Реминисценция

      Рикки услышала, как Джо проснулась. Точнее, почувствовала: она спала, прижавшись грудью к спине Рикки, а теперь, когда Джой встала, спине стало холодно. Судя по звуку, Джой включила кофемашину. Раздались шаги босых ног по лестнице — она поднималась на второй этаж.       Скоро — так быстро, что, казалось, она не дышала все это время, — ее слух уловил, как кофемашина перестала гудеть. Джой, судя по всему, пошла в душ, потому что ее не было слышно целую вечность. В зале дома стояла такая тишина, что ее можно было собирать в руки и наматывать на деревянную палочку, словно бестелесное понятие впитало в себя свойства сахарной ваты.       Рикки чувствовала, как по ее обнаженной, горячей коже бежали мурашки от стоящего в чужом доме холода.       Она вполне могла бы укутаться в одеяло.       Она могла бы встать и одеться. Могла бы подняться следом за Джой. Она много чего могла бы сделать чисто теоретически, но по факту не могла ничего; тело словно окаменело, отказавшись слушать напрочь сбрендивший мозг.       Рикки сжимала тонкое белое одеяло до боли в подушечках пальцев и, изо всех сил зажмурив глаза, пыталась проснуться. Проснуться в своей кровати. Не на разложенном диване в гостиной у Джой. Не с ее призрачными прикосновениями, которые остались гулять на коже еще с ночи. Не с воспоминаниями, делающими ее голову совершенно неподъемной.       Рикки пыталась не вспоминать, пыталась убедить себя, что ничего не помнит, запереть собственную память и отгородиться от того, что она сделала, но Рикки, как назло, помнила каждую деталь — и эти детали впивались в нее иглами и какого-то гребаного черта заполняли низ живота свинцом.       Она ведь даже не была пьяной. Она вообще никогда не бывала пьяной.       И она никогда не спала с женщинами.       О господи.       В висках заколошматило с силой отбойного молотка, когда Рикки, судорожно прижимая к груди одеяло, села. Вместе с поцелуями Джой, которые все продолжались и продолжались, как бесконечная ночь на этом диване, Рикки вспомнила ее вчерашнюю улыбку.       Никто не говорит мне нет.       Рикки спрятала лицо в ладонях.       Итак, этой ночью она совершила самую большую ошибку в жизни.       Теперь ей впору было считать себя глупой, податливой, поддающейся отвратительному влиянию идиоткой. Влиянию не всех, быть может, только Джой. Может, таких, как Джой.       — Доброе утро, — от невозмутимого голоса Джой и — Рикки услышала сразу после — размеренных шагов по лестнице, ей подурнело. Рикки прикрыла глаза и медленно выдохнула. Не стала оборачиваться, потому что решение видеть ее лицо не могло быть осознанным после всего, что между ними произошло. — Кофе? — более чем спокойно поинтересовалась Джой. И добавила после, усмехаясь: — Чай?       Чай.       — Боже, — выдохнула Рикки, прижав к груди одеяло с таким ужасом в глазах, будто бы она проснулась не в кровати, а в джунглях. — Боже мой.       Джой вышла вниз в одном полотенце, потому что её халат остался лежать на полу после ночи, а это был ее любимый халат. Именно поэтому — вовсе не потому, что ей до зуда в каком-то извращённым участке ее мозга хотелось заставить Рикки смущаться.       Но она была не просто смущена. Ее смуглое лицо приобрело розоватый оттенок. Джой подумала, что, если бы ее кожа была светлее, она стала бы пунцовой.       Джой фыркнула:       — В чем дело?       — Я… — бормотала Рикки, рассеянно блуждая взглядом по полу. — Я не знаю… Джой, я… не знаю, как это получилось… Господи, это все ужасно.       Рикки мгновенно (забавно) отвернулась, когда Джой сбросила полотенце, чтобы накинуть халат.       — Да что ты оправдываешься, как будто убила кого-то?       — Ты не понимаешь, это… Я не такая, Джой. Нет. И не с тобой, боже, это не должно было произойти с тобой. Это вообще ни с кем не должно было… — ее голос явственно задрожал, и она хлопнула себя по лбу. — Я не такая.       — Не такая — это какая же? Не трахаешься? — Джой чувствовала, что неизбежно раздражается.       — Я не сплю с женщинами.       — И что? — вскинула брови Джой и завязала пояс. Она размяла шею, все пытаясь понять, изменилось ли что-то в ней по отношению к Рикки, и не могла. В голове кружились мысли о чертовой Рейне и о том, что будет ощущать она, если узнает. Шлюхи — это одно, Рикки — другое. Рейне, ей будет больно? Обидно? Все равно? Как? Нет, ей не могло быть все равно. — Какая разница с кем?       — Серьезно? — задохнулась Рикки, наконец, взглянув на нее. Джой пожала плечами и сделала глоток кофе. Нет, наверное, ничего не изменилось. — Почему же ты не занимаешься сексом с мужчинами?       — Я лесбиянка.       — А я гетеро. — Не сказала бы, — поморщившись то ли от бредового вывода Рикки, которая вчера несомненно кончила, то ли от крепкого кофе, ответила Джой. — По-моему, тебе было очень даже приятно с женщиной. Или, может, ты заметила у меня член?       Она застыла с открытым ртом, судя по всему, не придумав, что должна ответить на это. Джет одолело лёгкое дежа-вю: Рикки, которую она знала много лет, вдруг превратилась в обезличенную девочку из отеля. Яркое утреннее солнце падало на голые плечи, подсвечивало черные локоны; цвет кожи, как у Рейны, быть может, чуть-чуть светлее, тоже отливал бронзой. Но это все — что безымянные латинки, что Рикки — сбивались в один огромный ком из грязи, ваты и горечи. Иллюзия того, что Джо идёт дальше, но всего лишь иллюзия.       В один момент, когда они обе почти утонули в глухой, неловкой тишине, Джет почувствовала себя неимоверно паршиво. Захотелось курить и виски. Пьяной было реагировать проще. Гораздо проще.       — В общем, Рикки, знаешь что, — процедила Джой и громко бахнула дном опустевшей чашки о столешницу, — прекрати этот цирк. Было и было. Забудь просто. Мне выйти, пока ты будешь одеваться?       — Да.       — Чудно.       Джо снова поднялась на второй этаж. Она зашла в спальню и сразу же направилась на балкон; там была самая большая ее заначка «Джи Сэма» — она часто выходила курить ночью. Джой же, черт, бросила на самом деле. Давно, ещё после свадьбы. Зимой, в январе, они с Рейной поженились в Осло, потому что она хотела пожениться именно в чертовом Осло. Там было холодно, как будто наступил конец света… Джет часто вспоминалось, как они поехали фотографироваться на Языке Тролля, как грелись горячим грогом между фотографиями и как в итоге, на большинстве снимков, Джо пялилась на вставшие от холода соски Рей под тонким свадебным платьем. Это стало их личным семейным мемом.       Черт, да, тогда Джой ещё точно скурила пару пачек. Но потом, весной, когда они решились на ЭКО… Джет сдавило горло от этих воспоминаний — они были ее самыми любимыми. Во время ожидания Рене Джо стала жутко сентиментальной, чем не страдала примерно никогда до этого. Она давила слезы и улыбки от всего, что они с Рейной переживали, хотя, учитывая, что беременной была всё-таки она, должно было быть наоборот. Все думали, что будет наоборот. Но в итоге что-то идиотское сделала с ними эта жизнь: эмоциональная, читаемая Рейна, ее милая забавная девчонка превратилась в какую-то чертову суку. Которая бросила ее.       Бросила. Ее.       Бро-си-ла.       Джой воткнула окурок в дно пепельницы с такой силой, что ей обожгло кончики пальцев. Она зашипела и, бросив все это, спустилась обратно в гостиную. На разложенном диване валялось скомканное одеяло. Кофе во второй чашке, бело-черной, остался стоять нетронутым. Рикки здесь уже не было. Сбежала. Наверное, приняла все слишком близко к сердцу… Джой сардонически хмыкнула. Если бы Джет каждый секс воспринимала так остро, как Рикки, от нее бы уже ничего не осталось. Эта форма близости обоснованно переставала означать близость, если заниматься ею не с единственной женщиной. Наркотик, сублимация, потребность не возвращаться в пустой дом и холодную постель — да, пожалуй, кому как нравится. Было и было. Плевать. Рейне, наверное, тоже будет плевать. У нее же есть Лорейн. Лорейн, черти бы ее драли!       Джой, с не так давно успевшим стать автоматическим ощущением отвращения к миру, недовольно зарычала, когда в дверь позвонили. Она уже собиралась отчитать горничную за то, что она, видимо, потеряла ключ, но камера домофона транслировала на экране не Линдси. Там стояла Рейна. Стояла, озадаченная, и оглядывалась. Потирала лоб, как будто увидела во дворе зомби Франсис Уиллард.       Вспомни дьявола, называется.       Джет рывком открыла входную дверь. Рейна почти подпрыгнула от неожиданности; ее ладонь (безымянный палец без обручального кольца) тут же легла на грудь в сердобольном жесте. Джой невольно скользнула взглядом по ее платью и скрипнула зубами. Это Джой, черт возьми, научила ее одеваться так. Все эти сдержанные черные платья, элегантные туфли, макияж, как у первой леди страны — все это влияние Джет. Эра ее дебильных розовых комбинезонов не закончилась бы никогда, если бы не Джой.       Вообще-то, в принципе, если бы не Джой, Рейна никогда не стала бы такой, какой она стояла сейчас на ее пороге.       Такой раздражающе безупречной.       — Что? — сквозь зубы спросила она, стиснув ручку двери до боли в ногтях. Между ребрами стало тесно.       Рейну не впечатлил ни тон, ни радушное гостеприимство. Она по-прежнему выглядела оторопелой и далёкой отсюда. Она показала большим пальцем в сторону распахнутых ворот; Джой вспомнила, что у Рейны все ещё имелся ключ от них, и почему-то сразу же забыла об этом обратно.       — Ты что, переспала с Рикки? — почти по буквам выдала она. Добавила требовательно: — Джет! Отвечай!       Джой набрала в лёгкие целую кучу воздуха, чтобы ответить бывшей жене колко и больно. Целую кучу воздуха, чтобы Рейна растеряла всю свою невозмутимость. Чтобы стереть спокойствие с ее лица — оно раздражало до такой степени, что хотелось сделать ей больно физически. Закричать прямо в это лицо.       Но в итоге Джой только отпустила ручку двери и едко улыбнулась:       — Бурная фантазия до добра не доводит, милая.       — Сейчас восемь утра, — подозрительно прищурившись, объявила Рейна. — У нее блузка навыворот.       — Не заметила, — с каменным выражением сказала Джет.       — Ладно, черт с тобой, — зыркнула на нее Рейна без капли доверия, но Джой выдержала это — тоже не зная почему. Рейна торжественно подняла брендированный пакет из «Глори» и нацепила улыбку. — Скоро вернётся Рене, если ты ещё не забыла. Я купила для нее небольшой подарок.       — Оставь здесь, — кивнула на порог Джет. — Если ты ещё не забыла, пока что Рене нет дома. Всего хорошего.       — Ты все ещё не готова поговорить?       Джой вперилась в нее молчаливым взглядом. Наверное, получилось более чем красноречиво, потому что Рейна поспешила дополнить:       — Я поняла, — как потухшая спичка. — Ухожу из твоего дома.       — Ты сама это сказала, — дрогнувшим голосом ответила Джет.       Она захлопнула перед Рейной дверь и лишь после этого позволила себе задержать дыхание от внезапного укола где-то в районе сердца.       Очередной паршивый день. Паршивый, паршивый день. Где долбаный виски?

