Капля краски в океане тириума

Мне снился дивный сон. Всего лишь воспоминание из детства, которое укутало меня в одеяло, сотканное из спокойствия, уюта и тепла, но настолько правдоподобное, что, возвратившись к реальности, я перепутала ее со страшным кошмаром. Наверное, мне бы хотелось, чтобы это был всего лишь кошмар, потому что ржавые потолок и стены, расписанные странными надписями rA9, очень нагнетали обстановку. Как и матрас без простыней, и тусклый свет, падающий из странного круглого окна, и пошарпанный письменный стол в углу, ящики которого были разломаны в щепки. Медленно приподнимаюсь на локтях, ощущая тупую боль в затылке, и касаюсь рукой бинтовой повязки, что опоясывала мою макушку в несколько слоев. Пытаюсь вспомнить, чем вчера закончилась моя поездка в Ферндейл, но память категорически отказывается мне помогать. Вдобавок к боли, которая мешала сосредоточиться на чем-то определенном, прибавляется монотонный звон в ушах. Мне хотелось лезть на стены. Звон буквально пожирал разум, разрушая последние нервные клетки моего мозга. Перекатываюсь на бок и вытягиваю ноги с кровати, чтобы коснуться носками ботинок напольного покрытия, после чего медленно приподнимаю туловище, стараясь лишний раз не провоцировать головную боль. Приходится схватиться за ржавые перекладины кровати, чтобы не свалиться без чувств на немытый пол, но у меня получается. Я могу стоять. Люди, притащившие меня в это странное место, явно были незнакомы с правилами антисанитарии. Они даже не потрудились снять с меня верхнюю одежду перед тем, как закинуть на скрипучую железную койку. Возможно, дело было в отсутствии одеял, без которых я бы, скорее всего, окоченела от холода. Неужели я по глупости угодила в какой-то бомжатский притон? Первые несколько шагов по направлению к окну даются с неимоверным трудом. Яркие пятна перед глазами мелькают в безумном хороводе, а гул в голове набирает обороты, взбивая крупицы здравого смысла до состояния манной каши. Все кружится с такой ненормальной скоростью, что, потеряв ориентиры, я приваливаюсь боком к ближайшей стене и сползаю по ней вниз в надежде вырваться из адской карусели, но тошнота одерживает верх. Сил хватает ровно на то, чтобы наклонить голову перед тем, как меня выворачивает наизнанку. Сплошная желчь, от запаха которой воротит еще больше, пока я опиралась ладонями о грязный пол, загибаясь от кашля. Было уже плевать на антисанитарию, плевать на то, что слюни стекали по подбородку, пачкая кожаную куртку и волосы. Только бы немного приостановить мучения. Дверь помещения распахивается с громким скрежетом, но я даже не делаю попытки повернуться. Судорожно кашляю и сплевываю остатки слюны, чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту. Получалось плохо. - Выпей, - раздается откуда-то сверху женский голос. Зрение фокусируется на металлической кружке с водой, сунутой мне прямо под нос. Принимаю ее без слов благодарности и совершаю жадные глотки, ощущая, как по горлу стекает прохладная жидкость – самое вкусное, что я когда-либо пробовала в своей жизни. Тошнота уходит на задний план, даруя временное облегчение. Беспокойное дыхание выравнивается. Выпиваю все до последней капли, но, подавившись, захожусь очередным приступом кашля. - Осторожнее, - успокаивает меня женщина и присаживается рядом, чтобы поднять с пола брошенную кружку. Против воли дергаюсь, когда она кладет ладонь мне на спину, мягко поглаживая между лопаток. Нахожу силы оторвать глаза от зеленой лужи, чтобы посмотреть на свою спасительницу, но это становится чудовищной ошибкой. Пару раз тупо моргаю, думая, что смогу прогнать галлюцинацию, но нет. Она выглядит вполне реально. Женщина с абсолютно черными белками, из головы которой торчат провода, заинтересованно наблюдает за мной, находясь на расстоянии вытянутой руки. - Мать твою… - вырывается испуганным шепотом. Страх овладевает разумом так прочно, что вместо здравого смысла верх берут инстинкты. Резко отскакиваю и отползаю подальше от жуткого существа, пока не упираюсь спиной в железные перекладины кровати. - Не