Бордово-красная окия

Киото... Ах, это прекрасное Киото на живописном острове Хонсю! Этот город славится своей богатой историей и одними из самых часто посещаемых чайных домов. Остановитесь в традиционном рёкане, примите горячую ванну в целебном онсэне и полюбуйтесь цветением сакуры или разноцветными осенними листьями. Киото поражает изобилием красок, разнообразных запахов и разноцветных кимоно на цветочных девушках и юношах. Помимо красот данной местности, жители этого города смело могут похвастаться большим количеством действительно достойных окий, в которых с самого детства воспитываются поистине прекрасные гейши. Безусловно, чаще всего в окия попадают молодые девушки, расплачиваясь таким образом за долги своих никчёмных родителей, которые за всю свою жизнь так и не смогли расплатиться с тем или иным высокопоставленным человеком, однако это и не отменяет факта того, что девушки даже рады попасть в руки опытных старших сестёр, стать сикоми, а затем и минараи, доказывая, что они чего-то стоят. Окия на улице красных фонарей специализируется исключительно на воспитании тех самых цветочных девушек, предоставляя возможность воспитывать хокенов другому концу Киото. Но везде бывают свои исключения. Когда-то давно именно за долги родного отца, который просто выкинул сына на улицу, юноша лет десяти решил подрабатывать в местном рёкане. Но каково же было его удивление, когда оттуда его практически выкинули трое взрослых мужчин, приговаривая что-то гнусное в дорожку. Мальчик тогда не понял, что случилось, по правде говоря, он вообще ничего не понял, однако жизнь решила сжалиться над бедным ребёнком, и тогда, растерев слёзы по своему маленькому личику, мальчик увидел прекрасную девушку, чьё имя звучало как звон колокольчиков. — Ямагучи Рёэй, а как зовут тебя? — Я.. не могу сказать. Мальчик был напуган, ведь его имя было даже близко не японским, что уж говорить о возможности, что судьба снисходительно отнесётся к нему и хоть кто-то воспримет его имя нормально. — Почему? Я никому не расскажу. По неведомой причине девушка внушала доверие и своим сладким голосом заставляла себе повиноваться. — Х-хан Джисон. — Так вот в чём дело… Она мягко улыбнулась и провела бархатной рукой по взмокшим волосам ребёнка, а затем подняла его с колен и взяла за руку, уводя в неизвестном мальчику направлении. — Ты ведёшь меня на казнь? — дрожащим голосом спросил мальчишка. — Ну что ты, глупый, нет, конечно. Рёэй привела Джисона в окию, пряча ребёнка в своей комнате. Усадив его на татами, она заговорила. — Теперь ты Хару Юки, своё настоящее имя ты сможешь сказать только своему данна. — Кто такой данна? — Данна — это покровитель, муж, хозяин или любовник, называй как хочешь. Не каждой гейше может посчастливиться найти своего данна, но в твоём случае, Юки, это будет нескоро. Тебе ещё учиться и учиться, а своего данна некоторые совсем к старости находят. Лучше сосредоточься на обучении. Копаясь на задворках памяти, Хан вспоминает, как в тот день Рёэй наказали за то, что она пренебрегла безопасностью окия и привела постороннего человека, хоть Джисон тогда и был ребёнком. Для старшей гейши любой проступок может стать позором, бельмом в глазу, из-за которого в её окию больше не вступит ни один мужчина. В тот самый день Джисон стал майко, вступив на путь становления гейшей. Рёэй и глава окии по имени Мирай Юдзу настолько прониклись ангельскими чертами лица парня, что напрочь отказались передавать его в руки других тайкомоти, скрывая то, что Хан — парень. Его мягкие черты лица и шелковистые волосы придавали ему поистине милый вид, а утонченное тело и вовсе не оставляло никаких сомнений. Мирай приняла решение оставить Хару у себя и дать ему в наставницы Рёэй, которая уже через неделю подарила своему майко его первое кимоно. Оно было простым, светло-розовым с белыми