* * *

      Проблема Джо была в том, что она гребаная эгоистичная стерва, сердито подумала Рей, пока, вся взвинченная, заводила свою машину.       Хотелось уехать отсюда поскорее; ещё час назад Рейна собиралась заехать на работу, но Джо своим профессиональным инфантилизмом, щедро политым раздутым эго, напрочь отбила у нее желание сталкиваться сегодня с социумом.       Когда автомобиль, наконец, выбрался за пределы многострадальной Леннум-Корт, Рейна облегчённо вздохнула. Представить только — эту чертову Леннум-Корт Рей целых тринадцать лет считала своим домом, в котором собиралась жить с Джо до глубокой старости, пить кофе на заднем дворе, как первые несколько лет их брака, и получать-отдавать ту самую невероятную, сильную любовь, которую Рейна точно чувствовала вначале. Особенно в период беременности. Рей выносила и родила Рене легко, забеременела с первой попытки ЭКО, и вспоминала то время с исключительным, щемящим сердце теплом. Она не жаловалась ни на какие скачки гормонов, в отличие, казалось, от Джой — она стала очаровательно чувствительной в те девять месяцев… Осталась и сразу после рождения их милой малышки — нянчилась с ней и Рейной, как с самым дорогим сокровищем в своей жизни. Рейна тогда часто плакала. Отчасти из-за послеродовой ранимости, отчасти из-за оглушительного счастья, которое она испытывала. Тогда Рейне казалось, что это лишь начало, но она не представляла, что это был пик, а никакое не начало.       Когда Рене пошла в детский сад, их с Джо отношения стало затягивать в огромную бытовую мясорубку. Рей зашивалась между Рене, работой и домом, и они с Джой разговаривали в основном исключительно о дочке. Иногда Рей делилась тем, что происходило у нее, иногда Джо даже слушала. В какой-то момент она сама устала от всего этого круговорота и устроила им потрясающий отпуск в Италии, в Риме. Они взяли с собой, конечно, Рене и двух нянь, но в основном были заняты друг другом; это время однозначно продлило их брак. Может быть, даже спасло на какое-то время.       Рейна чувствовала — давно, в прошлом, — что нужна ей.       Джо часто обнимала ее и целовала, и не отталкивала, когда Рей льнула к ней первой. У них получалось сохранять баланс. У них получалось сохранять свои роли — работать, заботиться о Рене и оставаться друг для друга женами и любовницами, а не просто людьми, которые как-то вынуждены сосуществовать на одной территории. Конечно, Джо работала больше; этого у нее не отнять, Рей всегда знала, что работа для нее стоит на уровне с семьёй, и просто пыталась принимать это. Это удавалось, пока Джой понимала, что на уровне, собственно, кроме работы, была ещё и семья.       Очевидно — она перестала об этом помнить.       В определенное время, между слезами (за последние два года Рей выплакала их столько, что по дому можно было плавать, а не ходить) и тупой болью в груди, в холодной постели на их годовщину, Рейна осознала, что находится на грани депрессии.       Она практически не выходила из дома, забила на работу и на себя. Исключительные две вещи, которыми Рей занималась постоянно — это исходила беспочвенным волнением за дочь (от безделья) и ещё, не переставая, жалела саму себя. Джо приезжала с работы часто уже за полночь. Ей было плевать. Она говорила, что Рейна ноет потому, что ей нечем заняться, что она совсем чокнулась и что она ее задолбала.       Рей сама толком не поняла, когда это с ними случилось. Зато в одну из ночей она отчётливо поняла, что, если не вырвется из этого порочного круга, то окончательно слетит с катушек. Забавно, что после этого понимания они с Джо помирились, даже занялись сексом, что тогда уже случалось не особенно часто, но Рейну это очередное затишье никак не успокоило. Она четко осознавала, что затишье временное, и через несколько дней она снова будет рыдать белугой в холодной кровати или в ванной, чтобы Рене не видела.       Разве это можно было назвать жизнью?       Для Джо, может, это все не считалось. Она просто продолжала работать восемьдесят процентов своего времени, а остальные двадцать как-то невпопад делила между Рене и Рейной, причем не всегда качественно. Если у Рене, помимо любви Джо, было где ее черпать, то у Рей в этом деле без вариантов.       В их разводе Джо в силу своего непомерного самомнения видела то, чего не было и в помине; решила какого-то черта, что Рейна этим разводом унизила ее, хотя единственное, чего Рей хотела — это почувствовать себя лучше.       Рейна думала о себе, когда принимала это решение. И о Рене — потому что она не должна была видеть то, во что превращалось их с Джой супружество, то, во что превращалась Рейна. Даже то, кем становилась Джой, когда пыталась спрятаться от проблем в своем офисе.       