Before

— Не для тебя моя розочка цвела, — отвечает Хенджин и отворачивается к подоконнику, продолжая опрыскивать цветы. — Хрен тебе, — Джисон следит за ними огромными глазами. — Ты что, серьезно использовал эту фразу в прямом смысле?! — возмущается он, и Хенджин с Чанбином синхронно отмахиваются. Джисон надувает щеки, как у хомяка. — Ну что тебе стоит? Я возьму всего один! — продолжает канючить Чанбин. — Зачем тебе вообще семь горшков? Ну пожалуйста-пожалуйста! Она моя судьба, Джинни-Хенджинни! Я люблю ее! Я хочу на ней жениться! Твердость Хенджина — как у вымоченного в кофе савоярди. Он знает, что Чанбин знает, что он согласился еще после шутки, а теперь выпендривается, и Джисон это знает, и Хенджина расстраивает собственная предсказуемость, а когда Хенджин расстраивается — он капризничает. — Нет, и это мое последнее слово. И вообще, если любит — будет любить и без роз! — Хенджин откладывает ножницы, которыми подрезал ветки, в коробочку с садовыми инструментами и забирает с собой вялые цветы, чтобы засушить в комнате. В спину Чанбин кричит, что у него нет сердца. Не поворачиваясь, Хенджин показывает фак. Вечером Хенджина навещает Чан. Его парфюм пахнет коньяком, табаком и ванилью, розовыми солнечными лучами, согретыми в точке пульса на шее. Чан улыбается, как будто все знает, и Хенджин чувствует, что плывет. В груди немножко болит. Чан зарывается своими узловатыми пальцами ему в волосы, и от прикосновения у Хенджина закатываются глаза под веками. Он тянется за рукой и Чан перекладывает его голову себе на колени, ласково убирает челку за ухо. — Достали тебя? — спрашивает он, и Хенджин угукает, сворачиваясь в клубочек. Ноги длинные, и руки длинные, и Хенджин чувствует себя нелепым. Смех Чана щекочет ему затылок. — Уже решил, что поможешь, но все равно достали? — Угу. — Ты молодец. А Чанбину полезно пострадать, только не говори ему, что я это сказал. Сонная медовая нега и круглое мурчание внутри. Хенджин угукает и обнимает Чаново колено. — Не уходи, — просит он, и Чан хмыкает. — Не уйду. Но Чан все равно уходит, когда Хенджин засыпает. Чан всегда уходит. Хенджин открывает глаза, когда слышит тихий щелчок двери, и прижимается щекой к остывающему месту, где он сидел. И долго лежит без сна. Втроем они украшают ель. Хенджин растирает липкую смолу и нюхает пальцы, Джисон носится с гирляндой, как угорелый, Чанбин, деловито подбоченясь, примеряет игрушки. Ель приветливо помахивает лапками. Чан улыбается им с дивана. Когда Чан не смотрит на них, он хмурится в рабочий ноут, и Хенджину хочется разгладить складочку между его бровей. Без макияжа он выглядит непривычно уязвимо. У него голые ноги, и иногда Хенджин скашивает на них глаза. Чанбин и Джисон спорят, стоит ли добавить игрушек, или будет уже слишком много. По мнению Хенджина, слишком много было два дождика и пять шаров назад, теперь уже можно делать, что угодно. — Ну скажи ему! — ноет Джисон, поворачиваясь к Чану. Хенджин знает, что он не слушал, но Чан улыбается, как будто в курсе разборок, и оглядывает елку. Она аляповато страшная — очень по-домашнему. — Если вы повесите этот шар, места для гирлянды уже не будет, — смеется Чан и Джисон недовольно бурчит. — Я же говорил тебе, — толкает он в грудь Чанбина. — Нет, это я тебе говорил! — толкается в ответ Чанбин, и Хенджин уклоняется от его тела, заслоняя собой елку, чтобы