волшебный новый год

Охота — именно то, что у Чонгука получается лучше всего, и с этим трудно не согласиться. У Чонгука хороший слух; достаточно маленький и лëгкий, но быстрый и ловкий волк. Чонгук считается лучшим охотником стаи и с каждой охотой доказывает, что достоин вести за собой остальных и нести ответственность за пропитание в стае. Чонгук никогда не упускает ни птицу, ни зверя. Когда Чонгук приводит в стаю альфу и представляет парой, все ждут, что и он окажется таким оборотнем, с которым можно будет не волноваться о еде. Чонгук только хихикает, подслушивая наставления вожака для его альфы, и в следующую совместную охоту позволяет ему идти впереди. Тэхëн теряет дорогу домой. Стая, следующая за ним по пятам, путается тоже. И не только путается, но и теряет добычу, потому что — Чонгук видит изначально — Тэхëн выбирает не самое хорошее место, чтобы совершить неожиданную атаку. И перед этим некстати натыкается на куст, что громко хрустит и пугает и оленя, и живность вокруг. Нет, Чонгук не подставляет его: ему нравится забавляться, однако больше ему нравится видеть стаю сытой и счастливой, а Тэхëна при всей его милой неловкости — уверенным в себе и в принятии стаей. Охота проходит успешно, не считая её начала. Все со смехом вспоминают первое участие Тэхëна в жизни стаи и, как и Чонгук, влюбляются в него далеко не за способность ловить самых сочных зайцев. И на их свадьбе, которую все ждут с нетерпением и, как иногда поговаривают, неприлично долго, собирается всё поселение. Чонгук чувствует себя самым счастливым, когда на глазах у стаи смущëнно трëтся носом о нос Тэхëна и пищит, потому что Тэхëн после волчьего поцелуя коротко лижет. И каждый на площади становится свидетелем. Чонгук успокаивается, только когда в отместку удаётся укусить Тэхëна за ухо. И пусть Тэхëн потом валит на деревянный пол и тщательно вылизывает, урча на возмущения, Чонгук всё равно удовлетворëнно засыпает в их общем доме под смех веселящейся стаи и сопение Тэхëна. За пять лет вместе Чонгук ни разу не жалеет, что позволил Тэхëну, в отличие от других альф, приблизиться и стать частью его семьи. Тэхëн окружает его любовью, заботой, окрашивает каждый новый день тёплыми цветами и искренне ценит. Чонгук отвечает взаимностью. Беременность его не удивляет. Он готовится к ней заранее. Убеждается лишний раз в желании Тэхëна воспитывать собственных детей. Конечно же, не спрашивает прямо. И улыбается очевидности ответа, когда сразу после принятия решения видит его, Тэхёна, играющим с двумя годовалыми волчатами во дворе их дома. Тэхëн искренне любит детей, и об этом известно всем. Именно поэтому Чонгука поначалу и спрашивают часто, когда же он подарит Тэхëну волчат, пока Чонгук не устанавливает границы фразой, что сам хочет быть полностью готов. Момент по меркам оборотней наступает нескоро. Тяжелее, чем решение о беременности, даётся решение провести время до родов волком. Он советуется с лекарем. Несколько раз. Советуется с мамой и лучшим другом, пока не ловит себя на стремлении пойти вновь поспрашивать их обо всём и не приходит к выводу, что хочет именно этого. Так, как будет лучше для волчонка. Забеременеть, однако, удаётся далеко не с первого раза. Тэхëн даже беспокоится за Чонгука, что сначала умоляет о близости волками, а спустя несколько дней тоскливо отказывается и от простых объятий. Всё, к счастью, решает течка. Когда лекарь, наконец, поздравляет, а не сочувствует, Чонгук с трудом держится, чтобы не рассказать Тэхëну. Есть причина в том, что Чонгук утаивает, и заключается она скорее в желании узнать, когда же Тэхëн поймёт сам. Именно на второй неделе Тэхëн вдруг останавливается в проходе в спальню, глядя на свернувшегося Чонгука на кровати. Волка, конечно. Как и последние двенадцать дней. — Я давно не видел тебя человеком, — с подозрением