Чай с бергамотом.

Темноволосый среднего роста юноша шёл по улице, усыпанной снегом, который уже успел смешаться с грязью, так неприятно прилипающей к ботинкам. Ледяной ветер неприятно задувал шею, несмотря на шарф, повязанный вокруг неё. Нужно утепляться. Этот длинный кусок ткани недостаточной плотности для такой погоды. Парень шёл относительно быстрым шагом, но не слишком. Мне бы поторопиться: я и так на физру не пошёл, не хватало ещё на вторую пару опоздать. А ведь я учусь во вторую смену. Вспомнить бы ещё, что сегодня первой парой...хм. Вроде Основы проектирования баз данных. Полезный предмет, не хотелось бы пропускать. Да и переписывать конспекты до ночи опять у меня желания нет. Вот чёрт, мой автобус. Придётся пробежаться. Запыхавшись, но кое-как успев, Фёдор уселся на последнее сидение у окна. Ему нужно было ехать до конечной и ещё идти пешком минут 10. Времени было впритык, оставалось лишь надеяться, что данное транспортное средство прибудет чуть раньше, чем он рассчитывал. Что ж, раз сегодня нет устного домашнего задания, то повторять в автобусе ничего не нужно и можно посмотреть в окно, чем юноша и занялся. За стеклянной призмой виднелись заснеженные хвойные деревья и голые ветви. До поворота автобусом в центр города дорога состояла из однообразных природных видов, за которыми скрывались частные дома. Сегодня было холоднее обычного, поэтому Достоевский достал из своего шопера тёмно-фиолетовый термос (который, к слову чуть не забыл) и отпил немного, оставляя другую часть жидкости на предстоящие ему две пары. Вот уже и позади лесной пейзаж, жилища людей всё более стали видны, а после и вовсе частные дома сменились многоэтажками. Поворот. Машина едет, люди заходят, но не часто. Обычно днём автобус полупустой в это время и редко бывает, что в нём не остаётся свободных мест для сидения. Следом за стеклом явилась самая популярная остановка, на которой вышла большая часть пассажиров. Далее ещё паузы в движении транспорта, ещё и вот она долгожданная конечная. Оставшиеся три человека, включая нелюдимого юношу, вышли из автобуса. Идти до колледжа было трудновато из-за встречного ветра, всё также ледяного и сильного. Однако несмотря на все сегодняшние трудности относительно дороги к учебному заведению, Фёдор всё же успел вовремя, даже слегка заранее: аж на 6 минут. В этот раз удача не подвела, хотя на самом деле Достоевский был достаточно удачлив. Кабинет каждый день был разный и не соответствовал расписанию. Такой беспорядок царил в этом заведении постоянно, но вскоре все студенты свыкаются, и Фёдор свыкся. Посмотрев аудиторию на сегодняшний день, парень поднялся на четвёртый этаж и подошёл к двери с табличкой «404». Это была самая комфортная аудитория, что не могло не радовать. На самом деле это был единственный полностью рабочий кабинет для программистов. В остальных постоянно не работало половина компьютеров. Что ж, в этот раз госпожа удача тоже приняла брюнета в свои объятия. Юноша успел на пару, заходя в кабинет за минуту до звонка. Сегодня была практическая, так что следовало разделиться по парам. Достоевскому, который сидел за местом для одного(таких в аудитории было всего восемь), эта новость не особо понравилась. В любом случае, он решил ни к кому не подсаживаться. Будет сидеть на своём месте, а если никто не присядет рядом, то оно и к лучшем (так уже было до этого несколько раз). Однако же в сегодняшний день к нему подсел переведённый из другой, небюджетной, группы студент. До этого они не виделись из-за того, что Фёдор сначала болел по две недели каждый месяц, а затем и вовсе в больницу слёг. Видимо, по этой причине этот, как уже выяснил Достоевский, шумный парень решил к нему сесть. Очевидный экстраверт. Повезло уж...ничего не скажешь. —Привет, я – Коля! Приятно познакомиться! Ты же тот самый Федя Достоевский, который постоянно отсутствует на парах из-за болезни, да?! Знаешь, я тебя впервые вижу, поэтому решил сам подсесть и познакомиться! Да ещё и вижу, как ты с таким кислым лицом сидишь, аж подумал, что тебе грустно из-за того, что другие уже по парам разбились. – шумно начал Гоголь, подсев к своему таинственному одногруппнику. Какой же шумный. Так ещё и с ходу на «ты» обращается, а ведь мы даже не знакомы. —Здравствуй, Николай. Будь добр, не ори так, у меня голова болит из-за громкого шума. – ответил коротко нелюдимый юноша, начиная работу. —Ааа, так ты из-за этого в больнице-то лежал?! Ой, да, прости-прости, забыл. Не-о-рать. Я, конечно, постараюсь, но ничего не обещаю, говорю сразу! Да и ты какой-то уж очень серьёзный. – Гоголь замолчал, увидев злобное раздражённое лицо своего напарника по практической. —Если уж ничего не делаешь, то хотя бы не мешай. – всё, что смог ответить Фёдор. Николай так и сидел молча, несмотря на то, что очень уж хотел пообщаться. Он хотел подружиться с "новым" одногруппником, поэтому решил пока немного помолчать. Да и преподавательница как-то