Позволь мне остаться

Хорошо, когда всё работает так, как надо. Первая станция — лето. Он обязан проехать здесь, чтобы оно наступило. Он хороший, он много читал и играл на гитаре, потому что летом удобно ее возить с собой. Он любил играть в футбол и плавать, потому что летом это здорово. Он много улыбался — не человек, а радость. Вечно счастливые глаза, яркие, неуловимые, а голос звонкий-звонкий! Он не брал с собой много вещей, когда ездил по станциям. Мне кажется, он даже не спал в метро. Когда он рядом, небо становилось другим: можно было сосчитать много звезд ночью, а утром открыть солнце ласковое, доброе, греющее, деревья и травы зеленые — удивительно! Я бы так не смогла, для меня это что-то недостижимое. Когда он задавался вопросом, мило щурился, и в его глазах появлялся огонек этой самой заинтересованности, который вспыхивал от малейшего касания, освещая всё кругом. Я так это любила. Любила представлять, что этот огонек хотя бы иногда адресуется мне. «Как себя чувствуешь?» — спросит он. «Все хорошо», — отвечу я. Он взял бы меня за руки, а я бы и не дернулась от ожогов, вызванных его прикосновением. «Больно тебе?» «Нет, тепло». «Я знал, что у тебя очень холодные руки». Мы бы вышли из метро, наружу, на самую настоящую улицу, и я бы впервые узнала, что такое сухой асфальт и летнее солнце. Рассыпался бы изумруд по местам, где раньше бывал снег, солнце бы растеклось по всей дороге, и лишь зонты зеленых листьев оберегали бы нас от жара и ожогов. И листья даже не падали бы, не кружились бы у столбов деревьев и серых фонарей, они сторожили свои ветви, не шевелясь быстрее, чем остывает горячий чай. И всё кругом блестело бы своей свежестью, плескалось бы лучами, и клубился бы лишь туман в утреннем океане синевы. Он взял бы свою гитару и взял бы свой мяч, и мы поехали бы искать линию горизонта, вечно убегающую от наших ног, смеясь, носиться так, что ноги бы перестали слушать тело и бежали бы быстрее нужного, заставляя спотыкаться и кидаться в объятия к мягкой траве. «Хорошо тебе?» «Конечно же». И мы смотрели бы в глаза друг друга, и я бы тоже становилась настоящим летом, пылким, жарким, зеленым летом, что распускает свои цветы, лучи и травы по всем окрестностям, пробиваясь через самые непроходимые территории и охраняя утреннюю зарю от снегов и ветра. Никому не позволила бы тронуть всё это, никому не позволю вновь обледенить меня. Кажется, я умею любить и гореть, как солнечный диск, перекатывающийся по деревням и городам, в окна смотрящих на улицу людей. Хорошо, когда всё работает правильно, не приходится сгребать сугробы. Нашел меня он тут, за руку взял, посмотрел в глаза, заметив в них искру — вот ту самую искру, в которой растворились заветные слова и мысли. Да, это он. Когда я не вижу его, думаю: «дура!», — и вновь думаю только о нем. Кажется, это может быть чем-то особенным, кажется, это влюбленность. Это не так. «Дура!» — нельзя так, поэтому так не будет. Да, хорошо, когда всё работает так, как надо. Лето наступает без проблем, разбивая нашу копилку счастья, позволяя ему вспыхнуть новыми факелами — первого июня можно быть счастливыми. Наверное, тогда мозаика в переходах была настоящим блестящим чудом. Люди имели право быть счастливыми, не откладывая эмоции на верхние полки: «нет, дорогой, это можно только летом», — мы забывали на целых три месяца в год эти мысли. «Да, дорогой, пошли… Куда? Куда угодно!» Хорошо, когда всё работает так, как надо. И я бы поверила во всё это, если бы ни разу не спала… «Так что ты хочешь на свой день рождения?» … если бы ни разу не видела подобные сны. А я видела. И тысячу раз отыграла я этот сценарий, и он рвется по швам этой подземною очередью. Но если лишь сон это все, не оставляй меня, пожалуйста. Слышишь? «Я не хочу обратно», — говорю я, падая вновь в эту лохматую зеленую щетину. «Куда обратно?» Он всегда мило щурился. Солнечная привычка. Я молчу. «Что-то случилось?» Он присел рядом со мной, пока мои руки жестоко сжимали траву, пытаясь ухватиться за этот мир, меня вот-вот унесет отсюда. Вот-вот я потеряюсь. Вот-вот холод протиснется в мое тело, заставляя гореть и кричать от боли. И это страшно. Внезапный визг. Звук колес словно перепрыгнул через мое тело, замахнувшись. Фары замигали к глаза из-под травы или горизонта, не вижу. Не понимаю. Я не хочу туда снова. Грохот звучал тяжелее. Он смеялся своим металлическим гулом. Фары слепили, становясь куском белых полосок, впившихся лезвиями в мои глаза. Я стала сжимать траву, стараясь не выдернуть ни одной ее иголочки. Но всё напрасно. Обними меня, прошу, и оставь здесь. Чувство беспомощности меня поглотило. Я бы поверила во все, если бы ни разу не спала, но я спала. Я не всемогуща, я не умею контролировать пробуждение. Я бы заснула навсегда. Лишь позволь мне остаться здесь, я знаю, что не бывает хорошего конца, но я знаю, что бывают хорошие сны, ради которых я живу. — Позволь мне остаться здесь! А не строить никчемный лучший мир в иллюзиях. Позволь мне.