Если бы чертова Джет хотя бы на секунду спустилась с небес на землю и увидела кого-то, кроме себя, им наверняка удалось бы поговорить спокойно. Правда, прошло целых три месяца (они тянулись для Рей одним нескончаемым днём), и ничего подобного не происходило даже отдаленно. Никаких сдвигов, никаких чёртовых сдвигов… Джет просто грубила ей, выпендривалась и хлестала выжигающий внутренности виски как алкоголичка со стажем. Никакого понимания, никакого желания расставить точки над «і» и услышать Рейну, или хотя бы конструктивно высказаться самой.       Нет, разумеется, в ее «пошла вон» конструктивности больше, чем было в нарастающей закрытости перед разводом. Ее конченое поведение хотя бы не позволяло Рей забыть, почему она ушла, а то очаровательные глазки ее бывшей жены профессионально умели посмотреть так, что память отшибало в секунде.       За посторонними мыслями дорога до дома (все ещё сложно было привыкнуть) прошла незаметно. С тяжёлым вздохом и заново испорченным настроением Рейна вернулась в дом, из которого вышла не слишком-то и давно.       Этот дом она пока что арендовала. Прошло еще недостаточно времени для того, чтобы Рей успела придумать, как ей надо было жить дальше. Как строить новое, если давно срослась со старым — это вопрос, тревоживший ее на протяжении всего нелегкого для них с Джо периода. Нет. Для нее и Джо — раздельно. Для нее и Джой.       Рей поджала губы мысли, притащившей за собой один только дискомфорт. Она поставила стакан с остывшим кофе на комод в прихожей и вышагнула из туфель. Помассировала виски, неотрывно глядя в круглое зеркало над комодом, в отражении которого легко угадывался усталый ступор; он разливался в тусклом, жёлтом цвете глаз, как пятно смолы на чистой глади озера. Как печать: женщина, утратившая смысл своего существования. Женщина, мечущаяся в попытках снова его обрести.       Рейна услышала звук быстро печатающих по клавиатуре пальцев и отвлеклась. Несколько шагов — дом этот был вовсе не такой большой, как у них с Джет, — и Рей вяло улыбнулась спине Лорейн. Лорейн сидела на диване в гостиной и увлеченно смотрела в экран своего ноутбука. Должно быть, изучала очередную историю болезни. Рей остановилась на пороге и оперлась плечом о светлую арку.       Хорошо, подумала, что Лори не уехала вчера.       Лори была похожа на Джо внешне и совсем не похожа внутренне. Они с Рей знали друг друга почти пять лет по работе, правда, косвенно: ее брат занимался кофейным оборудованием и часто бывал в кофейнях Рей, а Лори, когда не работала в клинике, помогала ему с вождением рабочего фургона — у Брэда не было левой руки, и он не любил ни руль, ни дорогу в одиночестве.       Если бы не поддержка Лори, теплой, доброй и вечно пахнущей бисквитным печеньем, Рейна, может, совсем сломалась бы.       Словно услышав ее, Лори повернула голову и улыбнулась ей уголком губ.       — Ты чего такая притихшая, мышка? — спросила она и, когда Рейна грустно хмыкнула в ответ, сняла очки и похлопала ладонью по спинке дивана. — Иди ко мне.       Ее не надо было просить несколько раз. Уже скоро Рей сжимала ладонь Лори в своей, уложив голову на ее плечо в большой цветастой футболке. Джет не носила таких футболок. Рейне было мало этих моментов последние годы; так мало любви осталось в запасе, что она не чувствовала, как наполняется теплом, даже если этого тепла у Лори можно было черпать много. Лори была ласковой, тактильной, открытой…       — Ну, как все прошло? Есть какие-нибудь подвижки?       — Знаешь, неплохо, — стараясь придать голосу бодрости, ответила Рей. — Она даже не послала меня. Хотя, подозреваю, это потому, что я вовремя ушла. — Рей немного помолчала, и тихо добавила: — Я быстро учусь.       Лори поцеловала ее в висок. Невесомое объятие согрело почему-то замёрзшее плечо. Странно, ведь на улице с утра было плюс двадцать пять.       — Что ж, это серьезный прогресс, — со смешком прокомментировала Лори.       Рей закусила щеку изнутри, гадая, стоило ли рассказывать Лорейн о Рикки… Но об этом непременно хотелось с кем-нибудь поговорить. Джо, конечно, не признается, даже если она и сотворила такое дерьмо, но, может, Рей действительно как-то не так поняла эту сценку? Посмотрела слишком предвзято? Это ведь уже даже для Джой чересчур.       Рейна постаралась изложить Лори все максимально отстраненно, но у нее все равно дрожал голос.       Лорейн выслушала ее, внимая каждому слову, а потом пожала плечами:       — По-моему, здесь все очевидно. Конечно, смахивает на хреновый сюжетик подростковой драмы — вот так сбегать, но… вряд ли этому можно найти другое разумное объяснение.       — Это было бы просто… — покачала головой Рей, в ту же секунду ощутив кисловатый привкус крови во рту: снова прокусила губу. — Нет, Джет, конечно, часто перегибает, но не до такой же степени… — Рейна сделала глубокий вдох, пытаясь облегчить потяжелевшее дыхание и отстранилась от Лори. Рей очень хотелось найти подтверждение в ее глазах — будто бы она могла его дать! — что это все наверняка глупое совпадение, но Лори смотрела на нее со скепсисом и сочувствием. — Это бы сильно ударило по Рикки, — озвучила возникшую в голове мысль она, кивая самой себе, как какой-нибудь деревянный болванчик. — У нее хорошие отношения с Мэттом. Джо просто не может поступить так с ней, не может. Это низко. Фу.       — Рей, может, этой Рикки следовало думать самой? — предположила Лори, чем вызвала у Рейны нервную улыбку; Лорейн впервые за все время, что Рей знала ее, сказала что-то настолько наивное. — Что, разве нет?       — Ты не знаешь Джой, — хмыкнула она. Полынь проросла у нее из самого горла и сковала язык гадкой горечью. — То, какой она бывает… Ты не представляешь, Лори. Вот то, что ты видишь на обложках, в интервью, во всех рекламных роликах, где угодно — возьми эту энергию и умножь сразу на пять. Никто перед ней не устоит, я уверена. Ни одна женщина, будь она сколько угодно гетеро… Все они будут сомневаться в собственной ориентации, если Джо посмотрит так, как она умеет, коснется, скажет что-нибудь, даже самое банальное. Дело в том, что она излучает. Магнетизм. Нет. Не просто магнетизм. Что-то большее, это даже не просто харизма. Это притягивает так сильно, что одно касание, одно слово — и ты готова сделать для этой женщины что угодно.       — Думаешь, я бы не устояла? — чуть склонив голову, спросила Лори.       — Точно нет, — мгновенно ответила Рейна. — Она необыкновенно притягательна. Она, знаешь… Эти ее костюмы, ее уверенность… — У Рей сердце забилось в висках, а потом, словно отголосок прошлого, опустилось ниже жаром вязкого воска. — А когда она раздевается… Она так двигается, ты себе не представляешь, она просто произведение искусства. Дело в этой энергии, да, ее тонны. Джо как очень сильный магнит, а все вокруг — тонкие иглы.       — Остановись, — с явным недовольством прервала ее Лорейн. — Ты развелась с этим магнитом, не забывай, ладно?       Рей невольно прикусила язык. Она почувствовала, как вся кровь хлынула ей в лицо.       Лорейн поднялась и вышла из комнаты.

* * *

      Роуз готова была взорваться от заполнившего ее восторга, когда их с Али самолёт, наконец, приземлился в Голливуде. Она скучала по дому все полгода, что А третировала ее мотанием по миру, но последние пара месяцев выдались просто адскими. Эр готова была поклясться, и так жене и сказала: если они сейчас же не вернутся домой, у нее начнется затяжная хандра и она тоскливо откинет коньки раньше времени.       Родной ЛА встретил ее приятным летним ветерком — не таким жарким, как в Афинах, и не пронизывающим до самых костей, как на люто северном Шпицбергене. Роуз, конечно, нравилось проводить время с Али, она любила путешествовать и была совсем не прочь потаскаться с А по музеям, но всему ведь есть какая-то мера! Ни один пейзаж никакой страны никогда не сравнится с ощущением дома, которое можно испытывать только дома.       Первым делом Роуз, едва не подпрыгивая от счастья, обошла весь дом: просторную гостиную и любимую кухню на первом, их с Али спальню на втором, старые комнаты детей и гостевые. Она побывала даже в подвале, который, как и у Джо, был оборудован под домашний спортзал. Эр обнимала каждую вещь, что попадалась ей под руку, и А крутила пальцем у виска, утверждая, что остальным членам семьи и друзьям, в отличие от бездушных предметов, будет непросто выдержать такой сумасшедший прилив любви.       Наверное, она была права. Роуз не соображала особенно, а в первый день дома — тем более… Остальных членов семьи от удушающих объятий спасло то, что они прилетели в Голливуд в восемь тридцать вечера, остановились на ужин в ресто-баре где-то на час, а после ещё добирались до Пасадены минут сорок. В этот день уже просто не оставалось времени для встреч, так что большая часть всколыхнувшейся в Эр нежности досталась ночью ее жене. В общем-то, то, что они проводили друг с другом дьявольски много времени после того, как младшие их пташки вылетели из семейного дома в свои взрослые жизни, не играло против их брака. Скорее, даже наоборот. Роуз не представляла себя без Али. Она полагала, что уже не смогла бы так, как шестнадцать лет назад, жить с женой на расстоянии слишком долго — это теперь казалось неосуществимым и заставляло сердце сжиматься до размеров крошечной аквариумной рыбки. А, конечно, иногда бесила ее… Да, вот, например, сегодня утром. Был у них с Али единственный камень преткновения — помешанность А на здоровом образе жизни, которая с возрастом приобрела некий оттенок маниакальности. Роуз не имела ничего против этого, но иногда она любила фастфуд и пропустить тренировку, а ещё она всегда любила свою женщину, вне зависимости от того, сколько сантиметров у нее талия и раздались у нее бедра или нет. Какая разница? Эр не парилась, Али — парилась за двоих.       И когда она в очередной раз начинала ворчать, что любимой сырной пиццей Эр провонял весь холодильник, Роуз просто целовала ее в лоб и уезжала куда-нибудь глотнуть кислорода. На второй день после возвращения в родной город ей были открыты все дороги, и в первую очередь, разумеется, ее дорога лежала в «БМВ». Джо ещё не знала, что Эр прилетела. Для нее это был сюрприз, хотя она выглядела бледно, вяло и уныло, когда Роуз с улыбкой бросилась ее обнимать.       