неодобрительно смотрела на него. Впереди как раз большая перемена! Наверняка он в столовку пойдёт! Тогда уж я к нему подсяду и узнаю о нём больше, а то он совсем уж какой-то молчаливый. После пары Фёдор направился в столовую. Юноша уселся подле большого окна с решеткой. Сзади послышался громкий надоедливый голос: —Федя, подожди! Можно сесть с тобой? А то мы толком и не пообщались даже, ты какой-то уж больно молчаливый, знаешь ли! —Садись, бога ради, только не вопи, Николай. Одногруппник Достоевского с белыми, бросающимися в глаза, волосами уселся рядом со своим новым приятелем, как он считал. —Слушай, Федя, а почему с тобой никто не садился на практической? —Весьма бестактный вопрос. – сказал, как отрезал, Достоевский. Далее Фёдор достал свой термос с чаем и принялся наслаждаться ароматным напитком. Тепло разливалось по его телу, согревая. Булочка же с корицей дополняла всё это своим неоднозначным послевкусием. Но таким приятным. Гоголь сидел напротив и просто пялился на обедавшего одногруппника. —Ты есть собираешься или так и будешь пялиться своим взглядом? —Да я перед парой поел, не хочу. —Тогда для чего ты пришёл в столовую? —С тобой познакомиться поближе, а то ребята мне сказали, что из увлечений у тебя только нелюдимость и злобное лицо. —А ты что? —Я им не поверил. —Почему? —Не знаю, чутьё подсказывает. —Лучше бы ты их послушал. —Ну ты и зануда, конечно. Ладно, я пойду «мистер не люблю пустые разговоры». —Тупое прозвище. —Зато тебя отлично описывает. До завтра, приятель! – Николай попрощался и ушёл. Судя по его «до завтра, приятель», на последнюю пару он не явится. Так и случилось. Гоголь на последнюю пару не явилось. Он ушёл из-за плохого самочувствия, как сказала позже всем староста на вопросы одногруппников по типу «А Коля-то куда свалил? Прогуливает что ли?». Третья пара не выделялась ничем особенным. Мысли нелюдимого юнца были заняты темой занятия: про своего нового приятеля он даже не вспоминал. Дома Фёдора ждал ещё один неприятный сюрприз: грязная посуда на его незаправленной кровати с запиской рядом: «Ты должен был заправить постель и помыть посуду ещё утром. Но раз ты этого не сделал из-за какой-то там глупой отговорки «Я не успеваю», то тебя следует проучить. В следующий раз эта посуда окажется грязной стороной к низу.» Снизу записки не было написано, от кого она, но студент и без того знал, что она от матери. Тяжело вздохнув и вытерев слёзы, он направился на кухню, ставя не помытую с утра посуду в раковину. Вскоре мать пришла от посиделок с тётей, которая жила через несколько домов. —Почему в доме не убрано? —Я сделал всё, о чём ты меня просила. —Я просила? Ты издеваешься?! Да разве я должна просить тебя?! Голову хоть немного свою включай! Вроде говоришь, что считаешь себя умным и умнее нас, но на деле тебе не хватает ума даже на элементарные вещи! ДА ТЫ ПРОСТО НИКЧЁМНЫЙ! ЭТО ЖЕ Э-ЛЕ-МЕН-ТАР-НЫ-Е В ПОНИМАНИИ ВЕЩИ! ПОЧЕМУ ТЫ НАСТОЛЬКО ТУпо…- слова начали приглушаться, ведь юноша надел наушники. Благо, когда они с матерью были ещё в более-менее терпимых отношениях, она ему за хорошо сданный ОГЭ подарила наушники с шумоподавлением. Теперь брюнет мог включать музыку и ждать, пока эта бестия выговорится, думая, что показывает так свои превосходство и доминантность, а потом удалиться к себе в комнату. Правда, однажды, женщина уже отбирала у сына столь прекрасное изобретение человечества. Парень заткнул себе ими уши, чтобы в очередной раз заглушить отвратительные звучания немолодого голоса на повышенных тонах. Мать, будто бы обезумевшая от гнева, пыталась отобрать их силой. Юноша сражался за свою единственную надежду на спокойствие, пытаясь вырвать наушники со столь прекрасной функцией шумоподавления из рук разгневанной дамы, однако был прижат кобчиком к краю письменного стола, который больно упирался в хрупкое тело. Вариант отобрать их был один – ударить в живот на тот момент беременную женщину, но делать этого он не стал, ведь плод обезумевшей матери от потери контроля над старшим сыном этого не заслужил: росший под сердцем этой порочной женщины он не выбирал себе семью и судьбу. После этого случая у парня очень болели руки, которые ему сжимала мать, дабы отобрать столь излюбленный её нелюбимым сыном предмет собственности, а про кобчик и упоминать-то нечего: тот ныл несколько дней. Не отдавала она ему наушники 12 дней, что заставляло испытывать стресс 16-ти летнего Федю ещё больше. Как-то раз юноша не удержался и вслух сказал: —Как ты меня уже задолбала (дословно так, без матов). За что женщина потрепала его за волосы, будто бы пытаясь их выдернуть, но на самом деле желавшая лишь причинить временную физическую боль. Раньше Федя хотел убить её и свою сестру, которая над ним издевалась для самоутверждения, но вместо этого занимался самоповреждениями, разрезая себе канцелярским ножом кожу на бёдрах (юноша не был настолько глуп, чтобы делать это на открытых участках кожи, а бёдра всегда были закрыты), т.