начинает Тэхëн. — После течки только раза два. Ненадолго. Чонгук отвлекается от игры с собственным хвостом и заинтересованно навостряет уши. — Не обернёшься? В ответ он качает головой и вытягивается, медленно поворачивается на спину, довольно урчит подошедшему Тэхëну. Позволяет задумчиво погладить живот, в котором теперь расцветает новая жизнь. Терпеливо ждëт той самой реакции. — Почему? Чонгук склоняет голову. Он не собирается давать прямой ответ. — Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо, — продолжает, совершенно далëкий от причины, и Чонгук, не выдержав, поднимается на лапы и лижет щеку. — Я вижу, что ты счастлив. Но не обращаешься. Хочешь быть счастливым без меня, м? Хочет обратиться и попросить прислушаться к запаху — лишь сидит, виляет хвостом и устраивает голову на плече Тэхëна, обнимающего за талию. Не самая удобная поза для волка. Да и Тэхëну удерживать тяжëлого зверя должно быть трудно. Сам виноват. Вот понял бы, в чëм дело, Чонгук бы его пожалел. — Ты так вкусно пахнешь, — завороженно шепчет Тэхëн и ведёт пальцами от загривка к лопаткам. Чонгук фыркает. Ещё бы ему не нравилось, как зарождающийся запах их ребёнка смешивается с их запахами. — Ты не болеешь? Чудесный вопрос. Какой ответ его устроит? — Да-да, ты совершенно здоров, не рычи. Почему тогда твой запах другой вне течки? Да, в две недели едва ли возможно услышать в запахе беременность, не будучи лекарем и не зная, что беременность может быть. Для всех, кто лишëн возможности чувствовать Чонгука каждый день и каждую минуту, Тэхëн же привык чутко улавливать каждое изменение. Что с ним сейчас — загадка. Может, подсознательно отсеивает самый очевидный вариант, потому что привык защищать их семью, как только Чонгук и беременность слышатся в одном предложении? — Почему мне так нравится твой запах? — Для Чонгука вопрос вполне риторический. — Ляг, — звучит мольбой. Чонгук укладывается обратно на кровать и прикрывает глаза. Тэхëн так тянет с ответом, будто специально испытывает, а Чонгук, что по природе нетерпелив, хочет поторопить, ускорить и уже получить всё, что полагается беременному. Внимание, любовь, ласку и лучшую добычу. В случае Тэхëна, может быть, добычу в виде самых вкусных ягод в лесу. Чонгук не ждëт, что Тэхëн свалится сверху в привычном жесте. Они часто так валяются, однако в его сознании они в первую очередь берегут волчонка, поэтому Чонгук поначалу удивляется, а после — инстинктивно сталкивает и рычит с угрозой. Тэхëн замирает, испуганно глядя на него. Чонгук пугается тоже. — Я сделал тебе больно? Что случилось? Почему ты защищаешься от меня? Чонгук не защищается, а защищает. И если Тэхëн продолжит не понимать, он выставит его из дома к лекарю, чтобы ему доходчиво объяснили, где и как провинился. Пока Чонгук даёт ещё шанс и, оставив Тэхëна наедине с непониманием, наклоняется и тщательно зализывает шерсть на животе. Едва Тэхëн тянется погладить, предупреждающе рычит. — Честно говоря, у меня чувство, что я завёл дикую беременную волчицу, — устало роняет Тэхëн, а Чонгук, услышав заветное слово, переключает внимание с живота на него. — Чего так смотришь? Что я не так сказал? Клянусь, я больше никогда не буду играть в слова с волками. О, это он ещё не знает, что следующие полгода будет заниматься именно этим. — Намекни мне. Что ж, хорошо. Чонгук, выиграв у инстинктов, вновь растягивается на спине в окружении подушек. Тэхëн тянется погладить живот, и Чонгук, раз уж его просят о намëке, рычит, пусть и не чувствует угрозы. Рука замирает, Тэхëн, нахмурившись, поднимается выше и осторожно прикасается к шее. Не происходит ничего. И вот здесь, наверное, приходит осознание, потому что Тэхëн, поначалу смотревший в глаза, приоткрывает рот и опускает взгляд на живот. Чонгук видит, как сменяются его эмоции. Чонгук чувствует его