Роуз знала причину и ни в коем случае не обижалась; теперь она дома, и уж она-то приведет свою опечаленную сестрёнку в божеский вид. Она была в этом уверена. Эр, слава богу, никогда не доводилось разводиться, но за ее плечами были тысячи часов в кабинете психологини, так что она свято верила в силу психотерапии и в то, что развод — вовсе не повод над собой издеваться.       Роуз ненадолго оставила Джо в ее кабинете решать какие-то рабочие вопросы и успела за это время смотаться в «Макдональдс» — нигде он не был таким вкусным, как в ЛА.       Она вернулась в офис сестры спустя полчаса, с завернутым в фольгу гамбургером, маленькой кока-колой и стаканом кофе для Джой. Джо сама просила взять ей кофе, но Эр не без удивления заметила бутылку «Гленффидича» на ее столе и рокс с недопитым виски рядом. Сейчас было только одиннадцать утра. Джо сидела, как всегда, в своем свободном деловом костюме, с чуть взъерошенной пикси на волосах, но не как всегда — с абсолютно погасшим взглядом. Жалюзи на панорамных окнах были наглухо зашторены, горела блеклая бра на светлой стене. Просторный кабинет в одно мгновение превратился в собачью конуру, где было тесно и сложно дышать.       Роуз поставила еду на стол, сбросила кожанку с худых плеч, оставшись в одной футболке, и подвинула кофе в сторону молчаливо уставившейся в стену сестры. Она кусала кончик большого пальца и смотрела не прямо, а мимо.       Роуз постучала по бамбуковой крышке ногтем указательного пальца.       — Черный, как твоя душа, — нарочно прошептала она, поддерживая витающий вокруг купол вкрадчивой тишины.       Джо повернула голову в ее сторону и также тихо, артистично ответила:       — Я пью с молоком…       Роуз широко улыбнулась. Самое время разрядить похоронную обстановку.       — А, да, тебе какое? — переключившись на будничность, спросила она. — Соевое, рисовое, кокосовое, банановое? Безлактозное?       Джой вскинула брови.       — Обычное.       — Я уже забыла, что это, — закатила глаза она и, нащупав пульт от жалюзи, немедленно подняла их. Дневной свет залил кабинет яркостью, осветив глянцевый пол, тяжёлый белоснежный стол и фотографии моделей «БМВ» в серебряных рамах. Джой поморщилась. Роуз подошла к стене и выключила светильник, продолжив вещать. — Али меня скоро убьет со своим этим тупым здоровым питанием. У нас в холодильнике трава, индюшиные грудки и куча всякой херни, которая тоже никак не пахнет. Когда я покупаю нормальную еду, она говорит, что в холодильнике воняет! Это просто кошмар. Что мне, отдельный холодильник купить? Вот возьму и куплю, просто назло, поставлю рядом. Там будут одни бургеры, картошка фри, наггетсы и куча всего вкусного. Шоколад. Да, точно! Положу туда целую кучу шоколада.       Джо засмеялась. Наконец-то, хоть что-то; она потянулась к стаканчику с кофе и сделала глоток, уставившись на севшую напротив Эр с выражением, которое можно было бы окрестить «ох, мне бы твои проблемы».       — Я ее не поддерживаю, но, думаю, если бы не Али, то ты бы давно перестала влезать в дверной проем, — философски заключила она.       — М, неправда, вот не надо! — не согласилась Эр и принялась разворачивать свой бургер. Джо с ее странными вегетарианскими вкусами не понять. — У нас с тобой другая генетика. Мы не предрасположены к тому, чтобы не влезать в дверной проем. Ну ладно, к черту. Рассказывай лучше, как у тебя дела? Выглядишь хреново.       Джой меланхолично крутанулась в своем кресле. Эр только успела почувствовать божественный вкус вредной еды, когда Джо заявила:       — Я переспала с Рикки.       Роуз пришлось выплюнуть то, что она успела откусить, в салфетку. Она почти закашлялась.       — Что ты сделала с Рикки?       — Не вынуждай меня повторять, — нехотя отозвалась Джо и почти захныкала, откинув голову на широкую спинку кресла. — Мне похрен, если честно. Но я не хочу, чтобы она вела себя так, будто бы это что-то значило. Я не… не думала, что она будет переживать.       Эр тупо моргнула, глядя прямо перед собой. Она слышала сейчас что-то совершенно не поддающееся логике, и куда страннее было того, что она слышала это от своей сестры, которая никогда не страдала отсутствием логического мышления — как генеральной директорке такой громадины, как «БМВ», Джо по наитию приходилось быть образцом этой самой логики.       Роуз отодвинула свою еду в сторону и серьезно посмотрела на где-то парящую Джой. Последний раз она видела ее такой очень, очень давно — и тогда она глотала чертов феназепам, как леденцы, и дополнительно полировала наркоту седативкой.       — Джой, ты что, идиотка? — изумление, которое так и не удалось сдержать, вырвалось у Эр не особо красивыми словами. — Нет, серьезно, Рикки? Тебе что, Томпсон мало? Нельзя переспать с подругой, с которой ты дружишь целую вечность, и требовать от нее делать вид, что ничего не было. Ты меня удивляешь.       — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Джо. — Дерьмово, конечно, получилось, я не спорю, но не надо читать мне мораль. Я свободная женщина. Теперь. Круто, правда? — одними губами улыбнулась она. Джой открыла крышку и плеснула в кофе виски.       — Ты случайно никаких цветных таблеточек не принимаешь? — с подозрением наблюдая за картиной зарождающегося алкоголизма, осторожно поинтересовалась Роуз.       Джой сделала глоток своего обновленного кофе и пожала плечами.       — Нет.       — Оке-ей, — медленно выдохнула Эр. Как же много можно было скрыть, общаясь исключительно по видеосвязи! Когда она соглашалась оставить Джо так надолго, Эр искренне верила, что за все эти годы, что прошли у сестры рядом с идеально подходящей ей Рей, Джо научилась себя контролировать, и на этот раз болезненное событие не оставит на ней такой уж глубокий след. Но она ошиблась. — Ты говорила с Рейной?       Вопрос завис над потолком мгновенно сформировавшейся свинцово-железной тучей. Маленькие льдинки, невидимо проткнувшие кожу, ощущались почти физически.       Джой метнула в Эр гневный взгляд; казалось, если бы она имела способности к телепатии, как книжная Кэрри, то пригвоздила бы Роуз к стене немедленно.       — Говорила ли я с Рейной? — саркастично усмехнувшись, повторила вопрос Джо. Усмешка, однако, быстро покинула ее, сменившись чистой яростью, пылающей на впалых щеках, в глазах и прямо на кончике языка, мастерски пародируя лаэртский клинок. Эр невольно поежилась. — О чем мне с ней говорить? Что мне надо сказать ей, Роуз? Твоя святость, твой нимб на голове, может, подскажет, что именно мне следует говорить этой долбанутой кретинке? — шипела Джо, стиснув подлокотники. Она немного помолчала, ожидая от опешившей Роуз комментариев, но все слова у Роуз непредвиденно провалились в горло. Ей совсем не нравилось то, что она слышала. Джой угрожающе добавила: — Да пошла она, чтобы я с ней ещё о чем-нибудь говорила.       — Может быть, все не совсем так, как ты трактуешь это, — нерешительно предположила Роуз. — Джо…       — Всё очевидно, — бросила она.       — Очевидно здесь только то, что ты её любишь, — твердо сказала Роуз единственное, в чем оставалась железобетонно убеждена. — Может, Рей тоже все ещё любит тебя, просто ей надоело терпеть твой прескверный характер. Такое ведь может быть. Ты же вся… — она прищурилась, стараясь разглядеть в родном лице хотя бы крупицу мягкости. Ее не было. И без того острые черты Джой стали ещё выразительнее, скулами было впору оставлять глубокие кровавые борозды, а под этим взглядом, за которым скрывалось что-то чертовски уязвимое, хотелось одного — исчезнуть. Роуз покачала головой. — Боже, да ты же как дикобраз. Как Рей может донести до тебя хоть что-нибудь, если ты так реагируешь?       — Я ее не люблю. Не говори мне об этом, Роуз, вообще никогда не говори. Я ее ненавижу. Она всё сломала. Все, что мы строили столько лет, все, что у нас было, — ее голос дрогнул, и Эр с облегчением подумала, что перед ней все же Джо, а не ее злобный двойник. В голову сразу стукнула аналогия с доктором Джекиллом и мистером Хайдом.       — Ничего она не ломала, — спокойно возразила ей Роуз. В глазах Джо, неотрывно смотрящей на Роуз, будто бы что-то рухнуло. Взорвалось, бахнуло, разлетелось — бомба замедленного действия, и их там, внутри, ещё сотни. Эр почувствовала себя лучше, когда нащупала точку давления. Иногда эти точки были нужны не для того, чтобы давить на них. Иногда эти точки служили нитью, ведущей к тому, что твой близкий человек не хочет признавать вслух. Роуз кивнула самой себе и терпеливо продолжила: — Развод — это просто бумажка. Это во-первых. Я понимаю, что ты злишься, но если ты, Джо, не расшевелишь свою гиперотвественность и не начнёшь контролировать свои эмоции, то ты действительно все сломаешь. Уже по-настоящему. Понимаешь, о чем я говорю? Только не злись на меня тоже, не надо… Я думаю о тебе. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Так, как сейчас, нельзя, — понизив голос, сказала Роуз. — Слышишь? Нельзя так.       Джой молчала слишком долго. Эр, по привычке, терпеливо ждала. Ей хотелось верить, что уж она, в конце концов, знает свою сестру — а значит, знает, чего от нее можно ждать.       Джо грустно хмыкнула и, коротко взглянув на нее, снова втупились в стену так, что Роуз могла видеть только ее профиль. Солнце очерчивало синяки под глазами, с треском выдающие ее усталость.       Устала. Она всего лишь устала. Такое случается с людьми, особенно после чего-то болезненного, морально тяжёлого; для Джо это было тяжело в квадрате — она входила в число тех людей, что складывали свои сильные эмоции в долгий ящик, а потом взрывались ими, как воздушный шарик от переизбытка воздуха. Все же не стоило ей бросать сеансы психотерапии.       — Знаю я, — еле слышно вытолкнула Джо. Она сжала подлокотники кресла крепче и заметно сглотнула ком в горле. Роуз нечасто видела, как она плачет, и уже готовилась к тому, что сейчас это произойдет, но Джой медленно выдохнула и сказала почти спокойно: — Со мной творится какая-то хрень, Роуз. Как будто я разгоняюсь двести двадцать и, когда хочу остановиться, замечаю, что у меня отказали тормоза и кнопка аварийного торможения.       