Струны

      Яркие вспышки света, крики фанатов, музыка, голоса своих мемберов, пальцы сжимают медиатор. Джунхан снова идеально вступает и с ноги на ногу переминается, наслаждаяясь собственной игрой.       — Get a haircut! Get a haircut!       Хан приближается к микрофону и восстанавливает дыхание.       — Cut, cut, — ощущение пустоты между пальцев на долю секунды пускает разряд тока по телу, но, быстро вернув самообладание, гитарист завершает, — cut.       Медиатор на полу кажется огромной чёрной кляксой на белоснежном полотне. Жёсткие струны еле двигаются, а пальцы болят невероятно сильно. Кажется, что они стёрты уже до кости, а пол залит кровью. Небольшие ранки появляются постепенно, делая игру ещё более невыносимой.       Голос Джуена врезается в вокал Чонсу, подхватывает и несёт в толпу зрителей, передаёт эстафету Сынмину всего за минуту, но для Джунхана каждая секунда, как пол часа.       — Cut, cut, cut, — выдавливает из себя Хан и продолжает дёргать стальные прутья, слегка пачкая их алой жидкостью.       — Спасибо вам, лайнз! До скорых встреч!       Оди одобрительно хлопает мемберов по спинам, пока они пьют воду в гримёрке или устраиваются отдыхать, и попутно ищет взглядом своего гитариста. Не находит. Узнаёт у стаффа, куда делся Джунхан, обходит несколько коридоров и начинает волноваться всё больше и больше.       — Хани, куда же ты убежал?.. — дверь в уборную легко распахивается, сгорбившаяся над раковиной фигура гитариста ненадолго успокаивает Сынмина. — Ты в порядке? — Неуверенный кивок, Хан поворачивает голову в сторону источника шума.       Холодная вода тихо журчала по белой длинной раковине, ладони подрагивали под струёй, которая неспешно смывала кровь и уносила розовую жидкость прочь. Клавишник приближается и приобнимает Хана за талию одной рукой, другой сжимает запястье и поднимает его к своему лицу.       — Я думал, тут будет аптечка… Медиатор выпал, пока я играл. — несмотря на боль, Джунхан переплетает пальцы с Мином и кладёт голову ему на плечо.       — Пойдём в гримёрку, там есть всё необходимое. — осторожный поцелуй около скулы, Сынмин поглаживает пальцами чужую талию.       — Не хочу.       Хан разворачивается лицом к Оди и нежно целует, укладывая болящие ладони на его плечи. Мин удивляется инициативе своего парня, но отвечает охотно, ибо так же сильно соскучился. График порой не позволял им даже десяти минут провести наедине, поэтому каждая секунда друг с другом особенно ценилась.       Долгожданное тепло чужих рук ощущается на шее, пальцы осторожно забираются под воротник кожаной куртки, но быстро возвращаются обратно. Сынмин нехотя отрывается от губ Джунхана, смазанно целует подбородок и спускается на шею. Сильные руки усаживают Хана на раковину и скользят по впалому животу, пока горячие губы осторожно выцеловывают кожу шеи, чтобы случайно не оставить отметок.       — У вас там всё хорошо? — дверь приоткрывается, Мин отпрыгивает от Джунхана чуть ли не к противоположной стене. — Ребят, вас потеряли, нам пора!       Топот от быстрых шагов Гаона быстро перестал быть слышен. Джунхан потирает шею и поворачивается в сторону Сынмина. Им действительно пора идти, пока не решил заявиться кто-нибудь из стаффа или, упаси Боже, менеджер.