к. сидеть в тюрьме он не хотел. Что толку от того, чтобы гробить своё будущее ради одной лишь мести и удовлетворения эмоциональных потребностей? Даже в такие напряжённые моменты он умел трезво мыслить, что ни раз его спасало, ведь лежащий перед ним нож на кухне, когда он ел, а мать стояла и над ухом отчитывала его и говорила, какой у неё сын никчёмный и ленивый в отличие от какого-то там «Димки - Ленкиного сына», очень уж соблазнял перерезать её горло, чтобы она больше не могла разговаривать. Никогда. Сестра же раньше прятала вещи, особенно излюбленные студентом книги, куда-нибудь и шантажировала, выпрашивая еду или какие-нибудь предметы канцелярии и другие вещи. Иногда маленькое «сучье отродье», как называл сестру старший Достоевский, просто так портила его вещи, разрезая их или разрывая в зависимости от того, из какого материала была сделана вещь, подвергавшаяся акту вандализма. В последствии того, как сестре исполнилось на два года больше (т.е. стало 12), а Фёдор уже из старшеклассника стал студентом (на данный момент ему 17 лет), данные действия перестали происходить и физический буллинг (если его можно так назвать) стал только словесным. Особенно его семья смеялась над ним и всячески пыталась оскорбить и почувствовать себя униженным, когда он решил отрастить себе волосы. В течение нескольких недель он слышал эти бесконечные издевательские смешки и фразы от матери «Ты не жалеешь, что отрастил? Теперь ты не только на живой труп, но и как будто из «этих». Позор семьи. Вот кого я вырастила.» Отца же у него нет с рождения, т.к. он ушёл сразу же после родов из семьи. Отчем постоянно избивал мальчика в детстве ремнём или руками, у которых ладони были с голову маленького Феди. После же мать с ним развелась, и их семья осталась без отца вообще. Примерно с первого курса у юноши наблюдалось явное депрессивное расстройство личности с выраженными суицидальными наклонностями, после чего было несколько попыток покинуть этот мир: их было семь. Про то, что его проблемы обесценивали, ссылая на лень, подробно говорить и не стоит. Фёдор ушёл на кухню, как и делал всегда. Он налил ледяную воду в чайник и поставил греться на специальную подставку (благо, что он был электрическим). Налив кипяток в тёмно-серую кружку наполовину, Фёдор оставил его так на пару минут, после чего вытащил и разбавил холодной водой, т.к. губы были чувствительными и горячий он пить не мог. Вскоре студент вновь ощутил знакомый до боли вкус чая с бергамотом, который он пил всегда в трудные времена, сидя на кухне в темноте, как бы сбегая от окружающих в этом ненавистном ему доме. Он расположился на стуле напротив балкона, встроенного в квартире в этой же самой комнате. Из-за стеклянной двери поддувало, но это даже несло определённый шарм, неповторимый вайб. Чай успокаивал нервы, расслаблял, заставлял чувствовать себя лучше. Этот вкус данного чудесного напитка всегда напоминал брюнету о плохих временах, в которых он живёт и по сей день, но от этой горечи в душе терпкость чая становится ещё более привлекательной. Вот уже три часа ночи, а бессонница всё никак не покинет молодое исхудалое тело. Хорошо юноше: нет домашнего задания, которое предстоит выполнить с утра. Есть всё же много плюсов колледжа перед школой, и брюнет ни разу не пожалел насчёт того, что забрал документы после девятого. Неожиданно на телефон пришло сообщение в Телеграме от неизвестного номера. Но судя по аватарке стикера-клоуна и придурковатой манере общения, это был один его очень назойливый приятель, недавно появившийся в его жизни. В любом случае, отвлечься от ситуации дома мне не помешает, даже если это общение с ним. Я не против. Интересно, что ему нужно от меня. —Приветик, Федя. Не спишь? Хотел узнать, как у тебя дела^^. —Не сплю. Откуда у тебя мой номер? —Наша староста любезно одолжила~. —Да уж. И с чего ты решил мне написать? —Как с чего? Я хотел тебя получше узнать. —Зачем тебе информация обо мне? —Ты выглядел одиноким, и я захотел подружиться. —Не нуждаюсь в друзьях. —Да ну? Неужели у тебя из увлечений и правда нелюдимость и недовольное лицо? —А ты другого ожидал?Надо было слушать одногруппников, которые тебе это сказали, а не свою интуицию. —Но ведь ты носишь с собой книгу, значит, любишь читать, я прав? Неужто заметил? Она же так неприметно выглядывала из шопера. Наблюдательный значит. Про шумных людей в последнюю очередь думаешь, что они обладают этим качеством. —Прав. Я люблю читать. —И что читаешь? —В основном классику. —Так и думал. —А ты что-нибудь читаешь? —О, ты задал мне вопрос. Неужто я тебя заинтересовал?