Давай вместе танцевать под дождем.

Дазай лежал в ванной. Вода бледно-розового цвета тихо застыла, не двигаясь. Осаму не шевелился, единяясь с водой. Его руки лежали на бортиках ванной, бинты грудой на полу угрюмо белели рядом. Осаму лежал, закрыв глаза. Из неглубоких открывшихся порезов на запястьях выступали капельки крови, набухали и стекали в воду, оставляя на руке красные полоски. Дазай никогда не признается, что помог крови снова выйти наружу, никогда не признается, что сделал это специально, ради этого экстазного состояния небытия, в котором пребывал сейчас. В голове парня не было ни единой мысли, все его существо отдыхало, закутавшись в ореол тупой боли. Наркотик- вот точное определение боли для Осаму. Въедливый, неисправимый наркотик. И он никогда не признается ещё в одном: он пойдет туда снова и снова, потому что только человек с черными, как вороново крыло волосами и фиолетовой радужкой угрожающих глаз, с этим вечным скучающе-отвергающим выражением лица, только он, и он один может доставить ему это наслаждение. Эту боль. *** У Чуи однозначно был синдром спасателя. Как-то раз Мори сказал ему, что Дазая уже не спасти, что тот никогда не перестанет ввязываться в авантюры и причинять себе боль. В тот вечер рыжий юноша разозлился на босса, тщетно доказывая обратно. Поругались. Чуя впервые слышал, чтобы Мори кричал. И это крик: "Не пытайся спасти его. Это бесполезно!", до сих пор стоял в ушах. Тогда парень замолчал, хмуро смотря на Мори и, развернувшись, вылетел из его кабинета. Он не мог согласиться с боссом, попросту не мог. Однако сейчас, сидя на кухне в абсолютной тишине, Накахара внезапно понял, что он и правда не в силах спасти Осаму. Хотя, если выражаться вернее, тот сам не хочет, чтобы его спасали. *** Лениво открыв глаза, Дазай уронил голову набок, прижимаясь щекой к мокрому бортику ванной. Посмотрев затуманенным глазами в потолок, покрытый бледной заволокой пара, он слабо шевельнул запястьем и вновь уронил его в воду. Тягучая кровь заворчала и нехотя окрасила жидкость вокруг в бледно-красный, разлетаясь по всей ванной упругими волнами. Грудь парня слабо вздымалась и опускалась, его дыхание было медленным и поверхностным, на лиловых губах покоилась мрачноватая улыбка. Закрыв глаза, Осаму погрузился в воду. Как сейчас перед глазами стоял Федор. Он размытым образом постоянно присутствовал в мыслях Дазая, контролируя все его поступки, размышления и действия. Он был словно призрак. Дазай был уверен, что не любит этого человека. Скорее чувство, возникающее в сердце каждый раз о его воспоминании это...облегчение?.. Осаму погрузился во тьму, позволяя воде окутать лицо и заползти в самые темные мысли. Белый Свет. Но на этот раз Белый Свет не резал глаза, не шипел в крови и не заставлял ноги парня подкашиваться от боли. Осаму вздохнул и посмотрел по сторонам. В абсолютности Белого Света в пустоте сидел шатен. Подняв на Осаму голову, он наклонил ее и чуть пожал плечами. ЧТО ТЕБЕ НУЖНО? Дазай опустил глаза и отвернулся. Улыбка сползла с лица шатена. Он поднялся и подошёл к Осаму. Резко поднял его лицо на себя, сжав его подбородок пальцами. ТЫ СНОВА ДЕЛАЛ ЭТО. Осаму едва заметно улыбнулся. "Мне все равно не достичь той боли, что способен причинить он." ТЕБЕ ВСЕ РАВНО НЕ ДОСТИЧЬ ТОЙ БОЛИ, ЧТО СПОСОБЕН ПРИЧИНИТЬ ОН. Призрак повторил мысли Осаму. Дазай вздрогнул и вывернулся из-под пальцев шатена. Призрак покачал головой. ЕСЛИ ТАК НЕВМОГОТУ, НАЙДИ ЕГО. Осаму вскинул голову и гневно посмотрел в глаза шатена. Почти сразу отшатнулся, упав в пустоту. Глаза призрака блестели ровным багровым светом, прожигая изнутри и полностью обезоруживая, завладевая мыслями. Осаму сглотнул и отвернулся. Его пробил холодный пот, дышать стало сложнее. "Он же не.." СМОТРИ НА МЕНЯ. И ТОЛЬКО НА МЕНЯ. Неспособный не подчиниться, Дазай поднял голову. Призрак покачал головой. Черные, как вороново крыло пряди закачались из стороны в сторону и Осаму готов был поклясться, что в Белой Тишине он слышал тихий перезвон будто бы сосулек. Не моргая, призрак смотрел Дазаю в глаза. Я ВСЕГДА БЫЛ РЯДОМ. И ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОМЕНЯТЬ МЕНЯ НА КОГО-ТО ЕЩЕ ВО ВНЕШНЕМ МИРЕ, СЛЫШИШЬ, ОСАМУ!? Я И ТОЛЬКО Я МОГУ ДОСТАВИТЬ ТЕБЕ ТУ БОЛЬ, К КОТОРОЙ ТЫ ТАК СТРЕМИШЬСЯ. НИКТО ДРУГОЙ. ДАЖЕ ОН. Осаму замотал головой. "Нет...нет...НЕТ ....НЕТ!!!...." *** Гоголь зевнул и открыл глаза. Федор стоял спиной к нему, у окна. Коля потянулся и весело воскликнул: —Феденька! Смотришь с высока бытия на простых смертных?? Федя не ответил и не шевельнулся. Коля замолк и поднялся с кровати. Зевнув, бесшумно, словно кошка, Коля подошёл к Достоевскому сзади. Тот по-прежнему не шевелился. Коля осторожно обогнул его, ведя пальцами по спине и доверчиво заглянул в его лицо. Достоевский смотрел вдаль, смиренно положив руку на руку на подоконник и весь его вид обличал задумчивость и пустоту. Медленно повернув голову на Колю, он мягко улыбнулся одними кончиками губ и посмотрел куда-то сквозь парня. Гоголь закусил губу и порывисто обнял Федора. По щеке того медленно стекла слеза и упала на оголённое плечо Коли. Тот вздрогнул и сильнее сжал руки. Достоевский прошептал прерывисто: —Прости. Прости мне мою слабость. Я обязательно защищу тебя...я не позволю случиться этому снова...я пожертвую всем....