Эр подошла к ней, такой нервной, наэлектризованной и дергающейся от любого постороннего звука, и присела на край стола. Она, с сочувствием поджав губы, опустила ладонь Джой на плечо.       — Ты звонила Мелиссе? — с осторожностью спросила Роуз. Давить на Джо не хотелось. Или, скорее, не хотелось, чтобы Джо так это воспринимала. Она никогда не позволила бы давить на себя; она слишком упряма и авторитарна, и с возрастом эти качества стали заметнее раз в двести. Если раньше Джой больше склонялась к соблюдению всеобщих правил и норм вежливости, которые были приняты в высоком обществе, то сейчас и в целом мире не нашлось бы человека, с которым Джой вела бы себя не так, как ей хочется.       Джой молча покачала головой.       — Ну, ничего, никогда не поздно, — успокаивающе заключила Эр и протянула Джо ее же телефон. — Позвони сейчас.       К ее удивлению, Джой позвонила в тот же момент и договорилась о сеансе на вечер. Это получилось даже как-то слишком просто… Роуз не поверила бы, что она так быстро согласилась, если бы не увидела это своими глазами. Ещё, значит, не все было потеряно. Пятнадцать лет назад, перед тем, как Эр нашла ей достойную психологиню среди бездарей, к которым она ходила молчать и слушать Баха, Джой сопротивлялась дольше. Она была в терапии с Мелиссой около семи лет, а потом почему-то решила прерваться…       Эр уже уходила, когда в кабинет к Джо забежала одна из администраторок. Она притащила ей планшет и стала что-то на нем показывать.       Роуз делала шаг в холл, когда из-за спины раздался разъяренный крик Джо, от которого внутри все повторно заиндевело:       — А теперь я прошу отнести это Амелии! Что непонятного я сказала? Ты тупая или глухая?! Пошла к черту отсюда!       Девушка, выбежавшая из кабинета, кажется, заплакала. Дверь за ней сдвинулась с громким «бах». Роуз, застыв, наблюдала, как эта админка почти налетела на Кевина. Тот выслушал ее сбитое бормотание, непрестанно кивая, а потом ободряюще погладил по плечу и проводил до кабинета Амелии.       На ее памяти Джо редко бывала настолько грубой — неважно, с подчинёнными или с кем угодно другим.       Эр перехватила секретаря прямо у его стойки. За прошедшие шесть месяцев, что Роуз не видела его, Кевин заметно осунулся и похудел. На темной коже были особенно заметны впадины под глазами. Линзы на очках в тонкой оправе лишь делали это заметнее.       — Привет. Кевин, — со вздохом начала она, инстинктивно вцепившись ему в локоть, — сколько дней это все тянется? — Роуз даже не нужно было кивать в сторону кабинета сестры, чтобы он понял, о чем она. — Она часто пьет?       — Дней? — Его густые брови медленно поползли вверх. — Роуз, да в тебе ещё полно оптимизма… Может, это тебя спасет.       Роуз напряглась.       — Что ты имеешь ввиду?       — Все просто, — бесцветно ответил он, с заметной грустью глядя Эр прямо в глаза. — Такая мисс Джет с того самого времени, как Рейна ушла от нее, и пьет тоже так же давно. Когда Рене ещё была тут, мисс Джет более-менее держалась, но Рене в лагере уже почти три месяца, как ты знаешь. И я не уверен, если честно, что ее возвращение изменит этот дурдом. Это даже хуже, чем после Леты. Тогда ей хотя бы не было на кого злиться, а сейчас у меня такое чувство, что она мечтает загрызть всех, кто к ней подходит. Всех, Роуз! К ней безопасно может подступиться только Эмили. Ну, и ты. Ладно, я тоже иногда. Но это просто жопа. От души, — положа руку на сердце, добавил Кевин. — Я работаю на «БМВ» двадцать лет, я честно люблю мисс Джет и всех остальных, но даже я этого уже не вывожу. Вот так-то.       — Почему никто мне ничего не говорил? — громким шепотом спросила Роуз, ощутив, как к горлу подкатил колючий панический ком. Она невольно сцепила пальцы на локте Кевина крепче. — Я бы приехала раньше!       — При всем уважении, — без намека на шутку ответил он, — но ты здесь вряд ли можешь помочь. Мисс Джет нужна любимая женщина. — Он сделал многозначительную паузу и, коротко оглянувшись, добавил: — Я сейчас про Рейну. Вряд ли, если Рей не захочет возвращаться, мисс Джет когда-нибудь подпустит к себе другую.       — Значит, нужно поговорить с Рейной, — растерянно пробормотала Роуз, отпустив локоть Кевина. — Она должна…       — Ничего она не должна, — угрюмо поджал губы он и с тяжестью во взгляде зыркнул на Эр. — Ты сама понимаешь.       Кевин ушел, сказав напоследок, что у него много работы, но он желает Роуз удачи и будет счастлив, как и весь, собственно, «БМВ», если ей удастся повлиять на Джой в положительном ключе.       Во время разговора с Джо она в этом не сомневалась. Теперь, стоя среди знакомых стен, отблескивающих глянцем, ей казалось, что эти стены насквозь пропитаны одним лишь утверждением: в этот раз ничего не получится.