~ —Забудь, можешь не отвечать. —Мне нравится читать детективы и книги от «Попкорн букс». —А по тебе и не скажешь, что ты из читающих. —Ахахах, есть такое. Но это моё увлечение не особо популярно среди моих сверстников, так что я и не упоминаю о нём нигде. —Вот как. Может, ещё что-нибудь интересует? —На гитаре играть умею, но давно этого не делаю. —От чего же? —Те, кто узнавали, что я играю на ней, просили меня играть им песни из Тиктока, особенно Инстасамку. Мои уши, мягко говоря, вянут от такого. —А сам-то какие песни играешь? —Цоя там. Его очень уж люблю. Электрофорез, Дайте танк(!), Молчат дома. Иногда Буерак и дедовские песни. —Батарейку? —Не настолько дедовские, но и её сыграть смогу. —Интересно. —Так расскажешь о том, чем ещё увлекаешься? —Завтра. —Почему? —Меня в сон клонит. —Ох, вот оно как! Сладких снов, Федя! —Ага. Тебе того же, надоедливый шут. —Ах, какой грубый! А вдруг я обижусь? —До завтра. Фёдор отложил свой телефон и, допив чай с бергамотом, поставил кружку у раковины, после чего ушёл спать. Возможно, это знакомство принесёт мне что-то интересное. Хотя, впрочем, велика вероятность, что он мне надоест также быстро, как и другие люди, с которыми я общался, потому что они подавали надежды и производили впечатление людей, с которыми беседа будет длится долго и неоднократно. Да и чёрт с ним. Увидит, что он мне надоел, и сам отвяжется через какое-то время. На следующий день юноша проснулся довольно рано из-за того, что его разбудила семья своими громкими возгласами. Двери придумали для идиотов, видимо, раз их решили не закрывать, когда другой человек спит. А ведь у меня сегодня четыре пары…Чтобы вы все на льду сегодня поскользнулись и упали в лужу. Злоба сменилась безразличием. Что толку злится на непонимающих и упрямых людей, если им сколько не вдалбливай в голову, а они всё равно не поймут? Вот и Фёдор так посчитал. Юношей он был весьма неглупым. Поднявшись с кровати, старший Достоевский направился к шкафу выбирать то, в чём он сегодня пойдёт. Его выбор пал на белую рубашку и пальто. Несмотря на то, что на улице стоял декабрь (хоть и его начало), юноша не парился насчёт холода. Тот будто бы заставлял Фёдора чувствовать себя живым. На ногах, как и всегда, чёрные прямые брюки без термобелья под низом, хотя в такую погоду оно было бы весьма кстати, и такого же цвета утеплённые ботинки на шнуровке и грубой подошве. Так и не позавтракав (на кухне сидела вся его семья, поэтому он решил, что лучше не есть вовсе, чем с ними за одним столом), Достоевский выпил свои три таблетки успокоительного, собрался в колледж, положив две тетради в шоппер, свой излюбленный тёмно-фиолетовый термос, предварительно не забыв наполнить его жасминовым чаем, пенал, флешку, студенческий, обезболивающие и те же успокоительные, ну и про пропуск, конечно же, не забыл, и, накинув на себе пальто и шарф, обулся и вышел из ненавистного ему когда-то дома, теперь же вызывающим у него безразличие, пустоту и презрение. Ледяной ветер пробирал до дрожи. Фёдор не смотрел прогноз погоды на сегодняшний день. Поэтому оделся как вчера и не ожидал, что прям-таки уж замёрзнет, а он замёрз. Лишь бы не заболеть перед сессиями. В наушниках играла песня «Бесполезно» Валентина Стрыкало. За окном всё тот же лесной пейзаж, только вот более заснеженный, чем вчера. Уставшие веки прикрывают глаза, а дремота забирает себе во власть разум юного студента, заставляя его уснуть. «Без меня всё будет также, также как со мной» - последняя строчка, которую слышит юнец, после чего уже находится в царстве Морфея. Проснулся Достоевский как раз перед конечной. Повезло ему, что ещё сказать. Выйдя из автобуса, брюнета ожидал сюрприз: один такой надоедливый и шутливый. Беловолосый юноша стоял на остановке, слегка «пританцовывая», чтобы согреться. Завидев знакомое личико, одногруппник улыбнулся во всё лицо. Он же и заговорил первым, пока Фёдор снимал свои наушники и клал в зарядный кейс. —Федя, привет! А я как раз жду тебя тут! О, господи! Ты так легко одет, неужто не мёрзнешь?! —Мёрзну. —А зачем тогда так оделся? —Захотел. Ты-то чего ту забыл? Не говори только, что меня ждёшь. Гоголь молчал минуту, если не две. —Так и будем в молчанку играть? —Ну ты же сказал, не говорить, что я тебя ждал, вот я и молчу. Фёдор на это тяжко вздохнул и поплёлся к зданию колледжа. Шумный одногруппник шёл сбоку него и задавал вопросы: —Ну, так что, какие у тебя увлечения, Федя? —Давай на перерыве поговорим в столовой. Если не поторопимся, то опоздаем. —Эх, ну ладно… - Гоголь сделал наигранно обиженное выражение лица. —Полагаю, опоздания тебя вовсе не заботят. Хотя, ладно, меня тоже. —Верно помечено! Второкурсники, благодаря быстрой ходьбе, добрались до нужной аудитории за минуту до звонка. На место, где обычно сидит Фёдор, никто не садился, потому что знали, что он придёт. Даже если уже прозвенел звонок, туда не присаживались, разве что в крайних случаях, когда в кабинете не хватало мест, да и то брали стулья из-за пустовавшей парты и подсаживались к своим друзьям. В этот раз было также. Достоевский тихо поздоровался с преподавателем (за опоздания он никогда не извинялся) и присел на своё местечко у окна на первом ряду за первым столом. Николай уже хотел сесть со своим нелюдимым приятелем, как вдруг его позвали его так называемые друзья. —Эй, Колян, иди к нам, что ты как не свой. Забери свободный стул с первой парты и подсаживайся к нам! —Иду! – отозвался Гоголь, после чего тихо обратился к Достоевскому: —Прости, сяду с тобой в следующий раз. —Да мне всё равно. Я и не просил тебя садиться со мной. Николай взял необходимый предмет и направился к одногруппникам. —Коля, ты чё общаешься с этим чудилой? —Да, я решил поболтать с ним, он меня заинтересовал. —Нашёл себе друга, конечно. – говоривший понизил тон и полушёпотом добавил: —Ты знал...