Поступая правильно, помни о последствиях

      Звон стекла и грохот перевёрнутых столов.       Я слышала всё это, даже находясь на приличном расстоянии от двери в Кофейник. Но, наверное, дело было всё-таки не в громкости шума.       Просто мне изначально было ясно, что этим всё закончится. Смириться с этим кое-как удалось, хотя я не сдержала короткого прерывистого вздоха.       И уходя прочь в лабиринт коридоров, прячась среди нарисованных зигзагов молний, черепов, птиц, а также других рисунков, переплетающихся в причудливую мозаику на стенах, я уже знала, что скоро отправлюсь на чердак.       У меня есть дело, как мне кажется, неотложное.       Мазь наносилась мной на шершавую кожу чужих ладоней очень аккуратно. Слепой молчал. Я не прерывала своего занятия, обрабатывая ему руку, чтобы потом перебинтовать. И почему-то не покидало странное ощущение… неслучайности всего происходящего. Таких моментов в моей жизни было очень немного. Особенно с Вожаком.       Нет, конечно, молчание с его стороны меня не удивляло, но вот расслабленность… По-выражению Шакала Слепец имеет очень крупные проблемы с выражением эмоций, но ведь здесь речь идёт не об этом! Не об эмоциях, а о той крепкой связи, которая существовала между вожаком Четвёртой и Сфинксом. Никогда не бралась глобально судить о том, отчего эта связь с годами окрепла, хотя оба друга выросли и их характеры сильно изменились, оставив только характерные черты у обоих. Но полагаю, что дело в Лосе.       Ведь именно он когда-то наказал ещё маленькому слепому мальчику быть компаньоном для другого мальчика, лишённого рук.       Да, по прошествии времени их взаимоотношения укрепились, общение Сфинкса и Слепого перестало быть обязанностью со стороны последнего…       … но связующий нитью был всё-таки Ловец Детских Душ.       И это бесспорно.       Закрыв тюбик с мазью, я размотала бинт. Слепец по-прежнему не подавал никаких признаков связи с реальностью, сидя прямо передо мной на полу по-турецки. И лишь вздымающаяся при каждом вдохе грудь, обтянутая потрёпанным свитером, доказывала, что он вообще дышит.       Прилаживая бинт к повреждённой конечности, Вожака, я опять мельком взглянула на его лицо, почти скрытое от меня длинными лохматыми прядями чёрных волос. Так-то он вроде бы обычный…       — Слепой, — окликнула его я, едва слышно, пребывая на грани задумчивости и догадки, — ну-ка помоги намотать как следует, приподними руку, — попросила уже настойчивее.       Он сделал то, о чём просил. А я внутренне возликовала: бинго! Дело было в его движениях — они были какими-то вялыми, медленными, неточными!.. Если бы рядом со мной был какой-нибудь другой обитатель Дома, то можно было бы списать всё это на какие-то физические особенности или недомогание, но передо мной сидел Слепой! И догадка, озарившее меня, была, хоть и довольно неприятной, но почти стопроцентно точной.       Однако, чтобы не устраивать разборок на ровном месте, решилась перестраховаться. В один момент, затянув крепче узел на повязке, этой же рукой, подавшись вперёд, убрала чёлку с лица Бледнолицего!       И ликование тут же сменилось на моём лице озабоченностью, если не тревогой.       Поскольку подобное выражение лица у Слепого мне уже доводилось видеть.       В тот раз это не обернулось ничем хорошим.       Полуулыбка, отголосок, смысл и подтекст которой признаться, очень пугал.       Поскольку вместе с поразительной расслабленностью позволял ассоциировать всё эту мимику Вожака с повадками змеи.       Питона, свившегося в толстые кольца.       Мне понадобилось всего секунда, — чтобы провести в голове несложную цепочку гипотез, и сопоставить всё это со всплывшей в мозгу ассоциацией, в отношении вожака Четвёртой.       Слепому понадобилось примерно столько же времени, — чтобы провести в голове похожий мыслительный процесс, а кроме того, догадаться, что его замысел — каков он ни был — раскрыт.       Бледное лицо тут же стало непроницаемым.       А я, поражённо выдохнув сквозь плотно стиснутые зубы, отклонилась назад, покидая зону чужого личного пространства.       1:1       — Ну и что ты задумал? — тихо, но вместе с тем как-то обречённо, спросила.       Он дёрнул плечом. Красноречиво так.       «Тебя это не касается» — вот, что значил бы этот жест, если бы он его озвучил. Вполне в стиле Слепого.       — Хорошо, попробуем иначе, — терпеливо кивнув самой себе, хмыкнула я, — ты был уверен, что сможешь его убедить?       Тишина.       Тишина       Тишина       У меня от ожидания спазмом парализовало горло…       — Его воля всегда была сильной, — коротко, рвано       Принуждённо.       «Бух-бух-бух, » — застучала кровь у меня в висках, прерывая напряжённое ожидание.       Внутренне чуть выдохнув, озвучила свой следующий вопрос, видя, что мой вынужденный собеседник сам диалог не продолжит:       — Даже для тебя?.. — уточнила и сощурилась.       Слепец, молча откинул волосы с лица за спину. А потом замер. Прикидывая. Считывая.       «Понял, что его слова неубедительны, » — сообразила я, но не пошевелилась.       — Я никогда бы не стал его принуждать, — глухой ответ.       А вот это уже правда.       — Ты обо всём его предупредил? — настроение чуть улучшилось, голос зазвучал бодрее.       — Обо всём.       — И всё объяснил?       — Всё.       — И даже не пробовал морально давить? — не поверила, изгибая бровь. Но реплики в ответ не последовало, и я, убрав тюбик в карман свитера, пристальнее взглянула на Бледнолицего, повторяя затем вопрос: — Не пробовал же, правда, Слепой?       И в ответ ядовитое такое, нарочитое, вызывающее:       — Правда.       Громко хлопаю крышкой от какой-то шкатулки, которая тут ничейная валяется, не знаю, сколько времени.       — Ты врёшь, — и впиваюсь в него колючим взглядом, от которого другому человеку бы неуютно стало. — Он не был бы таким уверенным в собственной правоте, если бы ты себя не выдал. А сделать это ты — такой хладнокровный, молчаливый и безэмоциональный — мог только попробовав оказать на него давление, и придя в ярость оттого, что этот метод не сработал.       Как это странно ни звучит, но находясь рядом со Слепым в некоторых ситуациях, не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что оказался прав.       Порой достаточно знать его почти десять с половиной лет.       — Боже… — прикрыв глаза, я с силой потёрла переносицу. Потом, совладав с собой, добавила: — Это само по себе было глупой затеей. Мы оба знали, что он выберет. Рискнули. Не получилось… Ну, значит, таковы уж наши судьбы и не быть нам вечным трио друзей, — усмехнулась грустно, в последний момент подумав, как всё-таки непривычно звучит слово «друг», в отношении к Вожаку, хотя я и знаю его так давно, и поднимаясь на ноги.       Но не успевая сделать и пары шагов:       — Что, тебе больше не интересно? — в чужом голосе издёвка неприкрытая слышатся, и я поражаюсь такой яркой для Слепца «окраске» вопроса.       Про себя переводя обрубок фразы. Тебе больше не интересно, что я задумал?..       Почти нехотя, но всё же чуть заинтригованная, возвращаюсь, опять присаживаясь на корточки.       И тогда Бледноликий, растянув губы в ухмылке, произносит:       — Он уверен, что знает реальность. Но это не так.       Я сглатываю, прежде чем уточнить:       — Ты же не собираешься?.. — но вопрос застревает в горле.       Слепой как-то мрачно улыбается.       — Я нашёл её не просто так. Теперь…       — … хочешь, чтобы он утратил надежду? — договариваю, хмыкая, чуть снисходительно. — Не поможет. Она его приворожила. А когда любят так, как он, то чудеса происходят, — слова раскрывают незажившие раны на сердце и я пару раз моргаю.       На чердаке повисает молчание. Поначалу думаю, что оно обоюдное, но потом…       — Слепой, ты же не хочешь меня о таком просить?!.. — от изумления голос получается чуть громче и немного испуганнее.       Но Слепец молчит.       Мотаю головой.       — Нет. Даже не думай. Нет.       — Ты же хочешь, чтобы он остался… — шёпот Вожака удивительно вкрадчив. — И знаешь, что он заблуждается.       Знаю, конечно я знаю! Как в лицо знаю и ту жительницу Дома, которая отняла у меня его. Как знаю и то, что если сделаю это, то он меня не простит…       — Мне дороже его счастье, — упрямо твержу. — И если он с ней счастлив, то… пусть будет так.       Бледнолицый поджимает губы.       Не презрительно — разочарованно.       Но мне всё равно на его реакцию, если на другую чашу весов поставлена жизнь и благополучие того, кому я навек отдала своё сердце.       Выпрямляюсь во второй раз, собираясь уйти…       — Это — иллюзия. Как и твои слова.       Эти фразы — удар по-больному, заставляющий поёжится. Но несмотря ни на что я всё равно ухожу.       Хоть Слепец и тысячу раз прав…