бойся, - говорит оно. – Я не причиню тебе вреда. Режим самосохранения, выкрученный до максимума, не верит ее словам. Он призывает меня схватиться за матрас и, подорвавшись на ноги, бежать в сторону приветливо распахнутой двери. Вылетаю в мрачный коридор, так и не встретив сопротивления, и бегло осматриваюсь. Над головой тянулись толстые трубы, с которых на заржавелый пол капала вода. Повсюду валялись обрывки газет, металлические детали и поломанные стулья. Вдалеке сквозь мрак удалось разглядеть тупик, вызванный обрушением старых перекрытий, откуда показалась еще одна человеческая фигура. Тоже монстр? Разворачиваюсь и срываюсь с места в противоположном направлении, касаясь влажных стен руками, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами все еще мутило, но страх, возрастающий с каждой секундой, подталкивал двигаться вперед. - Не дайте ей уйти! – кричит то самое существо. Сквозь непрекращающийся звон в ушах различаю топот ног, раздающийся эхом от стен коридора. Приходится ускориться. Я бегу на пределе своих возможностей, постоянно спотыкаясь о какие-то железяки и совершенно не разбирая дороги в темноте. Чувствую, как колет бок из-за сбитого к черту дыхания, как сердце стучит о ребра, словно вот-вот вырвется из грудной клетки на долгожданную свободу. За все двадцать лет мне еще никогда не было так страшно. Путь приводит меня к металлической лестничной клетке, сквозь прутья которой на самом верху проглядывались отблески света. Цепляясь за перила двумя руками, поднимаюсь по ступеням на чистом адреналине, потому что преследователи очень близко. Они вылетают на тускло-освещенную площадку, когда я успеваю пройти всего два лестничных пролета. - Постой! Мы просто хотим поговорить! Останавливаюсь на секунду, ощущая, как сильно содрогается конструкция под тяжестью новых тел. Держится буквально на соплях. Незнакомцев, резво преодолевающих ступени на этаж ниже, это, похоже, мало волновало, поэтому пришлось продолжить подъем. Очередной толчок вынуждает меня крепче схватиться за железные прутья, чтобы не упасть. Свобода близка: я уже вижу впереди дверь, через щели которой в помещение просачиваются солнечные лучи. Остается последний лестничный марш, когда из-за поворота выбегает один из преследователей – одетый в человеческую одежду андроид с желтым диодом на виске. - Тебе ничего не грозит, - говорит он беззлобно, вытягивая руки в примирительном жесте. – Мы поможем. Отведем тебя к нашему лидеру. - Если хотите помочь, то просто оставьте меня в покое! – срываюсь на крик, беспорядочно переводя взгляд с машины на выход. Он отрицательно качает головой с таким видом, словно искренне мне сопереживает, и наступает на первую ступень разделяющего нас марша. Другие преследователи тоже близко. Стоит им ступить на площадку вместе со своим приятелем, как ужасный скрежет проносится по помещению, подавая тревожный сигнал. Бежать. Прогнившая до основания лестница рушится буквально под ногами, утаскивая андроидов в непроглядную тьму. Мне чудом удается избежать падения и соскочить на устойчивую платформу в самый последний момент, после чего конструкция с грохотом осыпается вниз, будто хрупкий карточный домик. - Боже мой… - потрясенно шепчу, прислонившись лбом о холодное металлическое покрытие, - боже… Точно не знаю, сколько времени я провожу в таком положении, но, когда дыхание более-менее выравнивается, мне удается встать на ноги с первой попытки. Слегка пошатываясь, я медленно подхожу к выходу и, надавив всем весом на рукоять, распахиваю массивную дверь, чтобы выйти навстречу неизвестности. Солнечный свет ослепляет, поэтому сначала приходится зажмуриться и прикрыть глаза ладонью, но спустя несколько секунд я привыкаю. С наслаждением наполняю легкие свежим воздухом, который проясняет разум, вытаскивая меня из омута страхов, и осмеливаюсь приоткрыть веки. Стоило догадаться, что я находилась на заброшенном корабле, занимавшимся в прошлом грузовыми перевозками. Иерихон – единственный красавец в порту Ферндейла, который бы мог обладать такими размерами и мощью. Раньше, будучи