поговаривают, что он ночью людей убивает за деньги…ну киллером работает. Я в это не особо верю, но…Ещё ходят слухи, что он взламывает странички людей из нашего колледжа, находя всякие грязные фото и подробности личной жизни в их переписках, и шантажирует их потом этим. Вот же ж подлец, представляешь? А ещё…ну ты послушай, Коль, чего такое злобное лицо-то сделал? Так вот…его ни разу не видели с девушкой. Одна, правда, дурочка запала на него и призналась после пар, а тот взял ей и отказал. А мы по приколу попросили Мишу, чтоб тот тоже к нему с признанием пришёл, а «Мистер зануда» ему и говорит: «Вы не в моём вкусе, Михаил». То есть ему всё же нравятся мужчины. Смотри, вот будешь с ним долго общаться, он тебя у нас уведёт, ахахахахахахаха. – рассказчик залился смехом, а другие подхватили его гогот и начали смеяться тоже. Гоголь поднялся под недоумевающие взгляды одногруппников, взял стул и присел за первую парту подле брюнета, после чего встретив в свою сторону не менее удивлённое выражение лица Фёдора. —Я ожидал от тебя чего угодно, но уж точно ни этого. Тебя твои дружки из клуба по интересам выгнали? —Нет, я сам ушёл. – абсолютно серьёзно со злобой на лице ответил беловолосый. —С чего это вдруг? —Да так…они про тебя сплетни распускали. Не люблю копаться в чужом грязном белье, да и на правду это не похоже. —Почему ты так решил? Может, я и правда убиваю по ночам людей и вымогаю деньги. —Так ты знаешь? —У меня отличный слух, Николай. К слову, удивлён, что ты к ним не присоединился. Почему же? —Я не получаю удовольствия от насмешек над другими. Это низко, подло, жалко и глупо. —Вот как. Неожиданно, думал, что ты из таких. —Какого ты обо мне мнения, Федя? – изобразив грустную и обиженную гримасу, сказал Николай. —Такого же, как и твои товарищи. —Не товарищи они мне больше. Это они подлецы, а не ты. —Ты не можешь быть уверен в том, что то, что они говорят – ложь. —Да мне всё равно. Интуиция мне подсказывает, что ты хороший человек. —Плохо у тебя с ней. Зазвучал громкий голос преподавательницы по Основам высшей математики: -Итак, молодые люди, полагаю, все, кто хотел, уже пришли. Можем начинать пару. Записываем «производные функций. Повторение.» Завтра пишем срез. Тетрадям пользоваться нельзя будет. —Ты пойдёшь в столовку после пары? – сразу же после объявления темы спросил шумный юноша. —Пойду. —А мне можно составить тебе компанию? —Не отвлекай меня, я слушаю преподавателя. —Нууу, Фееедь, ну можноо? —Ладно, делай, что хочешь, только не мешай. —Что правда!? —Правда-правда, умолкни уже. После пары второкурсники направились в столовую, в которой, на удивление, вкусно кормили. Однако у Фёдора не было с собой ничего кроме чая, поэтому он достал термос и начал наслаждаться ароматным жасминовым напитком. —Федь, а ты что ничего брать себе не будешь? —У меня нет денег. —А родители тебе их не дают? – сказал Гоголь и поймал на себе презрительный взгляд Достоевского. Видимо, Николай задел неприятную тему. —Я потратил выделенные мне деньги на книги. —Почему? —Это мои единственные карманные деньги. —Ох, вот как. – повисло неловкое молчание, которое непродолжительное время спустя прервал Николай: —Слушай, а ты ешь булочки с корицей? —Ем, тебе-то зачем? Купить мне что ли собрался? Гоголь ничего не ответил и направился к буфетчице, попросив две булочки с корицей: для себя и для …друга? Шутливый парень вернулся с двумя ароматно пахнущими элементами выпечки. Фёдор же читал книгу, попивая чай. —Федя, это тебе! Угощайся! —Ты что и правда купил? Я ж пошутил. —А я не пошутил! Приятного аппетита. —Спасибо. Однако ж не могу не спросить, с чего вдруг такая щедрость? —Да просто так. —Чудной ты всё-таки. После этого удивлённый данным жестом брюнет принялся за еду. Давно он не перекусывал. Булочка с корицей внутри была уж очень аппетитной. Несмотря на то, что в этой так называемой шараге даже медпункта не было, еда тут действительно хорошая. Окончив трапезу, юноши сидели в столовой, ожидая конца перерыва и увлечённо беседуя: —Слушай, Федь, так чем же ты всё-таки увлекаешься? Очень уж ты меня заинтересовал. —Чем же? —А ты тему не меняй. —Что ж…Я увлекаюсь чтением литературы, программированием и изучением языков: как программирования, так и лингвистических. Временами, если есть вдохновение, пишу стихотворения или тексты. —Ого! Крутые увлечения! А говорил, что меня