами, – настойчиво пугал голос. – Кроме того, его еще никто и никогда так не лапал. – Что, даже мама? – резонно удивился оборотень. – Да!.. Нет… В смысле, кроме мамы, но маму лучше тоже не вспоминай, он от этого злится еще больше. – Угу… Так значит, никто и никогда. Как ж он так прожил-то до сих пор и его никто не?.. Стой! С ним что-то не так? – N перешел на зловещий шепот. Если здесь был какой-то риск, он обязан был о том знать. – Да, не так! Он же дампир, ты что не понял? – Понял. Уже… – Ну раз понял, так убирай свои грабли с его задницы! – А кто ты такой, милейший, раз так о его заднице печешься? Чай не твоя… – Ну, это как сказать… – невнятно буркнул в ответ угрюмый голос. Тем временем оборотень наконец нашел искомый источник волнений и… – Ага! Вот ты где!.. – с охотничьим азартом взвопил N, хватая бессознательного дампира за левую руку. Маленькая морщинистая мордашка на узкой точеной ладони неприятно скривилась. N придирчиво рассматривал её где-то с минуту, а потом надсадно выдал: – Слушай, а ты можешь… куда-нибудь свалить с глаз моих, а то у меня уже почти упал, а так, глядишь, и вообще не встанет. – Ха! Еще чего! Думаешь, я стану облегчать тебе задачу? – мордочка зло сощурила свои черные бусинки-глазки. – Не, ну а че?.. Раз он у тебя такой злой, может это оттого, что его просто еще никто не трахнул, нэ? А так я тут немного потружусь, сделаю и тебе, и ему, так сказать, одолжение… – Нда? То есть тебя вообще не смущает, что он сейчас без сознания? – А чего смущаться то? Так бы его связывать пришлось. Потому как ежели он у тебя такой злой, что его до меня никто не трахнул, значит, без пут не обойтись. А там глянем, может, и свяжу, как очнется. Еще раз трахну. – Тоже мне, трахаль нашелся. Мы таких трахалей на каждом шагу, по десятку… – Таких, да не таких… – гордый собой, заявил оборотень. Все же он несколько приврал, ничего у него не упало, но некоторое неприятие все же вызвало, и потому, не особо страдая гласом совести, N схватил бурно вопящую левую ладонь и примотал ей свой нательный деревянный крест в качестве кляпа. Действие сиё возымело неожиданно эффективный результат: мерзкая опухоль, расположившаяся на такой прекрасной ладони, с негодующим стоном исчезла. Все же хорош был этот древний символ – крест. От любой гадючей гадости охранит, если знать его силу… Тем временем N сосредоточился на куда более приятных вопросах. Грубо огладив нежную кожу стройных бедер своего гостя, оборотень вдруг с жадным выдохом наклонился и впился в упругую мягкую ягодицу зубами, безжалостно прокусывая и всасывая этот живой гладкий бархат. Гость, пребывавший где-то за пределами разума, на сей вандализм никак не отреагировал. Впрочем, N это не слишком беспокоило. Больше не желая тратить время на бесполезные прелюдии, оборотень, развязав и приспустив свои грубо тканые штаны, нетерпеливо вытащил наружу свое разгоряченное, твердокаменное естество. Мелко вздрогнув от внезапного холодка, N небрежно сплюнул на ладонь и споро растер слюну по стволу своего абсолютно достойного мужской гордости… достоинства. Голова неожиданно опустела, в груди били невидимые шаманские барабаны, а в животе порхали легкие бархатные бабочки. А уж пониже живота горел самый настоящий Ад, требовавший немедленного безотлагательного потушения. И оборотень вовсе не собирался с этим медлить. Аккуратно устроившись меж разведенных ног беспомощно раскинувшегося на узкой кровати дампира, оборотень с замиранием сердца пустился во все тяжкие... Поначалу, плоть его, слишком крупная и горячая, ни в какую не могла протиснуться в безучастное, желанное до нервной дрожи тело. Облизав наскоро пальцы, оборотень просунул один из них в отверстие между двух округлых ягодиц, стараясь растянуть задеревеневшие мышцы хотя бы чуть-чуть. Грубый широкий палец N, орудовавший в чужом заднем проходе, наружу вышел девственно чистым и практически сухим, что N весьма удивило поначалу, однако потом оборотень быстро скумекал, что дампиру, вероятно, нет нужды употреблять в еду человеческую пищу, подобно своим теплокровным предкам, а значит и в другой (менее эстетичной) функции всякая нужда отпадала. Сиё умозаключение чрезвычайно обрадовало оборотня, ведь теперь это был вовсе не рядовой трах с грязными человечками, а акт плотской близости практически с полубогом. Бледным прекрасным полубогом, с кожей нежной и бархатной, и такими сияющими шелком, мягкими волосами… Вторая попытка все же принесла больше результатов, и горевший от нетерпения оборотень, крепко придерживая свою жертву за бедра, смог наконец протиснуть толстую, ярко-красную головку своего члена в узкий тесный проход. Вероятно, любому другому существу, не обладавшему такой способностью к самоисцелению, как оборотни, пришлось бы туго, и волшебный акт стал бы болезненной мукой, но не в этом случае. Натужно пыхтя, N медленно, дюйм за дюймом протискивался внутрь прохладного, но такого