Белый шум

Начало начальное, начальнее некуда. Вроде что-то изменилось, а вроде нет. Вроде бы секунду назад было по-другому, но… Что конкретно? Медленный вдох. Рваный, тревожный выдох, словно это базовое действие стоит больших усилий, однако лёгкие ничего не сковывает, тело не щемит и вообще… Внутри как-то пусто, и дело не в отсутствии пищи или что-то вроде. Секунду назад я утратил что-то очень очень. Очень. Какое? Важное? Бесполезное? А вообще, если честно, как-то даже плевать. Большое количество абстрактных образов проносится в голове, но ни один из них не несет в себе смысловой нагрузки, информация, что таится в них, несет в себе абсолютный ноль, словно ты решил прослушать весь альбом «Everythere at the end of time». Раз так, то полагаться на сознание на данный момент не имеет смысла. Прибегнем к иным путям решения этой ситуации, а именно, прислушаемся к телу. Фаланги непроизвольно дергаются, словно судорога от онемения. Щелчок один-другой — это расслабляет. Интересно наблюдать взаимодействие мыслей и их физического выплеска — я чувствую раздражение — я рефлекторно хрущу пальцами. Какая банально простая схема. И как занимательно оттого, что действие и осмысление действия занимают все мое поле зрения. Я бы даже сказал, что этого достаточно, чтобы не сойти с ума. Как перенасыщение информации, так и его недостача всегда плохо влияют на мое состояние. Надо бы поднять взгляд. Огляделся. И ничего не понял. Есть разница между мной и тем, что меня окружает. Довольно очевидное умозаключение, однако так до конца и непонятно, что отделяет меня от действительности, и должно ли вообще. А оно мне надо, или итак сойдет? Где заканчиваюсь я и начинается что-то другое? И пока вата в голове не заполнила пространство моей черепной коробки вовсе, пора бы уже и присесть. Тело дало положительный отклик — ноги могут расслабиться, а если и приложиться как следует спиной будет просто замечательно. Запястьями аккуратно опираюсь о подлокотники. Мягкие и шершавые. Картина до сих пор неясна, однако физическая оболочка смогла нарисовать мне хороший стул. Красный стул с резными ножками, об них неудобно опираться ногами, так как их содержание не позволяет этого сделать: густо покрыты лаком, стопы соскальзывают. Что там дальше по ощущениям? Что-то еще. Дискомфорт от обсохших губ, пожалуй. И тот надоедливый клык, имевший совесть расти не как положено и теперь становится каждодневной причиной покусанной изнутри щеки. А еще раздражение в барабанной перепонке. Что послужило поводом? Это. Дурацкий граммофон. Черт его дери. Что он здесь делает. Никогда видел его вживую, а тут представляется такая возможность, конечно же это не может не напрягать. Сомнительная в работоспособности вещь в не менее сомнительном помещении, где я отдался власти сомнительному стулу. Хотя я уже к нему привык, довольно сидабельно. Я встал и подошел ближе к источнику шума. Игла уже некоторое время царапала поверхность безымянной пластинки, в надежде выдать хоть что-то, кроме тихого скрежета. Черт, что-то мне подсказывает, что в моих размышлениях присутствует слишком много красочных оборотов, которые здесь не приветствуются. Пора прекращать. Наконец-то, аппарат подал первые признаки жизни: На могильной на эпитафии Процитируйте те слова Наблюдай, как я снова падаю В летаргический сон без сна Произносить буквы в состоянии, а значит, уже прогресс. Осталось научить правильно складывать мысли в слова. Что ему от меня надо? Я замер от неожиданного проблеска где-то за костной коробкой. Орган, именуемый «мозгом» кажется, подал сигнал. И сверху водрузил красный флажок, так, для внимания. Монитор. Тусклый отсвет. Таблица excel. Знакомые инициалы почти в самом конце списка. Данное бесчинство вызвало волну гнева, разочарования, обиды. Не прошел, не попал, промахнулся. Допустил ошибку и… все. Обидно, как сломанная ножка стула, как желтое пятно на стене, как проигнорированное сообщение, как предательски дрогнувший голос, как… Все происходило на самом деле, да и не с кем бы то ни было, а со мной. Со мной. Судорожно сглотнул и отшатнулся. Упал на колени. Но ничего не ощутил. Не было ни неприятных ощущений от сухости во рту, ни колени не ныли. Теперь и тело отказалось со мной сотрудничать, понятно. Зато сознание смогло отделить эти действия, называть их, я больше не дезориентирован в пространстве, и стул есть стул, и граммофон похож на граммофон, и все помещение уже не палитра невнятных образов. Постепенно возвращалась способность давать эмоциональную оценку происходящему и это… Не очень радовало, лучше бы я не чувствовал ничего хоть еще некоторое время. Снова всплыло то четверостишие. Жутко, но как-то даже приятно, что-ли. Что-то родное, я с ним знаком. Я его сочинитель. Стоит ли мне задумываться о его предназначении? Ведь когда писал, очевидно знал, для чего. Значит и сейчас знаю. Знаю ведь? Например, я очень устал и… Даже не так. Я отчаялся. Значит, стихотворение является или следствием, или источником события. Клонит в сон. Из этого следует, что то, что произошло, повлияло на мое состояние сейчас. Глаза слипаются. И, чтобы внести в нынешнюю ситуацию хоть толику ясности, мне следует поднапрячься. Собраться с силами, чтобы. Чтобы потом. Потом… подумаю над этим…