глупыми подростками, мы частенько наблюдали за ним из складского здания неподалеку, мечтая как-нибудь обязательно пробраться внутрь. Мы – это я и Фредди. Ноги самостоятельно несут меня к самому краю на верхней площадке, чтобы, положив трясущиеся ладони на покрытые облупившейся краской перила, я с внутренним трепетом смогла открыть для себя чудесный вид на Детройт. Солнце занималось во всей красе, наполняя тусклые заброшенные постройки теплыми тонами, вдыхая в серый район города жизнь. Последний отклик осени перед неизбежным наступлением зимы, что стремительно гнала с запада плотный атмосферный фронт. Вечное противостояние времен года, которое не закончится никогда, но в нем была… своя красота. Воспоминания обрушиваются так внезапно, что колени подгибаются под тяжестью мыслей. Держась за перекладину двумя руками, я осторожно опускаюсь вниз, чувствуя, как боль в районе затылка зарывается глубокого в голову, поражая каждую клетку мозга. Там был Фред. Не тот Фредди с татуировками, что обожал бриться почти под ноль и приносил мне музыку из прошлого, когда на сцене выступали настоящие рокеры. Нет, вчера я встретила другого – бородатого незнакомца с забранными в хвост волосами, который хотел изнасиловать меня. Яростно прижимал к стене, с каждым ударом выбивая жизнь из моего тела, пока ему не помешали. Высокий смуглый мужчина в длинном пальто, который смотрел на меня глазами разных оттенков: зеленым, точно трава, окутанная первыми холодами, и ярко-голубым, словно мазки краски на холстах моего отца. Маркус? Он был последним, кого я видела перед тем, как меня вновь покинуло сознание.

***

- Да ты издеваешься! – женский голос врезается в ушные перепонки, вырывая меня из сновидений. – Притащить сюда человека! Тебе напомнить, за что мы боремся? Против КОГО мы боремся!? - Она бы пострадала, если бы я не вмешался, - оправдывается другой смутно знакомый голос. – Ей нужна была моя помощь. Дрема окончательно покидает мое сознание, позволяя полностью сконцентрироваться на ощущениях. Я снова лежала на той самой злополучной койке без постельного белья, где очнулась в прошлый раз. Только теперь у меня в комнате были гости. - И это того стоило? – женщина продолжала возмущаться. – Знаешь, будь ты на ее месте, она никогда бы не пошла на такой риск, потому что ты для нее всего лишь машина! - Норт, прошу тебя… - Хватит, Маркус. Просто подумай о том, что из-за какой-то девчонки ты можешь погубить всех нас. Громкий удар железной двери отражается от стен помещения звенящим эхом, а у меня в голове раз за разом пульсирует единственное имя, обладателя которого я искала с того дня, как прилетела в Детройт. Вот уж не думала, что наша встреча произойдет именно так, и даже толком не понимала: радоваться мне, бояться или сгорать от злости. Тяжелый вздох выдает местоположение андроида, как и его размеренные шаги, которые становятся все отчетливее. Пружины издают жалобный скрип, когда он присаживается на край матраса, проминая его под тяжестью своего тела. - Раньше ты часто притворялась спящей, чтобы потом тебя на руках уносили в кровать, - произносит он безмятежно. – Мы с Карлом всегда это замечали, но подыгрывали тебе. Ему нравилось смотреть, как ты засыпаешь… Упоминание об отце лопает пузырь терпения, что сдерживал мои эмоции под контролем. Горячая ярость растекается по венам и капиллярам, подбираясь к сердцу дочери, у которой умер любимый папа. Умер не из-за сердечного приступа, а по вине чертовой машины, опрокинувшей его кресло той злополучной ночью после выставки. Такого не прощают. Никогда. Распахнув веки, подрываюсь с места с молниеносной скоростью, чтобы обхватить шею девианта удушающим захватом. Плевать, что он намного превосходил меня по силе и больше не подчинялся Манфредам. Сейчас гнев был намного сильнее здравого смысла. - Сукин сын! Ты еще смеешь говорить о нем?! – шиплю сквозь зубы, вкладывая в слова всю ненависть, что скапливалась в душе годами. – После того, как ты убил его! Кадык Маркуса нервно дергается, словно он пытается что-то сказать, но я не ослабляю хватки