благословение, когда он опять, теперь осознанно, ведëт пальцами к животу и немного задерживается, считывая реакцию Чонгука. Ничего не говорит, а его взгляда и прикосновений достаточно, чтобы выразить всё и даже больше, чем можно словами. Он счастлив. Чонгук гордо выгибается, подставляясь под ласки. — Скажи, что я не ошибся, — тихо молит Тэхëн. Чонгук с урчанием кивает. — Боже, ты… Можно?.. Господи. Тэхëн вдруг исчезает, и Чонгук удивлённо приоткрывает глаза, успевая заметить, как он скидывает с себя накидку и оборачивается волком. Не медлит ни секунды, окружает со всех сторон и обнюхивает, вылизывает, толкает носом и громко — громче, чем Чонгук — то урчит, то счастливо воет. Такой активный. Чонгук расслабленно растекается под ним и только тихо ворчит, когда Тэхëн становится слишком настойчивым. Он, наконец, получает всё, чего долго и терпеливо ждал. И они пару дней не выходят из дома, ведь Тэхён решает, что ему срочно нужно позаботиться о Чонгуке за все пропущенные дни, когда Чонгук был вынужден держать в себе эмоции. Тэхён заботится о завтраках, обедах, ужинах и маленьких перекусах, чтобы у Чонгука было достаточно сил выносить волчонка без угрозы их здоровью. Тэхён следит, чтобы дома было достаточно тепло, но не жарко для горячего тела волка. Тэхён строит Чонгуку гнездо у камина, как в течку, и неловко смеётся, когда Чонгуку приходится перестраивать — альфе трудно понять, каким должно быть гнездо омеги, пусть он и пытается сложить точно такое же. И Тэхён разговаривает с животом. Не то чтобы он думает, что в две недели там есть кто-то больший, чем бессознательный сгусток клеток размером с горошинку, однако с аргументом «я хочу, чтобы кроха сразу привык и знал, что его ждут и любят» Чонгук не спорит. Ему хорошо. В беременность омеге нужны безопасность, комфорт, забота и любовь, и Тэхён чудесно со всем справляется. Иногда, правда, слишком чудесно. Например, когда утверждает, что не отпустит Чонгука одного на охоту — лес опасен ямами, дикими животными и неизвестностью. И Чонгук бы позволил ему идти сзади, если бы не несколько альф, с которыми у него совместная охота, и понимание, что с Тэхёном, следящим за каждым шагом, он будет смущён. Они спорят весь вечер, пока Чонгук, уставший, не уходит в гнездо и ворчит на Тэхёна, желающего лечь рядом. Метод отлично срабатывает. Тэхёна хватает на несколько громких вздохов, прежде чем он обещает пока что смириться с охотами Чонгука, если рядом есть кто-то из стаи. Хорошо, что Чонгук успевает остановить урчание раньше, чем Тэхён волком укладывается сзади и толкает головой, приглашая Чонгука лечь сверху. Пока беременность не мешает охоте, Чонгук носится по лесу, подобно ребёнку, которому только позволили в одиночку изучать лес. Тэхëн иногда жалуется, что не видит его дома. Чонгук не может объяснить, что вглубь леса его тянет именно из соображений о безопасности, потому что туда никто из чужаков не доберётся точно. Глупо, может быть. Сам завёл беременную волчицу, пусть мирится с её дикостью. И, ладно, ворчит, пока пробирается сквозь заросли вслед за Чонгуком, не желая отпускать его одного в опасное место. — Нет, гнездо мы сюда точно не перенесём, — упрямо бормочет Тэхëн, когда Чонгук находит хорошую пещерку возле воды и натаскивает туда растений, чтобы лежать было удобнее. — И рожать будем не за километры от дома. Чонгук фыркает. Тэхëн складывает руки у груди и выглядит готовым вступить в спор, поэтому Чонгук пока позволяет ему думать, что рожать они будут дома. Иногда его альфа бывает излишне наивным. Конечно, новорождённому волчонку эта пещера не подходит хотя бы тем, что стая действительно слишком далеко, но никто не помешает Чонгуку найти место поближе. Точно не Тэхëн. Чонгуку достаточно намекнуть, что этого хочет их кроха, и Тэхëн не только согласится, но и за неделю