незамысловатыми узорами. Юки был очень признателен девушке за это. Тогда он даже расплакался. С тех самых пор всё и началось: Джисону отращивали волосы, впоследствии закалывая их массивным гребнем. Его обучали искусству. Хару очень полюбилась игра на сямисене, а позже он и вовсе увлёкся написанием мемуаров. Они были лишь всплеском эмоций, которые он никому не показывал, пряча свои записи в самых разных местах. На самом деле, Рёэй знала о них, но не смела вторгаться в личное пространство своего ученика несмотря на то, что, прознай об этом Мирай, одним наказанием она бы точно не отделалась. Рёэй доверяла ему. В танцах Юки был одним из лучших, и именно поэтому другие майко сильно недолюбливали его, строя козни и распуская слухи, в которые, конечно же, не верила Ямагучи. Она была уверена в том, кого выбрала. Распускавших слухи майко наказывали, а Джисона заставляли стоять до тех пор, пока все ученицы не раскаивались. В 15 лет Хан подружился с девочкой по имени Минатозаки Сана, которая стала для Юки одним из самых близких людей. Вероятно, даже ближе, чем родной отец. На протяжении полутора лет Джисон лишь помогал своей наставнице с мелкими делами, внимательно наблюдая за всеми ее действиями, чтобы в будущем повторить все это без ошибок. Он учился, хотя у всех вокруг создавалось впечатление, что Юки и вовсе не майко, а хозяин этой окии. К шестнадцати годам Хан стал лучшим в игре на сямисене, а его дорогая Сана стала настоящим мастером в игре на фуэ. Джисону очень нравилось слушать перед сном игру на этой интересной флейте и напевать что-то красивое, дополняя ласкающие слух звуки музыкального инструмента. Искусство чайной церемонии давалось обоим нелегко, но в этом мире нет ничего, что не умела бы делать настоящая гейша. Уже в шестнадцать с половиной Джисону удалось постичь и эту дисциплину. Наблюдая за старшей гейшей у себя в доме, майко учились подбирать кимоно на все случаи жизни и мастерски выбирать, какое именно одеяние подойдёт для той или иной встречи. В семнадцать лет Джисона и Сану начали брать на самые настоящие чайные церемонии в разных местах и даже в рёканы. Правда, ничем особенным они там не занимались. Старшие гейши делали свою работу и представляли высокопоставленным лицам своих учеников и учениц, всё остальное время майко наблюдали за наставницами, улавливая суть ведения беседы, тонкости манипуляции и манёвров в разговоре. В 18 лет Юки и Сана стали головокружительным дуэтом. Джисон стал тем, на кого равнялись все. Не раскрывая его секрета, конечно же. Он стал примером для подражания для всех майко не только в кругах окия, но и за его пределами. В один из дней должна была состояться важная для обоих церемония, которая именовалась «Мидзуаге». — Сана, как думаешь, у меня получится? — впадая в раздумья, спрашивает у подруги Хан. — Конечно получится, перед таким прекрасным парнем, как ты, не устоит никто, — расчесывая длинные волосы друга, отвечает девушка. В комнату вошла Рёэй, улыбнувшись такой милой картине. — Хару, ты же помнишь, какой завтра день? — Конечно помню. — Я напомню несколько важных деталей. Мидзуагэ — очень важный ритуал, при котором майко теряет свою девственность и становится на шаг ближе к тому, чтобы стать гейшей. Завтра ты должен будешь применить все то, чему тебя учили, чтобы заинтересовать гостей. Скажу честно, ты можешь сам выбрать себе гостя, с которым захочешь совершить мидзуагэ. — Но как же так? — не понимает Джисон. — Разве я не должен уйти с тем, кто больше заплатит? — По правилам, конечно, да. Но ни я, ни Мирай не хотим, чтобы в такой ответственный день ты был несчастен. Мы разберёмся с торгом, всё-таки это не совсем аукцион. Хан кивнул, смотря то на Рёэй, то на Сану. Завтра действительно очень и очень важное событие. 