Танец с ненавистью

(Fallujah — David Arthur Brown) Беспристрастная сцена встречает меня нежным спокойствием. Декорации убрали ещё вчера, и единственным, что портило пустую идиллию, было отброшенное мной в последнем акте драповое мужское пальто, которое весь спектакль висело на вешалке, напоминая о том, кем ты был на самом деле и в кого превратил меня. Пальто не заметили, потому что оно упало на авансцену, запутавшись в кулисе. Я тихо поднимаюсь за кулисы, чтобы поднять несчастную тряпку. Ткань пальто приятно колет кожу. Приходится несколько раз стукнуть по нему, чтобы отряхнуть от пыли. Я бью без азарта. Он давно уже угас. Просто потому, что так должно быть. Просто он должен был быть в моей жизни. Быть и уйти. Я возвращаю пальто на место и выхожу на сцену, всматриваясь в пол. В будке осветителей загорается свет. В полумраке видна растрепанная голова коллеги. Рядом с ним за пульт садится звуковик. Из колонок доносится тихое бурчание, затем щелчок и тихая мелодия. Не хочешь говорить со мной? Кажется, у нас совсем сломана логика. Я не могу говорить с тобой, когда хочу я — только когда хочешь ты. И я готова рассказать тебе обо всем: о том, какие твёрдые камни у моря, и о том, какие большие волны. О том, как ненавязчиво здесь светит солнце, о добрых людях, о вьюнках, обрамляющих стройную разруху. Я бы рассказала тебе, как сильно я боюсь холода и темноты и о том, как вдохновляет меня природа этого необыкновенного края. Только ты не настроен на диалог. Ты не хочешь говорить. У тебя дела, заботы придуманные тобой же, чтобы скрасить одиночество, вызванное моим отсутствием. Только мое отсутствие могу восполнить лишь я одна. Почему ты никак этого не понимаешь? — Ты ошибаешься… Тихий голос из зала заставляет меня вздрогнуть и выпасть из роли. — Разве? В моих словах читается вызов. Мне нельзя теряться в его присутствии. Кто вообще впустил его в театр?.. — Да. Я подхожу к самому краю сцены, опускаюсь на корточки и протягиваю юноше руку. — Станцуете со мной? Он медлит с секунду, затем встаёт, выражая готовность принять вызов. — Отключите свет в зале… (The Lost Song — The Cat Empire) Одно прикосновение её руки рушит все мои страхи и преграды. Но улыбка все ещё натянутая. Коварная. А взгляд… Полон тихой ненависти. Моя любовь не отводит от меня глаз, которые никогда не будут смотреть на меня как прежде. Она двигается плавно и рвано в свете голубых софитов. Изголодавшийся по ее прикосновениям, я тянусь ближе, жаждая соприкоснуться с ее пальцами, острыми плечами, неосторожно коснуться волос… Она отступает. Держит дистанцию. Она сама по себе, хоть и танцует сейчас со мной. Так близко… Наклоняет голову, пуская музыку в свою кровь. Она её чувствует, окунается головой в омут складных звуков, отдаёт своё тело ей. Улыбается. Но не по-настоящему. В глазах блестят едва заметные слезинки, за ними прячутся пляшущие чертики. Да, рядом. Да, со мной. Но она чужая. Больше не будет её холодных пальцев на моих щеках, не будет её мягких волос на моем плече, не будет ее тонких запястий в моих руках. Больше не будет её. Я, словно слабовидящий в полумраке, тянусь, чтобы вдохнуть её аромат… Легкий, пудровый, самодостаточный. В меру сладкий и в меру холодный. Как она сама… Она… Яркая, спокойная, холодная — разная. Самое прекрасное, что было в моей жизни. Знаешь, я был такой дурак, когда из тысячи возможностей быть с тобой не воспользовался ни одной. Окажись чуть ближе, молю тебя. Окажись ближе душой и сердцем. Ты рядом со мной, но это как будто не ты. Это то, что осталось для меня после всех моих метаний. Больше всего на свете мне бы хотелось вернуться обратно и сделать все совсем по-другому! Я помню, как однажды ты пошутила, что будешь лучшим человеком в моей жизни. Теперь я в этом не сомневаюсь. Каждую секунду ты была прекрасней всех женщин и мужчин, что мне доводилось встречать. — Не проси меня, чтобы я вернулась… Ее руки на моей шее. Лицо в миллиметре от моего. Очень жарко, очень близко. А взгляд холодный, чужой, беспристрастный. Она не чувствует того же, что чувствую я. — Не собирался… а стоило? — Нет, — шепчет она и отстраняется. Ее пальцы едва ли касаются моего предплечья. — Ни в коем случае. — Почему? Холодное, пустое. Глупый вопрос, на который я уже знаю ответ. И она предпочитает его не озвучивать. — Я бы отдал все, чтобы вернуться в прошлое и все исправить. — Нельзя исправить прошлое. Можно только улучшить будущее. Я молчу, не зная, что ответить. Она, как всегда права, но, как всегда, ее план кажется невыполнимым. — Сколько? — тихо спрашивает она. — Что? — Ты сказал, что все отдал бы… — Сколько я бы отдал? — усмехаюсь я. — Да. — улыбается она. — Все свои карманные два доллара в неделю? — Все пять тысяч шестьсот тридцать три доллара. И больше, если будет нужно. — Больше ничего не нужно. Она делает шаг назад, горестно ностальгически улыбаясь. — Мило, — ехидно комментирую я ее безобидный отказ. — Мерзко, — шепчет она, и ее звонкий заливистый смех раскатывается по пустому зрительному залу. — Довольно, — она резко становится серьёзной. — Спектакль окончен. Могу расписаться на твоей программке. — Спасибо, не нужно… — Тогда вынуждена откланяться. Коллеги заждались. — Прощай. Такое безобидное слово, которое мы говорим порой вместо «До свидания». Но никогда не задумываемся, что оно образовано от глагола «прощать». Сможешь ли ты меня простить когда-нибудь? Я смотрю, как носочек твоей туфли ковыряет вмятину в паркете. Ты тихо улыбаешься своей маленькой большой победе. Ты меня прогнала. Не я тебя. Я проиграл. Значит, все так и должно было закончиться. Я уйду из твоей жизни, ты забудешь, что я вообще был. И, загадывая желание в бой курантов, ты вновь загадаешь встретить кого-то настоящего и любящего. А я загадаю встретиться с тобой вновь.