Осколки

      Где-то едва слышно тикают часы, безжалостно отрезая секунды прошлого, дробя время на мелкие-мелкие частицы. Лиза задыхается. Ей стоит невероятных усилий суметь доползти на кухню и открыть нужную дверцу. С первого раза все же не получается и вторая попытка найти чистую чашку становится настоящим вызовом. Лиза ловит ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и судорожно тянется к следующей створке шкафа, хватая первую попавшуюся кружку, и спешно наполняет ее водой прямо из-под крана.       После нескольких жадных глотков ее немного отпускает, наконец, и девушка устало прикрывает глаза, ставя чашку рядом. Раз. Два. Три. Вдох, пять секунд, выдох. Вдох, пять секунд, выдох. Она повторяет это снова и снова, пока самообладание не начинает возвращаться. — Кромешный пиздец.       Лиза наконец-то позволяет себе привалиться к шкафу лбом и до побелевших костяшек на руках сжимает край столешницы, в попытке найти опору хотя бы так. Ее тошнит, мысли путаются, на часах 2:47 ночи, и она не представляет, как пережить эту чертову ночь.       Не то чтобы паничка кроет ее впервые. Не то чтобы Лизе есть особо дело до своей жизни.       Сегодняшний день прошел нормально, очень даже неплохо по меркам самой Андрющенко, но видимо за последние полторы недели стресс настолько скопился, что требовал выхода здесь и сейчас. А ещё Лиза окончательно запуталась в себе и перестала адекватно соображать, что ей дальше со всем этим делать. Возможно, прийти на проект было таким же плохим решением, как и все решения Лизы в принципе. У девушки вырывается из горла низкий звук, отдаленно похожий на сдавленный смешок: а ведь в момент вручения броши учениц столько радости было. Кажется, еще чуть-чуть и у нее тут кукуха окончательно прикажет долго жить.       Недоброе предчувствие крепкой тревожной рукой снова стискивает ее сердце и Лиза тянется рукой за стаканом с водой, чтобы перебить бредовый поток в голове, но тремор даёт о себе знать: секунда, и облюбованная уже девушкой чашка с характерным звоном бьётся о пол, кажется вместе с оставшимися нервными клетками. И Лизу прорывает.       Она тихо сползает по кухонному шкафу, зажимая себе рот, удерживая полу-смех полу-слезы в глотке, чтобы не перебудить одноклассниц ещё и истерическим хохотом. У кого-то не удался день, а у нее не удалась вся жизнь с момента рождения очевидно. Смех переходит в беззвучные всхлипы и девушка, бросая все силы на то, чтобы быть как можно тише, упускает момент, когда ее уединение нарушают.       Мишель мягко ступает по кафелю босыми ногами и замирает напротив Лизы. — Зрелище сильно ниже среднего если честно. К тому же, пытаться быть бесшумной после того, как расхуярила посуду, перепугав всех соседских кошек на балконе идея 3/10, и это я ещё накинула пару баллов за наивняк.       От непривычного тихого и бесцветного голоса экс-подруги Лиза давится очередным всхлипом и переводит взгляд вверх на незванную гостью. Воздух будто утекает из комнаты и Индиго требуется несколько попыток, чтобы оформить фразу. — Судя по твоему виду, на балконе ты составляла кошкам компанию и я тебя не из кровати вытащила. Дымом хоть не подавилась от неожиданности?        Взгляд Мишель тяжелеет от слов одноклассницы и она вопросительно приподнимает брови, продолжая невозмутимо сверлить ту взглядом сверху вниз. — Спокойно докурила, спасибо за заботу.       Сухой тон девушки настолько веселит внезапно Лизу, что она заходится новой волной не то смеха, не то рыданий, даже не пытаясь уже держать лицо при Мишель и вновь обхватывает себя руками в жалких потугах сделать вдох.       Гаджиева похожа сейчас на ее личного ангела смерти, бесстрастно наблюдающего за тем, как Лиза рассыпается на кусочки, замершая, словно статуя, неподвижная и абсолютно неумолимая.       Часы также безжалостно отмеряют секунды и спустя несколько подёргиваний стрелки статуя оживает: Лиза чувствует, как Мишель достает второй стакан и неожиданно мягко присаживается перед ней на корточки. — Разожми губы. Ну, пей. Давай же, понемногу, не так быстро. И бога ради, не издавай ни звука, пока не допьешь, у меня от твоего голоса скоро мигрень начинаться будет.       Не терпящим возражений тоном, больше похожим на царский приказ или высшую волю господа бога, Гаджиева полностью отбивает у Лизы какое-либо желание вести диалог, и девушка послушно сосредотачивается на воде. Глоток за глотком, и ее понемногу отпускает. Когда стакан пустеет, Мишель быстро наполняет его заново и все повторяется. И снова. И снова.       Гаджиева останавливается только после того, как видит, что дрожь Лизы стала почти незаметной, а дыхание выровнялось, и протягивает свободную руку, помогая девушке подняться. — Решила в Бэтмены заделаться, днем красивая картинка — ночью кошмаришь мирно спящий город?        Мишель иронично вздергивает бровь, попутно поддерживая одной рукой все еще слабо держащуюся на ногах девушку. — Кто бы говорил. Да по части ночной жизни ты сама дашь фору любому. После подлунных прогулок на крыше в компании кошек и дыма не собираюсь выслушивать от тебя нотации на эту тему, мисс Уэйн.        В ответ раздается тихий тяжелый вздох Гаджиевой. — Ты невыносима. — Спасибо. — Это и близко не комплимент.        