ненароком не зацепили. — Разошлись, — понижает голос Чан, не поднимая головы от ноутбука, и от его тона у Хенджина подкашиваются колени. Джисон улетает в свою комнату и хлопает дверью, как подросток, Чанбин подбирает игрушки с пола и складывает в коробку. Хенджин подбирается к дивану и укладывает голову на диванную подушку. Чан не реагирует. Он подбирается ближе. И еще. И еще. И еще — пока Чан не запускает руку ему в волосы. Чанбин оборачивается на них. Хенджин по-взрослому показывает язык. Чанбин корчит морду. Хенджин счастливо жмурится и щекой чувствует тепло от Чанова колена. Ночью Хенджин пробирается в гостиную и закрывает за собой дверь. Он оглядывает катастрофу, на которую выползший под вечер из комнаты Джисон навешал еще игрушек, и стараясь не шуметь, начинает аккуратно снимать лишнее. Бумажный серпантин шуршит, стеклянные шары звякают, когда он перекладывает их с места на место, чтобы уместить все в одной коробке. Чан входит, когда Хенджин снимает венок из омелы над дверью. Джисон, смеясь, повесил его, чтобы встать в проеме и выпрашивать поцелуйчики, когда все соберутся. Хенджин замирает с протянутыми вверх руками, и Чан замирает тоже. — Привет, — шепчет он и улыбается. От этой улыбки у Хенджина теплеет внутри. Он подтягивает венок к груди. Улыбается тоже. — Привет. А я… — Так и думал, что не стерпишь ночью. Как в прошлом году? — Хенджин отводит взгляд. — Как и в следующем, если они продолжат столько вешать. Чан усмехается. Хенджин прижимает венок к себе, силясь не поддаваться чужому голосу. От Чана пахнет табаком, ванилью и гвоздикой — тепло и пряно. — Они продолжат, — Чан смотрит на омелу в руках Хенджина и улыбается ярче. Хенджин думает, что своим шепотом и светом из приоткрытой двери они перебудят всех. Он делает шаг назад и, прижимая венок к себе одной рукой, другой втягивает Чана в комнату за футболку. Замок тихо щелкает — звук такой же, как издает дверь в спальне Хенджина, и он расстраивается по привычке. — Да, — повторяет Хенджин, — они продолжат. Они молчат, стоя друг напротив друга. Это неловко и как-то трепетно. — У тебя омела в руках, — констатирует наконец Чан. Его кадык поднимается и опускается. Хенджин следит за ним взглядом. — Ты снял венок Джисона? — Хенджин смотрит на украшение в своих руках, потом на Чана. Его голос делается еще тише. — Да. Не хотел, чтобы кто-то попал под раздачу случайно. — Он чувствует, как теплеют щеки, и переводит глаза на елку. В целом, на получившемся варианте можно остановиться — А неслучайно? — улыбается Чан и поднимает руку, потом ее опускает. Сердце Хенджина бьется быстро-быстро. — Да. То есть… не случайно ее повесил Джисон, — Хенджин выделяет отрицание, и Чан повторяет за ним. — Не случайно. — Да. — Да. Хенджин поднимает глаза и спрашивает прямо: — Ты меня поцелуешь, или мы так и будет здесь стоять? — Чан усмехается и делает шаг к нему. — Поцелуешь. — А классно мы вчера все украсили! — гордо замечает Джисон. Невыспавшийся Хенджин поддерживает его: да, классно. Внутри него, как в коробке для шариков, бумажно шуршит и стеклянно звякает вчерашнее. Висок горит от прикосновения сухих губ. Хенджин поднимает взгляд — омела висит над дверным проемом. Он помнит, как убирал ее и прятал глаза. — Укрой чем-то, чтобы не замерзла, пока несешь, — инструктирует Хенджин, обтирая горшок, чтобы было красиво. Чанбин закатывает