ни на секунду в глупой надежде, что смогу таким образом выдавить из него весь тириум. Тогда холодные пальцы вцепляются в мою руку щипцами, наверняка оставляя синяки, и высвобождают своего хозяина из плена. Андроид перекручивает мое запястье с удивительной легкостью и быстротой, заставляя меня повалиться животом на матрас и уткнуться лицом в вонючую подушку, а сам оказывается сверху, чтобы избежать сопротивления. - Я не убивал его, слышишь?! – с отчаянием кричит он, сильнее надавливая коленом на мой позвоночник. – Не убивал! Из горла непроизвольно вырывается скулеж, потому что боль в районе спины становится нестерпимой. Девиант замечает это и выпускает меня из захвата, отшатываясь от кровати с видом слишком потрясенным, чтобы принадлежать бездушной машине. - Это Лео тебе сказал? – спрашивает он уже спокойнее, ухватившись за свою догадку. – Ты же знаешь, что он ненавидит меня. Он готов пойти на все, чтобы сделать меня виновным! Забиваюсь в самый угол койки, не смея произнести ни единого слова, чтобы вновь не спровоцировать агрессию. Передо мной был уже не тот добрый робот-помощник, который приносил нам с папой по чашке какао, когда мы сидели в гостиной перед телевизором и смотрели мультики. Он мог причинить мне боль. Мог играючи переломить мой позвоночник, стоило микросхемам в его центральном процессоре закоротить от перегрузки. Андроид прекрасно видит мою реакцию и делает осторожный шаг навстречу. Я невольно дергаюсь. - Позволь мне доказать, - просит он и, вытащив мой телефон из кармана своего плаща, протягивает его мне. – Я скопировал сюда свою память - ту самую ночь, когда мы с Карлом возвратились вместе домой. Ты сама во всем убедишься. Только посмотри. «Зачем ему это? Что он пытается доказать?» - беспрестанно крутятся в голове вопросы. Если на секунду допустить, что девиант говорит правду, то это может полностью перевернуть мой мир. Мне не следует верить ему и тем более не следует принимать из его ладони телефон, по экрану которого паутиной расползались трещины после вчерашней стычки. Но любопытство все же пересиливает страх. Ролик идет от первого лица, позволяя видеть все глазами Маркуса и слышать каждую фразу, какими они перекидывались с моим отцом. Он был недоволен: ворчал о том, как ненавидит подобные мероприятия и весь богатый сброд, что туда обычно слетался. Как это на него похоже… Бросаю на андроида тревожный взгляд, когда видео доходит до мастерской. Там находился Лео, который без разрешения скручивал картины отца, чтобы выручить за них денег. Карл сорвался на него и требовал, чтобы тот немедленно убирался из его дома, но брат не желал слушать. - О боже, - из уст вырывается тихий всхлип. Лео напал первым. Схватил машину за грудки, пока отец задыхался от кашля, сползая на пол с инвалидной коляски, и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Ему было плевать. Слезы скатываются по щекам нескончаемым потоком. Мне хочется нажать на кнопку «стоп», отвернутся, потому что на ролике Карл произносит свои предсмертные слова, но я смотрю дальше, как самая настоящая мазохистка. Он умер у Маркуса на руках, пока тот умолял его очнуться. А потом в мастерскую ворвалась полиция, и младший Манфред свалил всю вину на андроида. Началась стрельба. Одна пуля зацепила оптический блок, из-за чего изображение несколько секунд покрылось рябью, две других попали куда-то в область живота. Чудом, но андроид выбрался на улицу, пробив своим телом толстое оконное стекло. Видео оборвалось. - Теперь ты мне веришь? – с надеждой спрашивает девиант, когда я поднимаю на него заплаканные глаза. Молчу не в силах подобрать правильные слова, потому что мысли беспрестанно возвращались к мертвому телу Карла, которое лежало на полу мастерской. Меня снова трясет от переизбытка эмоций, но на этот раз одерживает верх не гнев. Он быстро тает под натиском сожаления и шока, ведь все это время я винила в смерти отца не того. - Можешь оставить меня? – прошу очень тихо, прикрывая веки. – Я… мне надо побыть одной. Единственная дверь в каюте снова закрывается, но уже без хлопка.