интуиция обманывает! А чего ты другим не рассказывал? —Они на то и другие. Из нашей группы о моих увлечениях никто и не знал до тебя. Было бы славно, если это останется между нами, но если ты проболтаешься, то я не удивлюсь. —С чего бы я стал? —Да кто ж тебя знает, мы всего пару дней знакомы. Темноволосый юноша допил свой излюбленный напиток и поднялся из-за стола. —Что ж, мне пора. —Ты куда? —Домой, куда же ещё? —Прогульщик что ли? —Ни в коем случае. Я закрыл семестр по английскому, в зачётку оценку выставили. Потом две пары с тем молодым преподом, у которого мы на парах ничего не делаем. Толку сидеть у него? Я ошибочно полагал, что у нас последними двумя парами Архитектура Аппаратных Средств, а это на следующей неделе. Знал бы, может и не пришёл бы вовсе. —Слушай! А с тобой можно?! —Куда? Если ко мне домой, то нет. —Да нет же! Прогулять пары с тобой. Я слышал, что в «Читай-городе» скидки сегодня. Составишь мне компанию? Ну, пожалуйста, Федь! —Ладно, постою рядышком и буду смотреть на эти великолепные скидки с нулевым балансом на карте. Фёдор тяжело вздохнул и закатил глаза, после чего оба второкурсника направились прочь из учебного заведения, держа курс на небезызвестный книжный магазин. Внутри приятно пахло книгами, а шелест страничек ложился мёдом на уши вошедших студентов. Гоголь стоял и выбирал какую-то мангу. Его взор и решение о покупке остановились на «Тетради смерти». —Давно хотел её приобрести. Я наслышан об аниме и даже посмотрел его, но мангу так и не прочитал: даже в электронке. —Николай, ты, случаем, не почку ли свою продал? —Ни в коем случае! Просто я на работу устроился, вот и имею теперь деньги на свои хотелки. И кстати! Тут Гоголь взял Фёдора за руку и потянул его в отдел с детективами. Достоевский не терпел прикосновений, так что отдёрнул руку. —Я и сам идти могу. Не трогай меня. Мне отвратны прикосновения. —Хорошо-хорошо, больше не буду. Прости. Николай чувствовал себя виноватым, хотя его одногруппник и был грубоват. Однако ж выполнить задуманное всё же решил, несмотря на неприветливость товарища. Гоголь вытянул руку вверх и достал оттуда книгу Агаты Кристи «Убийства по алфавиту». —Это мой подарок тебе за то, что пошёл со мной. Насколько я понял, ты детективы не читал, так что, думаю, стоит начать с неё. Нелюдимый юнец стоял и недоумевал насчёт того, почему же его одногруппник так добр и дружелюбен к нему. Наверное, хочет с меня поиметь какую-то выгоду. Другого объяснения я и не вижу. Шумный юноша оплатил покупки и вышел, придерживая дверь для позади идущего Достоевского. —Признайся честно, я ведь тебе нужен для чего-то? Думаешь, что раз я – отличник, то дам списать на сессии, если со мной подружиться, да? Так вот что я скажу тебе, Николай Гоголь: можешь не стараться, я тебе не дам пользоваться мной. Можешь больше не стараться. Фёдор, даже не дав сказать ничего Гоголю, направился в сторону своей остановки, недовольный и разочарованный. Всё же (хоть и в глубине души) он надеялся, что его новый приятель не такой. Его поступок утром поразил нелюдимого юнца. Неужели кто-то предпочёл его, оказываясь окружённым друзьями? Не тогда, когда кроме Феди у него никого больше нет, когда выбора друзей хоть отбавляй. Вновь ошибся. В одиночестве не так уж и плохо было этому пережившему многие трудности жизни юноше. Вечер же опять был полон криков и обвинений, но об этом и упоминать не стоит. Такое происходило почти каждый день. Утром Гоголь не был так жизнерадостен, как вчера. Зайдя в аудиторию, он подошёл к повторяющему материал Достоевскому и положил на его тетрадь сверху ту самую книгу, купленную вчера в подарок, которую вышеупомянутый не взял, приняв за жест корыстных намерений. Не дожидаясь ответа, Николай без эмоций на лице сел на первую парту противоположного ряда. Не сел к своим дружкам? Так ещё и книгу зачем-то принёс. Может…а вдруг всё же не из плохих целей? А что если он – не подлец? Дать ли мне ему шанс как человеку? Поверить ли? Но я так много уже доверял, что окончательно потерял веру в людей. Ладно…была ни была. Может, он и правда хороший человек. С этими мыслями Фёдор поднялся со своего места и сел рядом со своим приятелем, из-за чего незамедлительно получил очень удивлённый с широко раскрытыми глазами взгляд. —Знаешь, может, я был вчера немного грубоват и, вероятно, обидел тебя. За книгу спасибо. Да и за булочку. Повисла неловкая пауза, которую нарушил сам же Достоевский. —Чай будешь? – предложил он по итогу, протягивая дрожащими от недосыпа и стресса руками тёмно-фиолетовый термос. —А с каким вкусом? —С бергамотом. —Буду. Гоголь взял ёмкость в руки и сделал несколько глотков её содержимого, еле сдерживая радостную улыбку. —Ты всё ещё обижаешься на меня, Коля? —Ого, Феденька, ты меня даже по сокращённому имени назвал. Ну как тут обижаться? – с улыбкой проговорил шутливый приятель Достоевского. —Да ты и сам, я вижу, по уменьшительно-ласкательным не отстаёшь. —Ну так