построит новый дом. С первым снегом игривости становится только больше. Растёт и живот. Чонгук, как бы ни хотелось до родов заниматься любимым делом, постепенно отходит от охоты в сторону медленных прогулок с Тэхëном. Медленных, потому что он, оказывается, с огромным животом ещё более неуклюжий и неловкий, чем Тэхëн. Наступает очередь Тэхëна с него смеяться. Особенно, когда спустя полчаса ходьбы Чонгук устало сваливается в сугроб и отказывается двигаться и дальше, и назад. И Чонгук уверен, что волчонок родится один, но его волк всё ещё довольно маленький, а волчонок размерами, видимо, в Тэхëна, благодаря чему Чонгук чувствует себя беременным пингвином, а не волком. Впрочем, беременность ему нравится. Есть много плюсов в том, чтобы вынашивать ребёнка в облике волка, главным из которых является промежуток в шесть месяцев, а не девять. Волком легче. Хорошая регенерация, близость к природе и гармония между разумом и инстинктами, сглаживающими болезненные ощущения. Наверное, единственным минусом является отсутствие речи и невозможность перед сном привычно разговаривать с Тэхëном обо всём. Тэхëн заводит традицию рассказывать им сказки. Удивительно, как волчонок под его голос успокаивается, засыпает и позволяет уснуть папе. Волчонок на голос Тэхëна, вообще-то, реагирует всегда. И в зависимости от эмоций, вложенных в голос, становится то активнее, то спокойнее, следуя за настроением Тэхëна. Чонгук готов поспорить, именно к Тэхëну новорождённый будет привязан больше. Чонгук поначалу думает, что волчонок родится в новогоднюю ночь, — и находит это и прекрасным, и пугающим, потому что, пока стая будет занята празднованием, они с Тэхëном пропустят всё. Дни идут, сугробы становятся выше, так, что Чонгук в них полноценно зарывается и засыпает, оставив только хвост, чтобы Тэхëн мог его найти. Лекарь утверждает, что волчонок немного опоздает на праздник, и Чонгук расслабленно выдыхает. Он хочет провести время с Тэхëном. Они подготавливают дом к появлению маленького члена семьи, но забывают про рождественские украшения. Возвратившись от лекаря за три дня до заветной ночи, они принимают решение посвятить оставшиеся дни не волчонку, а друг другу. И дело совсем не в украшениях, а в том, чтобы быть не только родителями, но и супругами. Именно по этой причине они не торопятся и делают всё медленно. — Хороший из тебя помощник, — с улыбкой шепчет Тэхëн, когда Чонгук, желая закрепить на камине сплетëнную Тэхёном косичку, случайно задевает и валит на пол всё, что стояло наверху. Чонгук ворчит, чтобы продолжал плести венок и не отвлекался. В доме с веточками ели, необходимыми для косы и венка, появляется и отчëтливый хвойный запах, усиливающийся возле камина. И от Тэхëна пахнет хвоей. Чонгук с удивлением выясняет, что ему особенно нравится лежать, устроившись на Тэхëне, и зарываться носом в его ладонь. И хоть Тэхëн и шутит, что он становится зависимым, Чонгук всё равно без зазрения совести бросает все дела, вынуждает Тэхëна бросить и укладывает голову на руку, пока не начнёт затекать. Есть что-то особенное в том, как хвоя смешивается с природным запахом Тэхëна. Успокаивающее и нежное. Хочется схватить, утянуть в гнездо и не отпускать. Тэхëн, к счастью, пока Чонгук бродит вокруг дома, вплетает ель в гнездо, и вернувшийся Чонгук от счастья не сдерживается и валит его — вылизывает, слушая смех, и сворачивается рядом на груди. Треск дров, запах хвои, пальцы Тэхëна, разглаживающие шерсть и массирующие округлый живот, — Чонгук чувствует себя по-настоящему дома. — Люблю твоё расслабленное урчание. Чонгук в ответ трëтся носом о голое плечо. — Пойдём завтра к логову? Обустроим и его, если тебе нравится запах. Он не хочет лишний раз раскрывать место логова: по мнению инстинктов, за ними легко могут проследить, выяснить и напасть, когда они втроём