неожиданно теплого внутри тела. Какое-то время невероятно набухший член шел туго, но потом что-то словно прорвалось, и N мягко, будто по маслу, вошел до конца в жертву своей неуемной страсти. Пару мгновений спустя он сообразил, в чем-таки дело, когда чуткого носа его достиг запах свежей, терпковато-горькой, но в тоже время сладкой и пьянящей, с тяжелым металлическим оттенком, крови. – Упс, – тихо прокомментировал свои успехи N. Видимо, он немного недооценил размеры и силу своего желания, и немного переоценил телесные свойства самого дампира. Не то, что бы N когда-то жаловался на свой размер, да и остальные тоже не жаловались, хоть и принять его могли с трудом… Пара мгновений колебания, и оборотень возобновил своё занятие. Ведь под ним был не абы кто, а дампир, как никак. N мало знал о физиологии дампиров, но если в них оставалась хоть капля крови от их вечно мертвых предков, то и заживляемость должна бы быть на высоте. С такими шальными мыслями оборотень ритмично вколачивался в чужой зад, практически потеряв все ощущения, растворившись в собственных инстинктах, заставлявших без устали долбить своего партнера, кем бы он при этом ни был, словно самого настоящего зверя в «любовной горячке». Громкие отрывистые рыки оборотня и деревянный скрип, издаваемый ножками кровати, ёрзающими по полу, хриплые надсадные вдохи и частые влажные шлепки – все это сливалось в общую какофонию весьма странных звуков, что заставили бы заливаться румянцем любого праведного человека. Единственное, что, пожалуй, портило картину страстного соития, так это полное отсутствие реакции у одного из любовников, чье бледное точеное тело вздрагивало от частых грубых толчков и равнодушно принимало в себя чужой, измазанный потемневшими потеками крови, член. Оборотень же готов был взвыть от яркой, слепящей все его оставшиеся чувства, эйфории, даже не наслаждения, что волнами разливалась по его телу и, будто настоящее цунами, разрушало остатки сознания и самоконтроля. Его тело, чудовищно сильное, практически бессмертное тело, находилось уже на пределе. Экстаз разгорался и взрывался, как порох. Один за другим, все чувства, все ощущения, погасли и затихли, словно N в одночасье оказался в абсолютно белом, бескрайнем, неосязаемом, поглощающем все звуки и запахи, пространстве. Несколько мгновений он не мог даже вдохнуть… Некоторое время спустя, когда N, наконец, осознал себя оборотнем, в простенькой затхлой комнате своего собственного лесного домика, когда он часто и глубоко задышал, словно загнанный охотниками зверь, когда ноздри заполнил густой тягучий запах крови и секса, с тонкими морозными, леденящими нотками, принадлежащими, непосредственно, пассивному любовнику, оборотень наконец понял и оценил, что такого ошеломляюще-оглушающего оргазма у него не случится более ни с кем другим. N шумно выдохнул через нос и грузно повалился на истерзанное тело своего партнера, даже не пытаясь вытащить из него свою плоть. Звериная сущность все же накладывала свой негативный отпечаток на физиологию, глупому телу ведь не объяснишь, что перед ним вовсе не самка, нуждающаяся в оплодотворении. Набухший узел никак не давал оборотню высвободиться из чужого тела, и вряд ли он спадет в ближайшие минуты. Нежная белая кожа неизвестного гостя приятно холодила грудь; видно, прохладную кровь этого полукровки не могло разогреть даже такое невероятное действо. Все же странный этот дампир. Видимо даже сейчас не оставлял своей вампирской сущности, раз N чувствовал себя так обессилено, словно из него выпили всю кровь и жизненные силы. Но все же он был счастлив. N жил на отшибе и мало кто, даже монстры и те редко заходили в его края, так что «тесное общение» выпадало ему не часто, но только сейчас он, наконец, осознал, насколько одинок стал в последнее время. Пожалуй, стоит оставить этого дампира у себя, мечтательно рассудил оборотень, лениво перебирая пальцами черные густые волосы своего «гостя», чье лицо наполовину утопло в подушке, а на другую свою прекрасную, будто выточенную из белоснежного мрамора, половину… Тихое глухое рычание болезненно ударило по нервам, заставляя N широко раскрыть глаза и инстинктивно вскочить, чтоб тут же со сдавленным воплем повалиться обратно, проклиная всеми силами свою опрометчивость и чертову «собачью» физиологию. Под ним тут же болезненно зашипели и задергались, уж кому-кому, а чертовому красавцу-полукровке было неприятней всех. – Вот бестия… – сквозь зубы выдохнул N и в попытке высвободиться попытался расслабить свое тело, но лишь только он встретился взглядом с глазами, подобными цветом огненному жерлу вулкана и бассейну с кровью тысяч безвинно убиенных одновременно, все силы вдруг испарились, а оборотня поглотила такая безмерная апатия, что даже когда он в деталях разглядел за столь мягкими и соблазнительными бледными губами прекрасные острые, тонкие, белоснежные клыки, N не вздрогнул и не отстранился…