мы ж теперь друзья! Буду теперь тебя так называть! —Друзья…? —Друзья. И правда, с того момента эти два абсолютно не похожих характерами друг на друга парня стали настоящими друзьями. Так и проводили они каждый день, сидя вместе за партой, ходя вместе в столовую колледжа, обсуждая, какие преподаватели их любимые, а с какими бы были ни прочь доказать, что они не «твари дрожащие, а право имеют». Сессии оба сдали благополучно и вышли даже на повышенную стипендию, что ни могло их обоих не радовать. Наконец-то наступили новогодние каникулы. Для студентов это была ещё большая радость, чем для школьников, потому что мало того, что у учащихся данной категории каникулы есть лишь дважды за учебный год (зимние и летние, да и то летние два месяца, а не три), так ещё и все сессии с курсовыми сданы, а семестр завершился. Тут аж двойной праздник. —Слушай, Коль. А ты с родителями живёшь? —Нет, я квартиру снимаю. – от вопроса парень слегка нахмурил брови. О семье он не хотел вспоминать. – А ты чего-то хотел? —Не против…точнее, могу ли я отпраздновать Новый год у тебя? Ну, знаешь, если честно, я не хочу праздновать один из моих любимых праздников, опять выслушивая, какой я неблагодарный сын, только теперь ещё и при чужих людях. —Конечно, можно. —Спасибо тебе большое, Коль. Знаешь…мне кажется, что ты – единственный, кто меня понимает по-настоящему. Я рад, что решил всё-таки поверить тогда в тебя. —Да…Я думал, что твоё желание подружиться из корыстных побуждений. Со мной часто такое случалось раньше, поэтому и доверять кому-то мне невероятно сложно. Но ты…ты – другой. —Я рад это слышать – Гоголь лучезарно заулыбался, и парни вышли из кофейни. Но так Гоголь мог улыбаться далеко не всегда, особенно искренне. Детство мальчика было тяжёлым. Отец бил ремнём, мать обделяла вниманием и говорила, чтобы тот равнялся на старшего брата. «Вон, Сашка-то в твоём возрасте в МГУ на бюджет поступил! На юриста! А ты что? Кто из тебя вырастет? Программист? Да чтобы в этом компьютере кнопки тыкать, много ума не надо. Видимо, поэтому ты туда и пошёл. Да и вообще тебе не хватит ума для этого. Лучше бы на политика пошёл.» И всё в таком духе. «Коля, что ты в школе получил? Как это «4»? Почему «4»? Ты должен был стараться лучше. Не расстраивай маму больше, хорошо?» « «5», значит. Ну, вот, умеешь же, когда хочешь? Так и надо. Не смей получать «4». Ты должен быть идеальным сыночком. Мне все родственники обзавидуются. Они больше не будут говорить, что я ничего не добилась, ахахаха. Как только они увидят, каких идеальных детей я воспитала, ахахахах.» «Коля…подойди-ка сюда. Мне тут учительница твоя позвонила и сказала…сказала, что…мне даже вслух это произносить стыдно. ОНА СКАЗАЛА МНЕ, ЧТО ТЫ ПОЛУЧИЛ ДВОЙКУ! НЕСИ РЕМЕНЬ СЮДА, ЖИВО.» «Ну чего ты плачешь, Коленька? Ты ж не девчонка. Ну подумаешь, мать выпорола. Вон в других семьях дети и матерей-алкашек любят, а я просто тебя луплю чуточку, а ты тут расхныкался.» Воспоминания так и нахлынули, а взгляд погрустнел. —Коля, тебя что-то тревожит? Выглядишь печальным. —Да нее, всё в порядке, Федь. Я, пожалуй, пойду. Надо доделать кое-какие дела. Пока-пока. До завтра, Федь! – прокричал, уже уходя, Гоголь, который даже не заметил, что назвал Фёдора не привычным уменьшительно-ласкательным. Придя к себе домой, светловолосый юноша разулся, снял элегантное бежевое пальто, которое было ему к лицу, повесил на вешалку, после чего переоделся в домашнюю одежду: футболку и штаны. Следом же он плюхнулся на кровать, смотря пустыми глазами в молочного цвета потолок. Одну руку он протянул вверх, рассматривая белые полосы на слегка загорелой коже. Порезы были напоминанием о прошлом, когда 15-ти летний Коля наказывал себя так за отличные от «5» оценки и то, что вновь является никчёмным и бесполезным для матери, которая однажды взбесившись чуть не оставила сына без правого глаза. Под рукой в тот момент был лишь кухонный нож которым она и воспользовалась, оставив у нынешнего Николая шрам на пол лица. Таким образом, находясь внутри своих размышлений, Гоголь и уснул. На следующий день к беловолосому юнцу нагрянул его друг, с которым он так вчера спешно попрощался. Оказалось, что уже четыре часа вечера, а Николай так и не отвечал на сообщения приятеля, поэтому тот решил прийти так. —Ого, Феденька, это ты! Не ожидал так не ожидал! С чем пожаловал? —Мать опять запрещает мне брать еду из холодильника, так ещё и интернет выключила, забрав шнур от роутера. Могу у тебя посидеть? —Конечно, можешь, проходи! Чай будешь? —Буду, спасибо тебе, Коль. —Ой, да ладно тебе! А зачем тогда ещё друзья? Фёдор улыбнулся. —Ого, а тебе идёт улыбка, «Мистер недовольное лицо». Красивая такая. У кого ещё улыбка тут красивая. Знал бы ты, насколько прекрасна твоя. —Ты мне теперь каждую встречу будешь новые прозвища придумывать? -А почему бы и нет? Достоевский недавно рассказал, какая у него на самом деле ситуация дома, какие родители, и почему