будут уязвимы. Однако соглашается. Тэхëн звучит так, словно нуждается в этом, а следы можно замести. И немного поплутать по лесу, спутать дорожки. Логово Чонгук считает хорошим. У него хорошее расположение, недалеко от стаи, в недоступном месте, окружëнном зарослями. Рядом протекает небольшая речка, пусть теперь и замëрзшая. Звери вокруг не пугаются, можно легко охотиться даже Тэхëну, а в крайнем случае быстро принести запасы стаи. Снег окружает так, что издалека незаметно, защищает от ветра и при этом от огня не растает. Чонгук на зверином уровне одобряет. Разум немного шокирован отсутствием людских условий, но ему в волчьих родах и без того не место. Чонгука вполне удовлетворяет огромное количество пледов, подушек и одеял, создающих домашнюю атмосферу. Да и лежат они не на голой земле, а на досках из дерева, служащих и полом, и опорой для крыши, и дверью. А с веточками ели на стенах логово и вовсе становится идеальным убежищем. — Холодно здесь, не думаешь? — Тэхëн мнения Чонгука, кажется, не разделяет. Чонгук бросает взгляд на костëр, разожжëнный в углу, обложенный камнями, и качает головой. Температура как раз такая, чтобы не замёрзнуть и не вспотеть. И Тэхëн, будучи человеком, не может решать, холодно или нет. Во время родов они большую часть времени оба будут волками, как учил лекарь. — Надеюсь, крохе здесь понравится. Чонгук мягко толкает носом его руку и затихает. — Ты уверен, что мы справимся? — Тэхëн вновь сомневается, а Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не обратиться и сказать, что если кто из них и справится идеально, то именно Тэхëн, в которого влюблены все дети в стае. — Я про роды. Что ж, на случай, если Тэхëн растеряется, лекарь всю ночь будет находиться рядом — на достаточном расстоянии, чтобы не тревожить Чонгука и быстро прибежать, как только всё пойдёт не так. Чонгук не думает, что Тэхëн может растеряться. Его ответственность не позволит ему углубиться в боль за Чонгука в момент самих родов. Он будет собран, пока не убедится, что Чонгук и волчонок в безопасности, а уже потом даст волю эмоциям, страху и обещанию больше никогда не заводить детей, чтобы Чонгуку не пришлось проходить через это ещё раз. Справится ли сам Чонгук? Если бы ему предстояли человеческие роды, он был бы более обеспокоен и встревожен хотя бы отсутствием инстинктов. Сейчас на его стороне природа. Волчицы рожают даже нескольких, а им никто не объясняет, как правильно, в отличие от Чонгука и Тэхëна, и нет никаких причин не справиться. Чонгук сворачивается и устраивает голову на бëдрах сидящего Тэхëна. Может быть, ему немного страшно. Близость Тэхëна, однако, успокаивает и дарит надежду, что у них всё пройдёт чудесно, и Чонгук прикрывает глаза, отпуская тревожные мысли. Нет смысла волновать себя зря, всё равно волчонок никуда не денется. — Не засыпай только. Нам надо вернуться домой. Чонгук устало ворчит, не желая уходить из безопасного и комфортного места, когда его волчонок вот-вот должен родиться, пара рядом и нет необходимости идти в стаю. Следующей ночью в любом случае вернутся. Лучше так и оставаться вместе в тепле и безопасности. — Ты сейчас уснёшь, — со смехом озвучивает очевидное Тэхён и слабо толкает. Чонгук очень хочет сейчас его, вырвавшего из дрёмы, укусить, но только спускает голову на хвост и обиженно поджимает уши. Смех Тэхёна становится громче, он двигается, меняет позу, зарывается в шерсть и обнимает за шею, бормоча, что им действительно пора возвращаться. Чонгук его скидывает. И со смирением тяжело поднимается на лапы, пошатываясь, всем видом показывая, как сильно устал и не хочет никуда идти. Тэхён не замечает. Открывает дверь перед Чонгуком и пропускает вперёд, чтобы выйти следом и громко вздохнуть. — Метель, — удивлённо отмечает он. Чонгук стряхивает с шерсти снег и разворачивается. Они