明日 Проснувшись рано-рано утром, Юки вплоть до вечера занимался подготовкой к обряду, а Ямагучи была на взводе оттого, что боялась не успеть к приезду гостей. — Рёэй. — Что такое, моя звёздочка? — А кто сегодня приедет? — Я ни с кем из них лично не знакома.. Эти мужчины приедут к нам впервые, но насколько я знаю, это чиновники из Токио. Токийский совет в полном его составе. По слухам, один из них неместный и за всю свою жизнь он ни разу не говорил ни с одной гейшей. Глаза Джисона стали по 5 йен. — Это как так? — Сама не знаю. Имён мне их не говорили, но если человек неместный, то и видно его издалека быть должно. В любом случае, я буду в рёкане, ты всегда можешь прервать обряд, если поймёшь, что гость переходит черту, — завязывая пояс спереди, объясняет Рёэй. Время близилось к восьми вечера, Юки и Ямагучи уже были на месте. Войдя в уже знакомый рёкан, Джисон собирался снять с себя свою шубку, как вдруг к нему кто-то подбегает, выхватывая одну сторону накидки из его рук. — О, вы должно быть майко, о которой так много говорила Мирай? Позвольте вам помочь. Признаться честно, Джисону стало очень некомфортно. — Господин, прошу прощения, но вам стоило бы получше изучить тему, прежде чем бросаться выражениями. Вы беседуете с минараи, майко — это пройденный этап. На лице Рёэй появилась гордая улыбка. Мужчина прикусил губу и, все же сняв с Джисона верхнюю одежду, уселся на свой татами. Гости продолжали прибывать, пока Юки разносил еду, и вот, когда наконец все были в сборе, настало время самого главного. Выбор. Для начала парню нужно было показать себя. Джисон решил сделать то, что он умеет лучше всего. Сыграть на сямисэне. Парень уселся на колени и взял инструмент в руки, начиная щипать струны, заставляя их звучать и создавать прекрасную, щекочущую слух мелодию. Пока играл, он приглядывался, ведь всё никак не мог понять, кто же тот самый таинственный гость. Выдал он себя незамысловато. Джисон — парень до смерти внимательный, играя на любимом инструменте, он заметил, что все, кроме одного человека, завороженно наблюдают за его игрой, в то время как один единственный мужчина сидит почти в самом углу, опустив голову, с чашечкой недопитого сакэ в руках. Тогда Юки решил играть по-крупному. Ему жутко не льстило то, что кто-то смеет просто игнорировать его. Заинтересованности этого гостя хотелось добиться слишком сильно, даже если он пришёл сюда без гроша в кармане. Джисон запел. Прямо как в те моменты, когда Сана играла на фуэ. Его ангельский, мелодичный голос заполнил тёплое помещение, расплываясь по стенкам как сладкий-сладкий мёд. Он обволакивал собой тела и сердца сидящих людей. Даже Рёэй была в восторге от того, что устроил здесь ее ученик. Но всё было не то, до тех пор, пока он не увидел, как тот самый мужчина не поднимает голову, встречаясь с Джисоном взглядом. Честно говоря... у Хана дыхание в этот момент перехватило. На него смотрел безумной красоты господин, в глазах которого читалась заинтересованность. Может, Юки это сам себе надумал, но его сердце чуть не остановилось в момент, когда от их взглядов где-то вспыхнула искра. Он закончил играть, смущённо опуская взгляд в пол, когда все восхищались им. Хан посмотрел на Рёэй, которая взглядом спрашивала его, кого же он выбрал. Минараи аккуратно указал взглядом на того самого. Девушка кивнула. Джисон был взволнован, ведь даже если он и выбрал мужчину, с которым бы хотел провести обряд, ему не позволят это сделать, если разница в предлагаемой сумме будет сильно мала. — Тысяча йен. Самолюбие Джисона пошатнулось. — Ты совсем глупый, Ямамото? Как ты можешь давать такой мизер за столь прекрасную девицу? 