тот не хочет возвращаться домой. Сказать, что Гоголь знатно охуел от того, что происходит в семье Фёдора – ничего не сказать. Вскоре чай был сделан, и юноши сели подле друг друга. —Слушай, Федь, насчёт вчера… —У тебя ведь что-то случилось, верно? Я не заставляю тебя делиться со мной. Тебе не нужно раскрывать все свои секреты мне. —И всё же я расскажу, потому что доверяю тебе и думаю, что понять меня сможешь лишь ты. После своего рассказа о всех насильственных физических и психологических действиях матери и отца Фёдору, Николай прослезился, судорожно пытаясь вытереть выступившие слёзы и не показывать этого своему гостю, но тот заметил и обнял своего друга, поглаживая по голове и успокаивая, не произнося ни слова, потому что так будет лучше для них обоих. Первым тишину нарушил Фёдор. —Ты говорил, что умеешь играть на гитаре. Из меня так себе советчик, но может попробуешь выплеснуть эмоции в песне? Гоголь молча взял гитару в руки и начал: —...песен, ещё не написанных сколько…скажи кукушка… Так и просидели они, не обмолвясь ни словом, около получаса, пока Гоголь приходил в себя, играя на гитаре, закончив это дело на более динамичной песне Виктора Цоя, чем были до этого: —Перемееен требуют наши сердцааа! И вот Николай уже в том состоянии, в котором был и прежде. —Спасибо тебе, Феденька. —Разве не для этого нужны друзья? Оба улыбнулись. В тот вечер они вдвоём пели разные старые песни и пост-панк, который так хорошо сочетался с атмосферой хрущёвки, в которой жил Гоголь, и зимнего пейзажа за окном. Наступил долгожданный праздник – Новый год. Вот Гоголь в фартуке нарезает салатики, а Достоевский помогает их расставлять. Спустя пару часов всё готово, а юноши сидят и смотрят новогоднюю программу по «Первому каналу». До боя курантов ещё два часа, поэтому пока что просмотр фильмов – отличный вариант скоротать время. Однако блондин решает начать разговор, который может испортить праздник окончательно. —Послушай, Федя…Возможно, я совершу огромную ошибку и пожалею об этом, но я всё равно скажу. Я люблю тебя и на самом деле уже давно. Стой! Перед тем, как ты меня отвергнешь, я хочу, чтобы ты меня выслушал. Я влюблён в тебя ещё с первого курса, когда увидел красивого нелюдимого юношу на потоковых парах. Сейчас же я узнал тебя окончательно, ты поддержал меня в трудную минуту, был рядом, как не сделал бы ни один из моих так называемых «друзей». И даже если мои чувства не взаимны, я бы хотел, чтобы мы остались друзьями, потому что ты и правда хороший человек и друг. Спасибо за то, что был всегда рядом со мной и остаёшься до сих пор. В глазах Гоголя отражались печаль, беспокойство, страх и ожидание. Молчание длилось минуту. —Знаешь…на самом деле это неожиданная новость для меня, однако я не понимаю, с чего бы это тебе думать, что я отвергну тебя? В последнее время меня посещали разные незнакомые мне до этого мысли: погладить тебя по щеке, прикоснуться рукой к твоей, позаботиться, обнять, поцеловать в лоб, поцеловать в губы…Достаточно недружеские мысли, не находишь? И если это и называется любовью, то я тоже люблю тебя, мой Коля. Хрупкие на вид руки взяли чужие и провели по повреждённой коже. —Только больше не причиняй себе таких увечий, хорошо? —Разве что если ты больше не будешь кусать свои губы. Это ведь тоже то ещё самоповреждение. —Я постараюсь, но ничего не обещаю. Или ты боишься поцарапаться? —Ещё чего! Вот возьму и поцелую тебя! —Ну так вперёд. Гоголь приблизил своё лицо, но, взглянув в аметистовые очи, утоп в них и засмущался, отводя взгляд. Фёдор взял покрасневшее личико в свои ладони и нежно поцеловал. —Ты даже не представляешь себе, насколько красив. —Уж кто бы говорил, Феденька! Через час был слышен бой курантов, и вот наступил Новый, 2023-ий, год.

Эпилог

Вот уже прошло 10 месяцев и 10 дней с начала Нового года. Фёдор вновь сидел и пил чай с бергамотом на кухне, смотря на первый снег, выпавший за окном. Чай с бергамотом всегда ассоциировался у него с тяжкими временами, с его семьёй, неудачами. Неужели и в этот раз Фёдор отметит свой день рождения в одиночестве? Как же всё сложилось после той новогодней ночи? В тот день для меня всё поменялось. В двери послышался щелчок: поворот ключа. Уже вечер. Запыхавшийся от ноши тяжкого груза в виде большой плюшевой крысы и торта «Красный бархат» Гоголь еле как дошёл до кухни и присел подле любимого. -С днём рождения, «Мистер не люблю пустые разговоры»! -Ты меня назвал так в день нашей первой встречи. -Именно так. А теперь я…заслужил какую-нибудь награду от именинника? Фёдор нежно поцеловал Николая, касаясь своими бледными ладонями его покрасневшего от холода лица. У меня появился любимый человек, а ещё… -Какой чай будешь, дорогой именинник? -Ты же знаешь, что с бергамотом, Коль. Чай с бергамотом перестал ассоциироваться у меня с болью и горечью. Теперь он напоминал мне о том, как я обзавёлся отличным другом, который вскоре стал любовью всей моей жизни.