никуда не идут. Они могли бы пойти, но Тэхён не допустит такой угрозы ни Чонгуку, ни их крохе, поэтому остаётся только вернуться, закрыть дверь и лечь в груду подушек. Природа вновь на его стороне. И пусть утром им придётся раскапывать огромную снежную стену, сейчас Чонгук вновь стряхивает снег и заходит внутрь. — Ты совсем не хочешь возвращаться? — Чонгук, устроившись на нагретом ими месте, качает головой. — Ты готовишься к родам? Вопрос пугает настолько, что Чонгук прекращает вылизывать лапу, напрягает уши и распахивает глаза, уставившись на Тэхёна. Замирает. Ему ещё рано. Если всё начнётся сейчас, то волчонок родится днём, а не следующей ночью, и Чонгук совершенно не готов так скоро. Впрочем, его организм молчит. Да и в случае подготовки к родам Тэхён не смог бы заставить Чонгука выйти из логова. — Ну чего ты так напугался, заяц? — нежно. Тэхён присаживается напротив и прислоняется лбом ко лбу Чонгука, а на тихое скуление реагирует объятиями. — Знаешь, что мне лекарь сказал? — чуть отстранившись, чтобы смотреть в глаза, спрашивает. — Помимо того, что у тебя здоровье молодого вожака и ты легко и быстро родишь и сам не заметишь, ещё и кое-что. Что на родах я должен быть партнёром, а не отцом. Я так удивился тогда… А потом подумал, и, знаешь, с родами вы с крохой справитесь, нет никаких сомнений. Я здесь, чтобы быть твоей поддержкой, и это меня, если честно, очень пугает. Чонгук с удивлением фыркает, не ожидавший ни такого завершения, ни признания Тэхёном своих страхов. Он едва ли раскрывает свои переживания в момент, когда только справляется с ними, предпочитая делиться уже после. В спокойном состоянии. — Ничего удивительного! Ты знаешь, что нужно делать, чтобы всё прошло хорошо. Правильно дышать, тужиться, лежать, чтобы не раздавить. А я не знаю. Быть поддержкой значит очень много и зависит от ситуации, а я никогда не принимал роды у омег. Я боюсь не справиться, разочаровать, мешать вместо помощи. Я в голове уже столько раз пережил роды и всё равно не думаю, что меня будет достаточно. Я хочу, чтобы ты не пожалел о своём выборе партнёра. Даже если я буду самым прекрасным отцом для крохи, важно быть и лучшим мужем для тебя. Эй, не грусти только, — тон голоса вдруг меняется на игривый, а Тэхён ладонями приподнимает опущенные уши и целует каждое. — Я очень люблю тебя, заяц. Сильнее, чем всё в этом мире. Сердце щемит, и Чонгук тянется, чтобы лизнуть щеку. Тэхён слабо улыбается. И хоть он только стремится стать лучшим, Чонгук искренне хочет сказать ему, что он уже. И едва ли разочарует, даже если не справится и допустит несколько ошибок. Это их первые роды, и если кто и может ошибиться, то именно Тэхён. От Чонгука зависит жизнь волчонка. — Ох, костёр сейчас потухнет, — неожиданно резко рушит атмосферу Тэхён и подбегает к огню. Чонгук позволяет себе тоскливый вздох, прежде чем возвращается к подушкам. Он быстро находит самое мягкое место для сна и сворачивается, ожидая, когда Тэхён обратится волком и придёт в объятия. Костёр ночью всё равно потухнет, а они проснутся в кромешной тьме. Конечно, если Тэхён не проснётся раньше и не разожжёт заново до пробуждения Чонгука. — Следующей ночью кроха увидит мир, да? Чонгук не говорит, что волчата рождаются слепыми. Тэхён и сам это прекрасно знает. Чонгук нежно прижимается к огромному волку рядом и закрывает глаза, расслабленный, любимый и любящий. Так намного лучше, чем обсуждать, на какой день волчонок в действительности сумеет взглянуть на мир. А новый день начинается со спокойствия. Чонгук просыпается поздно, после того, как Тэхён возвращается с обедом, советами от лекаря и благословением стаи. Заметив, что Чонгук не спит, Тэхён складывает корзину в углу и ложится сбоку, уткнувшись мокрым носом в шерсть на шее. Чонгук устало прижимается ближе, не желая