Nothing at all.

      Уэнсдей скучающе склоняет голову набок и, провожая Тайлера взглядом, в своём неизменном монотонном тоне спрашивает:       — Что у вас с Тайлером?       Ксавье, застигнутый врасплох её вопросом, вздрагивает. Во все глаза смотрит на Уэнсдей, глупо надеясь, что ему послышалось.       — Прости?       На лице Уэнсдей не дёргается ни один мускул, когда она снова склоняет голову, но теперь уже на другое плечо.       — Я спросила, — так же безэмоционально отзывается она, — что у вас с Тайлером?       Первый порыв — убежать. Сделать вид, что не расслышал вопрос даже со второго раза, и пойти заниматься своими делами — вон та женщина у окна, например, ждёт свой латте уже семь минут. Второй — рассказать Уэнсдей всё до самых незначительных деталей, ничего и ни от кого больше не утаивая. Вылить на неё всё резким словесным потоком, вывести её из себя так же, как она своим вопросом вывела его.       А потом на него вдруг волнами наплывает усталость вкупе со смутным ощущением печали.       У них с Тайлером?       У них — дождливые дни, первая встреча во Флюгере с неловкими переглядками и тихим «привет». У них: «чай чëрный, но не крепкий, а то всю ночь буду видеть всякую чушь», и: «конечно, нам как раз привезли вчера новый сорт». А потом разговоры ни о чём, лишь бы не стоять в смущающей тишине, и глупые обсуждения разных чаёв.       У них холодные тёмные вечера, после которых у Ксавье входит в привычку задерживаться в Флюгере дольше положенного, и дождь с непроглядным туманом, потому что в Джерико другой погоды почти не бывает.       У них неодобрительные взгляды от шерифа и друзей Тайлера, ведь больно часто «уродец» из Невермора стал возле того ошиваться. У них звëздное небо над головой, и привычка избегать разговоры о чём-то важном.       Украденные первые поцелуи на заднем дворе кофейни с привкусом дерьмовых сигарет Тайлера и мятных конфет Ксавье. А ещё рабочая форма первого, всегда почему-то оказывающаяся у их ног, отчего Галпину всегда прилетало от начальства.       У них рассказы друг другу о своих снах в малейших подробностях, бесконечные жалобы на школу и желание свалить из крохотного Джерико куда-нибудь на запад. Туда, где их бы никто и не знал. Куда-нибудь к свободе.       «Придурок» и «кретин», смешки в губы друг-друга, а потом шутки, произнесённые шëпотом, о каждом посетителе Флюгера. Свидания на окраине города в те редкие моменты, когда оба оказывались свободны. Чтение обожаемых Тайлером книг вслух, и увлечëнное слушание рисующего рядом Ксавье.       Рискованные побеги из академии, и вождения туда Тайлера, с прятками от других учеников в тесных нишах. Первая близость, болью до сих пор отдающая где-то глубоко в груди.       А ещё у них сломанная напополам картина Ксавье, и оскорбления летящие ему в спину.       — Ничего, — отмирает Ксавье, когда перед глазами вместо белой стены вдруг возникает до боли знакомая форма Тайлера. — Теперь ничего.       Как всё иронично вышло, — думается ему. У них было так много всего, а теперь ничего и не осталось.