Лиза хрипло смеется, отбрасывая волосы со лба, и рывком садится на вмонтированную в кухонный шкаф столешницу, устало опираясь на руки. — Признавайся, знакомство с тобой это отработка моего кармического долга и наказание за прошлые грехи? — Кажется, я только что помогла тебе, хотя могла молча постоять в сторонке и дать тебе загнуться в одиночестве. Интересные у тебя представления о благодарности. — Мне сейчас действительно надо поверить, что ты способна на подобное или это такая попытка в осуждение? Если хочется кому-то мозги поебать на ночь глядя — разбуди Крис, зачем спускаться было.       Слова прозвучали настолько неожиданно для обеих, что Мишель дергается болезненно, будто ее ударили по лицу, а в следующее мгновение сокращает дистанцию между ними, сжимая руками столешницу по обе стороны от Лизы до побелевших костяшек. — Какое право ты имеешь говорить мне что-то подобное? Какого хуя ты вообще позволяешь себе открывать рот в ее сторону? По крайней мере она честна со мной и ножей в спину от нее я не жду, подружка. Твоя тупая ревность сейчас абсолютно не к месту, ок да, ты сама сделала все, чтобы разрушить то, что было.       Это уже даже на речь не особо походило. Слова Гаджиевой острым шипением повисли в воздухе между ними, забивая последний гвоздь в крышку гроба их вроде бы нейтрального только что общения. Лиза буквально слышит этот характерный звук в своей голове и моментально загорается уже сама. — Ммм, хочешь поспорить, кто из нас большая мразь и кто кого больнее ударил? Ты? Какая ревность, боже, мне банально жалко всех этих баб, которые еще не просекли, что ты и их с легкостью кинешь, когда тебе надоест. Ведь тебе просто скучно, да? Решила людьми поиграть как куклами, чуть интерес пропадет — выбросишь? А не боишься, что та же Крис тебе за такое ебало снесет?        Выражение лица Мишель сейчас, кажется, может заморозить даже самое стойкое адское пламя. — Выговорилась? Легче стало? А может это тебе снесут ебало за твой длинный язык? Меня ведь девчонки предупреждали, что ты та еще сука, наивная, плевала на их слова. Да мне даже дышать рядом с тобой противно, насколько же ты лживая тварь. — Поразительный мазохизм. Зачем же тогда таскаешься за таким отбросом? Акция помощи нищим, благотворительность из вселенского великодушия, Мать Тереза? Дышать рядом противно, а шмот мой пиздить напоказ — заебись? Отстань от меня уже. Все. Попрощались. Это же было твое решение, так какого черта ты постоянно где-то рядом, ждешь, чтоб твою новую подружку и ее компашку окончательно взорвало? — У тебя крышак совсем потек, да? Ебанулась? С кем и как я общаюсь тебя ебать не должно, могу хоть с Саньком за ручку бегать, хоть с Поляковой по кустам ныкаться!        Последняя фраза живо рисуется в голове у Лизы и выбивает из колеи настолько, что та давится уже вертящейся на языке порцией колкостей и смотрит на девушку потрясенным взглядом. Делает вдох, чтобы продолжить, но вновь замирает. А потом заходится усталым исступленным смехом, откидывая голову назад. Мишель еще с секунду смотрит на эту картину, после бессильно качая головой и прикрывая глаза. — Блять, почему каждый наш разговор превращается в сюр?.. Миш, я устала. У меня ни нервов, ни сил не хватит скоро. Я ведь… Я правда надеялась, что в этот раз получится, сложится. Что встретила действительно нужного человека, что состыкуемся. Я поверила тебе. Поверила в тебя. Подумала, что вместе сможем стать чем-то цельным.       Мишель вскидывает голову, упирая внимательный взгляд в глаза напротив, и тянется за отставленной кружкой; и вдруг плавным движением ведет кисть руки, держащей стакан, бросая. Лиза замирает под гипнотическим взглядом, на секунду ловя себя на мысли, что Мишель точно ведьма, а потом слышит звон стекла и глаза расширяются удивленно, пока Андрющенко переводит ничего не понимающий взор на пол. Теперь его украшают, смешиваясь между собой, в два раза больше осколков. — Красивые сказки. А теперь посмотри на эти кружки.        Лиза издает слабый смешок. — Если сейчас скажешь просить прощения у сервиза и ждать, пока он снова станет целым, то я в тебя чем-нибудь кину.        Но у Мишель не отражается и намека на улыбку в мертвенно-бледном лице. — Мы обе сломаны и гораздо сильнее, чем это тупое стекло. Ну что, из него можно собрать одну целую кружку? Стыкуются обломки? Давай, попробуй! Покажи мне как зубцы идеально подходят друг другу! Покажи как рубцы перекрываются друг другом! Давай!        Лиза чувствует, что девушку сейчас накроет истерика, так пронзительно и надломленно звучит ее голос, но сказать ничего не в силах, снова и снова проклиная свои нулевые навыки общения. Она не может помочь Мишель, нужные слова выскальзывают из головы, а следом выскальзывает и рука Гаджиевой, несмело пойманная Лизой на автомате после броска. Индиго даже не зафиксировала в памяти тот момент, когда их руки соприкоснулись, лишь сейчас чувство пустоты сигнализирует ей, что это все же не померещилось.       Мишель уходит из кухни тихо, как будто в ней не кипит злость, как будто не она только что швырялась чашками, как будто не было никакого разговора, оставляя на память после себя только легкую горечь сигаретного дыма, а Лиза продолжает молча прожигать взглядом осколки ещё несколько долгих секунд, превратившихся для нее в пытку длинною в вечность.        А потом наклоняется, начиная трепетно собирать крупные элементы дрожащими руками.