***

Зловещие тени расползались по стенам, спасаясь от света тусклого фонарика, встроенного в мой телефон. Богатое воображение превращало их в злобных монстров, что шатались по кораблю в поисках лёгкой наживы. К примеру, такой как я. Мерзкий писк из динамиков оповестил меня о том, что на мобильном осталось ровно пять процентов заряда. Фонарик автоматический погас, погрузив меня во тьму, из-за чего я споткнулась носком ботинок о торчащую трубу и по инерции пробежалась немного вперед, пока не ухватилась за влажную стену. - Дурацкая железяка! - ругаюсь сквозь зубы. Уловив боковым зрением движение дальше по коридору, направляю в ту сторону светящийся экран. Никого, но мурашки все равно пробегаются вдоль позвоночника быстрой волной. Мысленно ставлю пометку в голове, что впредь на Иерихоне лучше не выражаться в подобном роде. Медленным шагом продолжаю свой путь, двигаясь почти вслепую, как слух улавливает что-то похожее на пение. Едва слышное, но все же различимое среди посторонних звуков, таких как журчание воды по трубам и глухой скрежет, который иногда проносился по отсекам корабля безумным воем. За неимением других ориентиров следую на голос, словно мотылек, приманиваемый светом электрической лампы. За это время зарядка на моем мобильном сократилась до жалких трех процентов, поэтому пришлось отключить телефон и аккуратно двигаться вдоль стен, чувствуя под подушечками пальцев облупившуюся краску. Hold on just a little while longer… Простые строчки укореняются в корке сознания, когда я подхожу достаточно близко к источнику звука, чтобы разобрать слова. На ум очень некстати приходят сцены из фильмов ужасов, где подобные безобидные песенки издавали мертвецы с целью заманить живых людей в смертельную ловушку. Вместо того, чтобы уносить ноги, главные герои с отсутствием чувства самосохранения обычно шли навстречу неизвестности. Прямо как я сейчас. Everything will be alright… - Конечно, все будет хорошо, - подбадриваю саму себя, ощущая легкое головокружение и слабость в коленях. – Надо только выбраться отсюда. Моргающий свет, показавшийся из-за очередного поворота, внушает надежду. Он приводит меня в просторное помещение, освещенное пламенем из металлических бочек, у которых кучками стояли андроиды, будто на самом деле нуждались в тепле. Мое появление не осталось незамеченным. Вскоре отовсюду послышались тревожные перешептывания о том, что на корабле нагло разгуливал человек, который представлял собой угрозу. Они боялись меня, расступались, словно от прокаженной; их ропот становился все беспокойнее и громче. Мерзкий человек… что она здесь делает?! Кто ее пустил сюда? Убирайся! Давление стремительно ползло вверх, пока я нетвердой поступью двигалась в центр зала, улавливая отовсюду змеиный шепот, перерастающий в ненавистный гул. Когда один из незнакомцев, находящийся в темном углу, швырнул мне под ноги какую-то консервную банку, внутри всколыхнулся настоящий испуг. Я вовремя успела отпрыгнуть в сторону. - Послушайте, мы с вами не враги! – голос чудовищно дрожит. Я поднимаю ладони вверх, показывая свои истинные намерения, но моя попытка наладить разговор оборачивается крахом. Гнев андроидов достигает той точки кипения, когда лучшим решением будет сбежать от них куда подальше. - Говори за себя, человек! – доносится свирепый возглас, вынудив меня нервно озираться вокруг своей оси. Болезненная вспышка пронзает спину выше поясницы, подталкивая меня вперед. Не в силах удержаться, я падаю прямо на колени, но в последний момент успеваю выставить руки перед собой, смягчив приземление. Меня снова начинает мутить. Проваливай! Тебе не место среди нас! Жалкий