***

      Поработать с руками Хана пришлось уже дома. Ранки оказались не такими уж и большими, но Гаон и Джуен развели сильную панику, бегая вокруг раненого гитариста и всячески сочувствуя ему, ибо понимали, каково это. Гониль безуспешно пытался оттащить их от Джунхана, чтобы обработать и заклеить ссадины, но парочка прогнала его прочь. Помочь несчастному смог только Сынмин, вырвавший из объятий гитаристов своего Хана и уведший, наконец, его в ванную комнату.       Вечерняя суматоха осталась за светлой дверью, которую Мин закрыл на замок. Он повернулся к Хану и для начала осторожно обнял, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       — Ты в порядке? — гитарист хоть и любил каждого мембера, но дуэт товарищей по инструменту старался избегать. Кивок уверенный, Хан улыбается и оставляет осторожный, невесомый поцелуй на шее Оди.       Скрипит молния на сумочке с крестом, Мин достаёт лечащие пластыри и маленькие ножницы. Руки у Джунхана аккуратные, пальцы длинные и сильные, каждый раз клавишник восхищается тем, как они резво бегают по струнам, сжимают медиатор и выводят невероятные соло. Ножницы щёлкают, напоминая мотив их песни, отделяют кусочки пластыря от длинной ленты, которые быстро оказываются на подушечках чужих пальцев.       — Вот и всё. Уже поздно, но, может хочешь задержаться?       Хан смотрит долго в чужие глаза, словно пытается что-то там найти, и утыкается лицом в чужое плечо. Очередной тяжёлый день не мог не отразиться на менее активном, чем остальные, юноше, и одновременно с этим значительно сильнее ранимым и чувствительным. Но Джунхан старался делать всё со своей стороны, чтобы Мин не разочаровался в выборе. Даже здесь он продолжал сравнивать себя с окружающими и считал, что вокруг большое количество людей, которые подошли бы Сынмину намного лучше.       — Пойдём спать? — Хан не хочет расходиться, но и надолго лучше не задерживаться. Остальные мемберы ещё не знали об их отношениях, хотя кто-то мог и догадываться. Скрывать такое от группы, может быть, неправильно, но подобное заявление, вполне возможно, станет почвой для серьёзного конфликта.       — Сладких снов, мой милый Хани. — поцелуй в нос и нежная улыбка, Оди провожает гитариста до двери в его с Чонсу комнату. Они менялись соседями каждый месяц, и следующим с Ханом должен был жить как раз Сынмин, чему оба были невероятно рады.       Оди тихо заходит в комнату с Чонсу, который уже сладко посапывает на своей кровати. Написав несколько сообщений в баббл, он заходит в чат с Джунханом и, улыбаясь тепло-тепло, читает его трогательные рассказы о проведённом дне и пожелания спокойной ночи. Глянув на расписание, Мин решает провести немного времени в любимых играх или просмотре одного из заброшенных пару месяцев назад сериалов.

***

      Отложив телефон, Хан вслушивается в ровное дыхание Гаона на соседней кровати. Убедившись, что он спит, гитарист глядит на время и спускает босые ноги на холодный пол. Сердце колотится бешено, каждый шаг кажется невероятно громким. Добраться до ванной комнаты, добраться…

зачем?

      Хан останавливается в коридоре. Тревога снова охватывает его, накрывает волной, сдавливает грудь и не даёт пошевелиться. Он пытается пойти дальше, считает до трёх, до пяти, до десяти, но сдвинуться с места не может. Перед глазами образ Сынмина, его смех, хитрый прищур глаз, на лице оживают фантомные прикосновения пальцев и губ.

Он же так старается ради тебя… Тогда зачем?