глаза, и Хенджин смотрит остро. Притягивает к себе за ухо его голову. — Застудишь мне розу — умрешь. И вторую не получишь. Чанбин вырывается. — Если любит — будет любить и без роз! — ворчит он, потирая ухо. — Что же ты сразу не сказал, что и без роз будет любить, — улыбается Хенджин и переставляет горшок обратно на подоконник. Поправляет веточки и цепляется за колючку. Вздрагивает. — Но с розами будет любить сильнее, ну Джинни-Хенджинни, ну отдай! — и протягивает лапы к цветам — Хенджин бьет по рукам и возвращает горшок на стол. Продолжает лекцию. — Так вот, укрой чем-нибудь, чтобы не замерзла… — его прерывает Чан, нагруженный пакетами. — Развлекаетесь? — за ним такие же пакеты ставит на стол Минхо, позади тащится Джисон и скулит. Минхо отбирает у него последний и ласково щелкает по лбу. Хенджин смотрит на то, как Минхо умиленно улыбается. Джисон дует щеки. Они отвратительно хорошо выглядят вместе. Хенджин оглядывается на Чана. Чан смотрит ласково и улыбается. Хенджин проглатывает обиду. Стирает поцелуй с виска. — Объясняю Чанбину, как довезти розу к девушке так, чтобы он не остался без девушки. — Успешно? — Успешно, успешно, что вы заладили! — возмущается Чанбин. — Я же не тупой! Не застудить розы — я понял! Хенджин уходит мыть руки и вытаскивать шип из пальца. Чанов взгляд прожигает дыру у него между лопаток. Свежее постельное белье хрустит, когда Хенджин забирается на кровать. Новый кондиционер, что они купили, пахнет утюгом. Хенджину больше нравился морозный запах порошка. Он обнимает подушку и беззвучно кричит в нее. Подушка хрустит. В коробке собственной комнаты Хенджину холодно. Вместе они машут в камеру на прощание. Как только эфир заканчивается, Минхо спихивает Джисона с колен и сам встает следом. — Ничего не знаю, мы гулять. Можете присоединиться, но я собираюсь мерзко флиртовать, — Джисон хихикает и протягивает ему руку. — Пойдем, чаги-я! Как и Сынмин с Чонином, Хенджин морщится. Счастлив слышать, что у парочки все хорошо, только Феликс. Возможно, еще и Чан, но он всегда улыбается. Хенджин хочет услышать от него: мы гулять, с нами нельзя — Чан никогда так не скажет. — Я к себе, — говорит Хенджин, не желая знать, пойдет ли Чан с минсонами. Или с кем угодно. — Мы же встретим Рождество вместе? — спрашивает Феликс. — Да, — отвечает Чан, и все расходятся, чтобы собраться позже. Хенджин собирается до этого момента грустно сожрать все конфеты из адвент-календаря, который несвоевременно подарил ему Сынмин. Он кладет в рот третью конфету, когда слышит стук. — Войдите, — и прячет коробку под одеяло. Чан облокачивается о дверной проем и застывает. Хенджин вытаскивает коробку обратно — Чан не ест сладкое. Чан улыбается. Конфеты встают поперек горла. Щеки теплеют. — Ну, ты чего, — ласково говорит Чан. Хенджин отворачивается, — пустишь? — Заходи, — Хенджин проглатывает ореховую начинку и сражается с картоном, прячущим следующую конфету в себе. Возможно, проблема коробки в том, что Хенджин идет не по порядку — какой коробке понравится нарушение заведенного режима открытия. Хенджин замирает, осознавая самостоятельно, какую только что придумал глупость. Чан присаживается на Хенджинову постель. — Еще дуешься? — спрашивает он и гладит Хенджина по волосам. Хенджин подставляется под ласковую руку ненамеренно. — Да. Ты не поцеловал меня тогда, под омелой, — Чан