Друг детства

      — Изуку, дай мне свой плеер, а то мой сдох.       — Шевелись Изуку, я тебя ждать не буду.       — Ну ты и лох, Изуку!       Изуку, Изуку, Изуку. Та грань что разделяла их с Кацуки была стёрта, а всего то и нужно было, чтобы блондин перестал называть его когда-то давно обидным «Деку». Хотя сейчас это прозвище носило совершенно иной смысл, именно после перехода с клички на имя Мидория стал ощущать себя другом Кацуки. Словно его признали.       Манера общения осталась та же. Грубовата, но ешь что дают. Однако, ощущения были иными. Как будто он стал не раздражающим фактором, а неотъемлимой частью жизни, тем самым «другом детства», только теперь без кавычек и в полном смысле этого словосочетания.       Странно, но вкусно.       Изуку кажется, что он покорил ещё одну высоту в своей непростой жизни и он очень этим доволен. Правда!       Только в далёком детстве, припоминается, он был даже не Изуку, а Зуку.       Нет, он не станет просить Кацуки называть его таким далёким именем. Это будет супер неловко, да и сам Бакуго, кажется, забыл об этом. Пусть это милое воспоминание теплится на подкорки сознания, всплывая в моменты синтеминтальсти. Деку и так доволен тем, что он имеет.       И не под каким предлогом он не перестанет называть красноглазалго Ка-чаном. Это то, что всегда позволял ему Бакуго, не смотря на сложный путь их взаимоотношений, словно неосознанно оставляя возможность вернуться к тем ранним и светлым чувствам, что зарождались в начале их дружбы.       Так что да. Изуку счастлив, а Кацуки снова его друг детства. Разве может быть что-то прекраснее.       Так же как и это утро, пропахшая потом комната Киришимы, ведь здесь спали несколько мальчишек в разгаре подросквого периода, похрапывания Киминари и свистящий нос Тодороки. Всё это было прекракрасным для Мидории. Не смотря на то, что он проснулся на жёстком полу до звонка будильника, с затёкшими конечностями, а новый день обещал быть тяжёлым, как и все предыдущие, в разгар учебной недели.       Деку был счастлив и ничто не могло испортить ему этот настрой.       Ночь была весёлая, пролетела мгновенно, за просмотром фильмов, а короткий промежуток сна давал о себе знать болью отдающейся в черепной коробке от зазвиневших будильников на телефонах.       Свой Изуку предусматрительно выключил, так как проснулся раньше, и теперь с весельем наблюдал, как страдают от прерваного сна остальные.       Первым свой будильник, как ни странно, выключил Шото, сонно щурясь от яркого экрана, а после оглядываясь во все стороны, пытаясь осознать кто он, где он и почему звук не прекращается.       Изуку сдавленно хохотнул в кулак, шёпотом зовя Тодороки, указывая на остальных, что это их аппараты сбивают с толку и без того рассеяного парня.       Единственное, что смог сделать Шото, это весомо шлёпнуть по животу рядом лежащего Эйджиро, от чего тот сддавлено пискнул, вздрогнул, по цепочке пиная Денки.       Таким образом трое из пяти потихоньку приходили в себя пока, последний ни в какую не слышал душервздирающую трель своего же мобильного. Кацуки единственный кто заснул на кровати, так как он пол вечера воевал с остальными, никого не впуская в своё пространство, крича о том, что ему нужно много места. Его сон видимо был очень сладок сегодня, раз он не подскочил самый первый, так ещё совсем не хотел возвращаться в реальность не смотря на самые разные мотивы будильников.       Изуку тихо хихикал, сидя у изголовья кровати, смотря на взъерошеных, словно птенцов одноклассников, что по очереди, как по указке выключали свои телефоны, пытаясь распознать, кто из них остался последним. Мидория сразу был исключён из списка, ведь как только кто-то поднимал голову, тот тихо приветсвовал каждого рукой в знак доброго утра, пока остальные собирали себя по кусочкам.       И как только просветление начинало озорять запасные умы, Киришима был первым кто увидел тело, лежащие на его же кровати.       — Баку-бро~о! — застонал красноволосый, незамечая сморщившего рядом Тодороки, пытавшегося поднятся уже не с первой попытки. — Встава~ай! — зевнул под конец Киришима, а Киминари…       А Киминари, видимо самый храбрый, а если точнее, ещё до конца не очнувшийся, нащупал домашний тапочек и под конец завываний метко метнул его прямиком в Бакуго. Изуку, не удержавшись, слишком громко хрюкнул от смеха, заставляя вторить себе красноволосого, а Ка-чан наконец-то зашевелился, вздрогнув от внезапного столкновения с ним инородного предмета.       С кровати послышалось шебуршение, под недовольные вопли Денки: «Ну выключи уже, а?!» И только тогда Кацуки, приняв сидячее положение, нашёл телефон в ворохе одеяла и нажал спасительную кнопку.       Пробуждение давалось ему не легко, что свидетествали озадаченое, нахмуренное лицо и покрасневшие белки глаз, которые забегали по комнате в поисках ответов на вопросы, что видимо не давали покоя светловолосому. А рассмотрев корчившихся на полу одноклассников и, видимо, не досчитав одного, хриплым, басистым голосом выдал:       — Где Зуку?       У Изуку сердце удар пропустило, а утверждение, что более счастливым он быть не может тут же было опровергнуто, заставляя того улыбаться ещё ярче, уже не сдерживая счастливого хохота вовсе.       И пока заспаный Кацуки пытался понять, что вообще происходит, а Денки вопил о желании тоже иметь милую детскую кличку, Изуку, святясь ярче восходящего солнца, радостно отозвался своему другу детства:       — Я здесь, Ка-чан, я здесь.