      — Зачем… Что?       Джунхан впивается глазами в темноту, хватается за голову и рвано дышит. Необходимо, необходимо, необходимо…       Щёлкает замок двери. Хан не слышит этого, склонившись над раковиной и обливая лицо ледяной водой уже в который раз. Такое происходило раньше очень часто, особенно когда дрожащие пальцы впервые вытаскивали лезвие из бумажной упаковки. На какое-то время о своём увлечении пришлось забыть, — хоть и насильно, но всё же, — и Джунхан спал спокойно, без приступов паранойи или мучений совести перед близкими.       Сегодня впервые за долгое время он приходит в ванную и первым делом открывает ящик с зеркалом, которое не мешало бы помыть. Боясь уронить что-нибудь, Хан вытаскивает ту самую коробочку, которой никто и никогда обычно не пользуется. Кроме него.       От слезинок в уголках глаз все предметы плывут, контуры делятся натрое и распадаются в разные стороны. Журчание воды, шумное дыхание, скрип дверцы, шуршание упаковки, слишком громко, слишком, слишком, для Хана сейчас всё слишком и чересчур, особенно осознание своей никчемности и размеры ненависти к собственной личности.       — Хани, ты не-       Коробка подлетает вверх и с грохотом падает на плитку. Содержимое рассыпается от босых ног Джунхана до мягких тапочек с оленятами Сынмина. Молчание долгое. Давящее. Пожирающее.       — Ты поэтому сегодня был таким?.. Хëнджун, постарайся больше не шуметь и собери свои… Вещи. — этот голос и тон знаком очень хорошо. Добило гитариста обращение по имени, которое обычно никто не использует.       Он почти падает на пол, сгребая бумажки и кусочки, будь они прокляты, металла. Чужой взгляд ощущается почти на физическом уровне, но страх решил поиграть не ступором, а активными действиями, поэтому коробка быстро возвращается в изначальный вид и Хан встаёт, встречаясь с глазами Сынмина.       Да, он сейчас не Оди и не Минни, а О Сынмин. Так же как и Хани стал для него Ханом Хëнджуном на ближайшие часы выяснения отношений.       — Молодец. Теперь отдай это мне. — ладонь крепкая не дрогнет, пальцы зажимают злосчастную коробку и отправляют её в мусорное ведро. Сынмин заходит в ванную комнату и закрывает дверь на замок. Сейчас там тесно и неудобно, хотя вечером она казалась просторной и комфортной для длительного нахождения.       — Скажи, менеджер знает? — кивок. — стафф тоже, я полагаю? — тот же жест. — Тогда ответь, Хëнджун, почему не знаю я?       — Ты не понимаешь? Ты правда не понимаешь? И так каждый день бегаешь со мной, как с беспомощным маленьким ребенком, успокаиваешь и поддерживаешь, а я в ответ делаю что? Ничего я не делаю. Думаешь, у меня совести нет? Ещё как есть, поэтому я не могу ещё больше своих проблем тебе вываливать, пока ты разбираешься с остальными. — Джунхан закрывает лицо руками, прячась от Сынмина.       Отчаянные слова были выплеснуты на одном дыхании и произвели огромное впечатление на клавишника. Но в ступоре он стоял недолго — дрожащий юноша напротив был сильнее. Всё, что ответил Мин, были осторожные объятия. Хан неуверенно сжал свободную пижамную футболку Оди.       — Скажи, почему ты всё ещё мне не доверяешь? Почему ты боишься, что я оттолкну? С тобой уже происходило такое, верно? Кто бы то ни был, прошу, постарайся понять, что я — не он. Я готов взвалить груз из всех твоих проблем на плечи и нести на другой конец света. Только если ты будешь идти рядом и держать меня за руку, хорошо? — Мин берёт чужое лицо за щеки и слегка прикусывает нос, после, хихикая, целует в губы совсем без напора, позволяя партнёру действовать самостоятельно.       Хан надолго не задерживается, слегка отстраняя от себя Оди. Он доверяет. Он хочет доверять. Его учили делать первые шаги, он пытается действовать более решительно, но часто просто закрывается в своём привычном мире, в своей зоне комфорта. Сейчас же больше нет выбора, а только единственный верный путь.             Джунхан стаскивает с себя домашнюю толстовку и откладывает её на корзину с бельем. Холодно, страшно и неизведанно. Реакция Сынмина на подобное действие достаточно заторможенная, ибо сразу несколько причин для потрясения обработать сложно. Хан сделал серьёзный шаг, Хан смог доверить своё тело ему сразу после непродолжительного диалога, а ещё у Хана частые полосы порезов на рёбрах и плечах.       — Подожди, прошу, я слишком… Не ожидал… — Мин закрывает лицо ладонями, а гитарист неловко стоит, боясь пошевелиться и пытаясь осознать, что вообще смог сделать подобное. — Хани, ты прекрасен, знаешь это? Но я всё же спрошу, как давно они у тебя?       — Всё со времён средней и старшей школы. В последнее время я перестал… И возможности нет. — По плечам мурашки, Джунхан съеживается и надевает кофту обратно.       — Спасибо.

***

      За окном солнце лениво выползает из-за горизонта, хватается за алые складки полотна рассвета и укладывается в мягкие облака, продолжая дремать. Сынмин относит кружки из-под чая на кухню и пробирается в гостинную, где они с Ханом провели несколько долгих часов за объяснениями и откровениями. Теперь у них всё будет поровну: любовь, секреты, проблемы и переживания.       Гитарист уже еле ворочал языком, до подъема часа два, не больше, на мытьё кружек сил тем более не нашлось, поэтому оба улеглись досыпать драгоценные минуты сна прямо на диван. В обнимку, прижимаясь телами плотно друг к другу и делясь теплом, так необходимым в зябкое раннее утро. Ведь тепла у них тоже теперь поровну.