3 тысячи йен! Недалеко ушёл, кретин. — 5 тысяч йен, — строго произнёс один из пожилых гостей. Джисону стало страшно. — Тридцать тысяч йен. Услышав сумму, в комнате повисла тишина. Кажется, Хан даже перестал дышать, ведь это просто огромная сумма для его окия. — Тридцать тысяч раз, тридцать тысяч два.. — Хмпф, сорок тысяч йен, — почти прошептал некто. Подняв взгляд, Юки понял, что это тот самый таинственный гость. Где-то внутри приятно защекотало. Рёэй объявила о завершении короткой встречи, а затем подошла к мужчине, что заплатил больше всех, и шепнула что-то на ушко, а тот, кивнув, удалился. Джисон не знал, о чём его наставница говорила с его избранником, но её хитрая улыбочка заставила начать нервничать. — Через десять минут ты уйдёшь с господином Ямазаки, — подойдя к новоиспечённому минараи, прошептала девушка. — Ямазаки? — Да, господин Кенто Ямазаки. Джисон кивнул и занервничал ещё больше от осознания того, что время летит ничтожно быстро. Оставшись наедине с мужчиной, Хан почему-то потерял всю прежнюю уверенность, господин казался ему чересчур хмурым, но и заговорить первым минараи не смел. Оказавшись в заветной тусклой комнате, Джисон прошёл внутрь, а господин Ямазаки закрыл за собой сёдзе. Недолго думая, Юки уселся на татами, укладывая руки на собственные колени, его примеру последовал и господин Ямазаки, однако поза его всё же немного отличалась. Она была более вальяжной, расслабленной, он расположился полулёжа, оперев локоть на правую ногу, согнутую в колене. — И как долго ты думал, что сможешь меня дурить? — с неким азартом спросил мужчина. Глаза Джисона расширились от страха, наполнившего его сердце. А ведь он совсем забыл о том, что Рёэй говорила о том, что Кенто Ямазаки никогда не говорил с гейшами. — В к-каком смысле, господин? — Ты, безусловно, прекрасно расправляешься с сямисеном, и личико твое не сравнится даже с сакурой в самый разгар ее цветения. — Я не понимаю, к чему вы клоните. — Хару Юки, ты думал, что, попадись на глаза ты кому-нибудь другому, твой знаменательный обряд посвящения в гейши не канул бы в лету? Может, пудрить глаза старым дедам у тебя хорошо получается, но мимо моего глаза ничего не ускользает. Джисон не понимал, что делать. Конечно, он осознавал, что рано или поздно ему придётся раскрыть свой секрет, но сегодня в его планы входило лишь напоить до беспамятства своего господина и завершить церемонию. Он решил идти напролом. — Думал напоить меня? К твоему великому сожалению, я не пью подобное. Хан досадно прикусил губу. — Вы не знаете всего и не можете стыдить меня за мои деяния, господин Ямазаки. — За излишней скромностью скрывается гордость. Я не собирался стыдить тебя, не переживай. — Если вы знали.. зачем пришли? Зачем заплатили? — не унимался Хан. Мужчина наклонился над ухом Юки и сладко-сладко шепнул: —  Алмаз не будет обладать блеском драгоценного камня, если его не отшлифовать. — Перестаньте говорить загадками, я же не.. — не успел он договорить, как мужчина опалил его шею горячим дыханием, проводя кончиком носа по чувствительной коже. Мягкие губы коснулись его, оставляя совсем невесомый, фантомный влажный след. Может, атмосфера слишком душащая, может, Джисон сошёл с ума, но от одного лишь поцелуя в шею захотелось умереть, провалиться под землю, исчезнуть из реальности, испариться в воздухе и чувствовать эти губы на себе снова и снова. — Не забывай дышать, Юки-чан, — тихо посмеиваясь, шепнул мужчина. — Меня, кстати, на родине Ли Минхо именуют, — как бы невзначай упомянул он, продолжая осыпать тонкую шею Джисона поцелуями, иногда слабо кусая и оттягивая чувствительную кожу. — В-вы неместный? — утопая в наслаждении, протараторил Хан, мельком подмечая, что, вероятно, родина у них одна. — Нет, как и ты, я прав? — Правы. — Могу я узнать твоё настоящее имя? — Не можете. Минхо вопросительно изогнул бровь, выжидая ответ. — Вы не мой данна. Я скажу своё настоящее имя только своему покровителю. Кенто ухмыльнулся, поднимая аккуратное личико Джисона за подбородок. — Разве я не уже? — Не будьте столь самоуверенным, последующий выбор будет за