улыбается. — Разве? — Хорошо, — Хенджин поворачивается к Чану лицом, — ты поцеловал меня не так! — Чан смеется, и этот звук стекает по Хенджиновой коже. — А как я должен был? — улыбается Чан, и Хенджин бурчит. — М? — Иначе. Чан поворачивает к себе лицо Хенджина. Челюсть Хенджина в чашечке его ладони. Средний палец гладит край уха, большим Чан ласкает скулу. Он наклоняется к Хенджину и спрашивает: — Вот так? Прикосновение сухих губ прохладное и нежное. Секундное. Хенджин облизывает губы и кладет руки Чану на плечи и шею. — Вот так, — и прижимается к его рту своим ртом. Влажно и трепетно. С языком. Сердце бьется часто-часто. Чан клонится в сторону Хенджина, пока тот не оказывается на спине. Волосы, должно быть, окружают голову темным нимбом. Грудь Хенджина вздымается и опускается. Чан опирается на локоть и ласкает костяшкой указательного пальца его скулу и щеку. Чановы губы темные и блестят. Он улыбается. Хенджин чувствует — я это сделал, это из-за меня — гордость. Он улыбается тоже. — Ну что ты, — шепчет Чан, — так хорошо? Хенджин закрывает глаза и тянется в его сторону. Он чувствует себя вскрытым консервным ножом и болезненно искренним. — Всегда хорошо, когда это ты. Чан усмехается в поцелуй. — Тшш, не торопись, — он зарывается пальцами в волосы Хенджина, немножко царапая кожу. У Хенджина закатываются глаза. Он сжимает в руках Чановы плечи, — не торопись, — повторяет Чан, — тише. Тише, тише. Чан оглаживает край ушной раковины Хенджина, и от невесомого прикосновения, Хенджин прогибается в спине. Успокаивающий поцелуй в подбородок — Хенджин цепляется за Чана. — Тише, — шепчет Чан и целует его шею. Задержав дыхание, носом играется с мочкой уха. Хенджин тяжело дышит. Хенджин тяжело дышит. — Все хорошо. Все хорошо. Хенджина подкидывает на постели. Все хорошо. Все хорошо. Чан касается губами там, где бьется пульс. — Не уходи, — лихорадочно просит Хенджин, цепляясь за его влажные голые плечи. — Я не уйду, — смеется Чан, — куда я от тебя уйду. Куда угодно — думает Хенджин — потому что ты всегда уходишь, и я слышу, как тихо защелкивается дверь. — Не уходи, — повторяет он, и Чан целует его в висок. Поднимается и поправляет одежду. — Скоро вернутся остальные, — говорит Чан, — пойдем уберем в гостиной. После полуночи все разбредаются по комнатам, потому что Чан не выпускает никого из квартиры пьяным. Чонин засыпает в кровати Чана. Сонный Сынмин приползает к нему. Феликс напрашивается к Чанбину. Чан раскладывает в гостиной диван. Хенджин смотрит на него из дверного проема. Над ним омела. Чан переводит на него взгляд и смеется. — Тоже хочешь выпрашивать поцелуйчики? — Чан подходит к Хенджину и целует его в скулу. — Останься со мной? — просит Хенджин. Чан улыбается. — Ты хорошо подумал? — Загадал это на Рождество, — Чан польщенно смеется и идет вслед за Хенджином к нему. — Ну если на Рождество… Хенджин закрывает дверь на замок, и Чан целует его у стены. Рука на горле. Хенджин жмурится и дышит неглубоко. — Ты хорошо подумал? — спрашивает Чан и целует Хенджина в бровь. Глаза Чана темные и блестят в темноте. Хенджин чувствует его парфюм: коньяк, ваниль, табак и корица. Что-то цитрусовое. — Да. Чан кусает его нижнюю губу, и Хенджин задыхается. — Тише, — шепчет Чан, держа руку на Хенджиновом пульсе, — тише. — И улыбается. Засыпая, Хенджин слышит тихий щелчок двери и открывает глаза. Холодно.