человек! Стертые в кровь ладони нещадно горят, но они беспокоят далеко не так сильно, как вращающиеся калейдоскопом ржавые пятна на напольном покрытии. Слишком быстро. Ненормально быстро. - Успокойтесь! – призывает незнакомый мужской голос, утихомирив недовольный гул на несколько секунд. – Мы все пострадали из-за людей, но это не повод им уподобляться! Крепко зажмуриваюсь от жгучей боли в затылке, когда меня поднимают за локоть и ставят на ноги, готовые подкоситься под тяжестью тела. Спасителю приходится придерживать меня за пояс, хотя я без труда подмечаю, что сам он от этого не в восторге. - Давайте будем снисходительны, – незнакомец торопливо ведет меня сквозь толпу, продолжая взывать к всеобщему благоразумию, - хотя бы к этой девушке, которая не сделала нам ничего плохого! - Это пока! От людей всегда одни неприятности! Больше ничего внятного расслышать не удается, потому как машины остаются позади, скрытые за мутной толстой пленкой. Высокий мужчина помогает мне устроиться на деревянном ящике и отходит на шаг, позволив лучше рассмотреть себя в тусклом свете. Крупные черты лица, темный цвет кожи и черные волосы выдают в нем афроамериканца, что наталкивает меня на мысль, будто передо мной живой человек. Слабая надежда рушится, стоит заметить на его виске яркий, моргающий голубым светом, диод. - Раньше я встречал много людей с разным уровнем интеллекта, но ты сегодня побила все рекорды, - он неодобрительно качает головой, отчитывая меня, будто я была неразумным маленьким ребенком. – Крайне глупо разгуливать в одиночку по кораблю, где ваш вид ненавидят. Ты хоть понимаешь, чем все могло закончиться? - Я долго ждала в своей каюте, но никто не приходил, - осмеливаюсь возразить, хотя голос звенит от напряжения. – Если вы не заметили, я человек. Мне нужна еда. Вода, в конце концов, иначе я могу умереть! Краем глаза замечаю движение в углу помещения и поворачиваюсь, признавая в свете пламени то самое странное существо, которого ужасно испугалась в нашу первую встречу. Сейчас оно пугало чуточку меньше и, если быть честной, вызывало неподдельный интерес. Машина подходит ко мне неспеша, словно была способна чувствовать чужой страх, и невесомо касается моего плеча. - Она права, - приятный чуть искаженный тембр выдает в ней того самого певца. – Человеческие жизни очень хрупки, если о них вовремя не заботиться. Пленка, что отгораживала нас от посторонних глаз, неожиданно распахивается в разные стороны. В помещение твердым шагом входит Маркус, и я впервые замечаю, какие сильные перемены произошли с ним за время моего отсутствия в Детройте. От него исходили волны невероятной силы и энергии. - Джош, что случилось? Почему народ так взволнован? Вопросы отпадают сами собой, стоит ему заметить мое присутствие. - Я не разрешал тебе выходить, - Маркус хмурится, отчего на его переносице появляются глубокие морщины. Прилив возмущения на краткий миг пересиливает страх быть растерзанной толпой разгневанных пластиковых кукол. - Разве я здесь пленница, чтобы спрашивать разрешение? – быстро осознаю свою оплошность и смягчаю тон: - Прошу, отпустите меня домой. Нет никакого смысла… - Исключено! – с громким возгласом в помещение влетает еще одна машина. – Она знает, где мы находимся. Нам нельзя ее отпускать. Модель представляла собой рыжую женщину со слишком правильными чертами лица и огромными карими глазами, которые взирали на меня враждебно. Одета она была в шорты и растянутый серый свитер с огромным вырезом, что выглядело немного вызывающе и точно не соответствовало низкой температуре в помещении. Наверное, стоило почаще напоминать себе о том, что я находилась в окружении