мной. — Сделай всё, что можешь, а в остальном положись на судьбу. — Раздражаете, — бесцеремонно выдал Джисон, нахмурив брови, а в следующее мгновение припал к губам господина, ухватившись за его хаори. Когда речь только зашла про проведение церемонии, Хан даже подумать не мог, что ему посчастливиться самому выбирать себе мужчину, более того, как же так вышло, что избранник Джисона оказался мало того, что его земляком, так он ещё и не побрезговал им и сейчас так охотно отвечает на неумелые Хановы поцелуи? — Господин Ямазаки, могу я попросить вас об услуге? — слегка отталкивая Минхо, расположив ладони на чужой груди, спросил Юки. — Всё что угодно, Хару-чан. — Я ваш кохай, Кенто-сама, — вновь нахмурился. — Прошу вас, сделайте сегодняшнюю ночь незабываемой. Странная просьба для человека, который никогда на собственной шкуре не испытывал ничего подобного. Джисон девственник, но говорит и ведёт себя так, словно гейша со стажем. Безусловно, ему сходят с рук все его игры, и кажется, даже господин Ямазаки постепенно тает под его чарами. Мужчина ухмыльнулся и аккуратно уложил парня на спину, нависая сверху. Аккуратно оттянув с одного плеча край его красивого кимоно, Ли принялся осыпать его короткими поцелуями, постепенно развязывая сложный пояс, который так трепетно завязывала Рёэй. Через какое-то время Джисон совсем обмяк в руках своего господина, которые так умело с ним обращались. Кенто касался впалого животика, медленно и так тягуче проводя холодными пальцами по натянутой коже, опалял невозможно горячим дыханием и целовал-целовал-целовал, полностью забирая всю Джисонову душу. Постепенно он спускался всё ниже и ниже, располагаясь между ног мальчишки, оставляя мокрые дорожки от своего языка на внутренней части бёдер. — Г-господин.. — громко сглотнув, зовёт Хару. — Какой ты чувствительный, великолепное зрелище. Джисон готов был поклясться, что ещё чуть-чуть и он начнёт рыдать от нетерпения. Его тело неосознанно пыталось быть ближе к Ли, чтобы чувствовать его такое нужное сейчас тепло. Завтра ему предстоит рассказать Рёэй все подробности сегодняшнего обряда и, если честно, ему будет просто безумно стыдно за то, что он так наслаждался процессом. Обычно мидзуагэ воспринимают как что-то данное и что-то совсем неприятное, потому и все в окия ожидают его разочарования, каково же будет всеобщее удивление, когда они узнают, что Хару был полностью и безвозвратно очарован. — Господин, пожалуйста… — Что такое, Юки? — Я хочу больше! — нетерпеливо выкрикнул Хан, обвивая руками шею мужчины, тем самым притягивая его ближе к себе. Оказалось, что господина Ямазаки не нужно долго уговаривать. Он довольно быстро снял с себя одежду, чувствуя, как затылок прожигает пристальный взгляд парня сзади. — Дыру прожжёшь. — Был бы очень рад и вправду это сделать, — завороженно выдаёт Хан, разглядывая весьма мускулистое тело господина. — Вредный мальчишка, — цыкнул Ли и велел Хару лечь на живот. Тот безоговорочно послушался, ощущая бархатные руки на своей спине. — Безупречно. Ты — мой лакомый кусочек, Юки-чан, — Минхо протянул указательный палец прям перед лицом Джисона. — Соси. Хан кинул на Ли хитрый взгляд и, схватив руку, провёл языком по пальцу, поглядывая на реакцию. Не в силах больше терпеть, Джисон берёт палец в рот полностью, обильно покрывая его своей слюной. Признаться честно, Минхо был в восторге от этого зрелища. Уже в следующее мгновение обстановка накалилась ещё больше, Ли ввёл указательный палец в тугое колечко мышц, вызывая у Хана кучу непонятных, больше даже неприятных эмоций. — Ч..