вставать, ощущая себя без сил, как будто не спал всю ночь. И от обеда, когда всё же подходит и принюхивается, отказывается из-за возникшего чувства тошноты. Тэхён не настаивает, быстро съедает немного и выносит на улицу, чтобы не тревожить чувствительный нюх запахами. — Не хочешь прогуляться? От прогулки Чонгук вновь отказывается — выбирает лежать с Тэхёном, не двигаться и не разговаривать. Активнее он становится лишь ближе к вечеру, неожиданно почувствовавший прилив сил. Поднимается без предупреждения, пугая Тэхёна, и выходит. Он хочет есть, но часть его от мыслей о крольчатине кривится, и Чонгук решает просто выпить воды и съесть немного замороженных ягод, предложенных Тэхёном. Лес встречает метелью, а Чонгук не обращает внимания и отходит немного дальше. Тэхён послушно следует за ним. Тянущее чувство в животе Чонгук не назовёт приятным, однако оно ему не мешает. Инстинкты не позволяют уходить от логова, и Чонгук кружит вокруг, игриво высунув язык, чтобы ловить снежинки. Позади Тэхён ворчит на это, и Чонгук, неуклюже развернувшись в сугробе, доходящим до плеч, валит его на снег. Сил не прикладывает — Тэхён прекрасно падает сам, влюблённо смотря на нависшего Чонгука и иногда хмурясь, стоит снежинке попасть в глаза. — Ты очень красивый, — обернувшись на несколько секунд, шепчет Тэхён, чтобы волком потереться носом о нос Чонгука. Чонгук наклоняет голову. В такой мороз Тэхён и от пары секунд легко может замёрзнуть, а всё равно обращается ради одного комплимента. Наверное, сказал бы больше, будь у него возможность. Чонгук ему эту возможность дарит: усиливается тянущее ощущение внизу живота, смешиваясь с пульсацией, а инстинкты вопят возвращаться в безопасное место. Теперь всё начинается. Он не знает, сколько часов или минут остаётся до нового года. Единственным показателем служит вой стаи, которого они пока не слышат. С возвращением в логово ощущения немного затихают, и Чонгук в гнезде сворачивается уже спокойно. Нервничает, наоборот, Тэхён, и в своей тревоге выглядит очень милым. Особенно, когда, не выдержав, оборачивается человеком и заваливает Чонгука вопросами о самочувствии. — Ты так часто дышишь, — замечает и с заминкой прислоняет руку к животу. Чонгук расслабленно прикрывает глаза. Ему не больно, но неприятные ощущения вытягивают все силы своей продолжительностью и настойчивостью. — Скоро полуночный вой, — говорит, наверное, отвлекая. Или отвлекаясь. Чонгука удивляет, как хорошо он определяет время. Может быть, просто Чонгук углублён в себя и не замечает очевидного. — Вот-вот услышим. Он не может сказать, что побуждает его подняться на лапы и пошатнуться, оперевшись на Тэхёна. Он не может позволить встретить новый год без них. И дело не в том, что стая не поймёт их отсутствие, а в знании, что иначе не может быть. — Ты уверен? — с удивлением и беспокойством. Чонгук вяло кивает. Тэхён помогает дойти до двери и позволяет Чонгуку полностью лечь на него, окутывает хвостом. Они ждут. Тэхён не ошибается. Может быть, Чонгук воет очень тихо, но он воет, его вой и вой стаи подхватывает и Тэхён, и Чонгук чувствует собравшиеся в глазах слёзы. Благодарность Тэхёну расцветает в груди. Чонгук очень любит его. — Волшебный Новый год, верно? Чонгук слабо урчит в ответ. — Жаль, что я без подарка. Эта ночь и близость Тэхёна — уже подарок, и Чонгук обязательно скажет Тэхёну позже, как только сможет. Как и слова любви, переполняющей его сейчас, когда Тэхён нежно массирует живот, целует нос и шепчет подбадривающие слова. Пока он просит обратиться, потому что нуждается в Тэхёне как в волке в гнезде, возвращается к себе и прислушивается к ощущениям. Не так плохо, как он боялся. С Тэхёном рядом — и вовсе волшебно, уютно и безопасно, как только могло быть. Всё, о чём Чонгук мечтал. И он искренне надеется, что и мечты Тэхëна исполняются.