бесчувственных машин. В прямом смысле слова. - Но какой смысл держать меня взаперти? – по очереди перевожу взгляд на каждого, выискивая хоть крохотный намек на жалость у своих надзирателей. – Поверьте, мне нет до вас никакого дела, я… я просто хочу домой! - Если тебе нет до нас дела, - рыжеволосая машина скрещивает руки на груди, всем видом показывая, что я не заслуживаю ее доверия, - зачем ты нас искала? Обмениваемся с Маркусом короткими взглядами, в которых можно было прочесть нежелание раскрывать нашу общую тайну о гибели отца. Андроиду хватает всего двух слов, чтобы заткнуть свою подружку: - Уже неважно. - Я могу достать еду для нашей гостьи, - внимание привлекает Джош. – Это не самая большая из проблем. Снова хочу возразить, но меня останавливает ладонь, сжавшая мое плечо, будто предостерегая от необдуманных действий. Странно, но именно ее обладательница внушала мне наибольшее доверие. - Ей нужна не только еда, - ее механический голос мягко дребезжит. – У Франчески сотрясение головного мозга. Она может пострадать, если не оказать ей медицинскую помощь. Удивляться, откуда ей известно мое имя, нет сил, как и тому факту, что у меня сотрясение. Я догадывалась: тошнота, головокружение и частые головные боли появляются не от счастливой жизни. Безмолвие, прокравшееся в помещение, сильно угнетало несмотря на то, что по другую сторону пленки среди толпы до сих пор царил недовольный ропот. Девианты молчаливо обдумывали мою дальнейшую судьбу, взвешивая на чаше весов риски, которые угрожали Иерихону из-за моего освобождения. Обидно было осознавать, что мое мнение здесь интересовало всех в последнюю очередь. - Оставьте нас, – слова Маркуса больше звучат как приказ, чем просьба. Все слушаются беспрекословно и покидают помещение, задергивая за собой кусок пленки. Разве что рыжая бестия задерживается перед самым выходом, бросив на соратника пасмурный взгляд через плечо. Тот словно ее не замечает. Его глаза разных оттенков полностью сосредоточены на моей сжавшейся тушке, вцепившейся пальцами в крышку деревянного ящика. В какой-то момент я хочу в шутку спросить о том, касается ли меня приказ, чтобы разрядить обстановку, но вовремя прикусываю язык. Вряд ли у андроидов существует понятие о чувстве юмора. - Ты не веришь мне? – осмеливаюсь заговорить первой, с надеждой взирая на него снизу вверх. Девиант молчит, намекая на правильный ответ. - Конечно, - достаю мобильный из кармана, демонстрируя на дисплее моргающую шкалу заряда, и обиженно поджимаю губы. – Ты даже взломал мой телефон, чтобы я не смогла ни с кем связаться. - Знаешь, что самое страшное? – неожиданно спрашивает он, сделав широкий шаг в моем направлении. – За время, которое мы жили вместе, я научился определять, когда ты притворяешься и лжешь. Я слишком хорошо тебя знаю. Вздрагиваю всем телом, улавливая, к чему ведет наш разговор, и замираю точно испуганный кролик. Не в силах больше удерживать зрительный контакт, опускаю взгляд в пол, предчувствуя грандиозное поражение. Чертов робот был прав. Во всем. Стоило мне выбраться на свободу, как первым делом я бы побежала в департамент полиции, чтобы сообщить об их тайном убежище. Но кто бы поступил иначе? Пока девианты могли собираться в группы и копить силы, Детройту угрожала большая опасность. Это необходимо остановить. - Но самое страшное - не твой обман… С удивлением замечаю, как Маркус присаживается передо мной на корточки и кладет тяжелую ладонь на мое колено, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. Там не было злости. Там - в самой глубине его радужек – хранилось нечто другое. - …а то, что даже сейчас я хочу о тебе заботиться.