чёрт! — Потерпи немного, безупречный, — медленно вводя палец всё глубже и глубже, попутно Ли продолжал целовать спину парня, помогая привыкнуть к новым ощущениям. Постепенно Хан привыкал, а Кенто вводил уже второй палец, двигая им на манер ножниц. Юки тяжело дышал, комкая в аккуратных ладошках давно забытое кимоно, щурил прекрасные глазки-полумесяцы и тихо-тихо что-то шептал себе под нос. Через какое-то время он начал насаживаться на длинные пальцы сам, слегка взвизгивая, когда они касались заветного комочка мышц. — Хочешь больше? — с издёвкой выкинул Ли, получив полный злости взгляд. Он ухмыльнулся в очередной раз, напомнив Джисону о том, что по утру Хан просто обязан стереть эту гадкую улыбочку с лица Кенто Ямазаки. Сняв хакама, Минхо поднял парня с живота и усадил его на своё бедро, слегка придерживая свободной рукой. Мужчина плюнул на руку, распределив слюну по члену и приставил головку к сфинктеру. — Ох, чёрт-чёрт! — запаниковал Джисон, когда почувствовал, что пальцы даже не сравнятся с тем, что он ощущает сейчас. Член господина Ямазаки был слишком-слишком-слишком и ощущался просто невообразимо хорошо, заполняя Хана полностью. — Г-господи-и-и-ин... — на выдохе выдал Юки, когда насадился полностью, дрожа и почти видя перед глазами сердечки. — Настолько хорошо? — самоуверенно прошептал Кенто, покусывая красную от прилива крови мочку. — Просто невозможно. Хочу видеть ваше лицо. Они быстро поменяли позу, и теперь Юки наслаждался не только ощущениями, но и видом этих безумно привлекательных кошачьих глаз-омутов, густых, слегка нахмуренных бровей и пухлых розоватых губ, которые постоянно хотелось терзать собственными. Минхо начал двигаться быстро, заставляя Джисона выкрикивать его имя и громко-громко стонать, еле как сохраняя более-менее нормальный ритм дыхания. Он дышал томно и сбивчиво, вскрикивая каждый раз, когда Ли входил в него. Перед глазами замельтешили самые настоящие фейерверки, которые были прекраснее фейерверков танабата, он готов поспорить. Темп нарастал с каждым движением, а слух разрезало редкое рычание, доносящееся до Джисона из уст господина Ли. Он готов поклясться, это было просто прекрасно. Ноги стали ватными, а руки лихорадочно цепляются за сильные плечи, царапая ноготками лопатки мужчины, темп стал диким настолько, что оба уже просто на пике, не в силах даже язвить. — Я... я уже на исходе! — громко захныкал Хан, пряча личико где-то в шее своего господина. Ещё пара толчков — и Ли излился внутрь Юки, кусая того за область чуть выше ключицы, вслед за ним кончил и сам Юки, изливаясь на живот Минхо. Оба переводили дух, не смотря друг на друга. Оба были взлохмачены, усталость прорезала их тела током, заставляя часто-часто дышать. Мысли покинули голову, хотелось просто сидеть вот так и прятаться за сильной спиной господина Ли от всего мира. — Кенто-сама. — М? — Станете моим данна? — Я поразмышляю над этим на досуге. Джисон хмыкнул и вновь уткнулся носом в чужую шею. На утро, проснувшись, первое, что обнаружил перед собой Хан, было абсолютно новое, роскошное и наверняка невероятно дорогое кимоно, прошитое позолоченными нитями. Юки принял ванну и, сделав прическу, заколов её новой заколкой, теперь подходящей ему по статусу, он примерил это кимоно, выходя из рёкана на крыльцо, замечая чуть поодаль трёх мужчин, один из которых и был его господином. Заметив заспанное лицо Юки, Ли поспешил подойти к нему. Осмотрев его, он замер, ведь подаренное им кимоно смотрелось на этом чудесном парне просто прелестно, будто шилось именно для него. Идеальный выбор для идеального человека. — Хан Джисон. — Что? — не совсем понял Ли. — Моё имя. Хан Джисон. Минхо смущённо улыбнулся, поднимая лицо парня за подбородок, и коротко чмокнул в пухлые губы, пока их никто не видел. — Вот же досада, — выругался Хан. — Что такое? — Я всю жизнь учился искусству, чтобы в день заветного мидзуагэ найти своего данна, а на следующее же утро отречься от окия гейш? — внезапное осознание пришло не сразу, ведь теперь Джисон действительно не сможет быть гейшей, ведь отныне у него есть покровитель. — Чудной ты, Сони.