Мортимозговыносяшки

Гараж пах привычно. Для Рика — привычно. Инопланетные жидкости добытые самыми невероятными способами, инопланетные механизмы, существа, металл, полимеры, пыль и невыветриваемый запах алкоголя, который без труда перебивал все другие. Настольная лампа неровно помигивала — пора было менять батарейки, а крохотные пылинки летали в воздухе, под светом их было хорошо видно, оседали на стол. Учёный сидел, откинувшись на своём стуле, держа в одной руке портальную пушку, а во второй — неизменную фляжку из внутреннего кармана своего привычного лабораторного халата. Сидел, откинувшись, пил и размышлял. Он пережил столько дерьма за свою долгую жизнь, пережил боль утрат, расставаний, предательств, горечи. А уж сколько раз его пытались сожрать и убить, сколько раз его пытали — не сосчитать и не вспомнить. Словом, Рик Санчез пережил всё и вся, испытал самые разные чувства из всех, которые может испытать человек, пережил стольких существ, многие из которых имели хоть какую-нибудь значимость в его жизни. Пережил и сохранил свой непробиваемый, каменный похуизм, свой неповторимый никем, даже другими Риками, гениальный ум и разум. Но на Морти вся его гениальная гениальность, весь его жизненный опыт, внезапно, споткнулся. Это было как подъём в гору: ты можешь быть сколько угодно ловким и прытким, можешь быть ахуеть каким внимательным, но будет тот самый, один единственный, маленький, на первый взгляд не имеющий ничего особенного, камешек. Камешек обязательно будет маленьким, особенно по сравнению с горой. Ты споткнёшься об него и, если не упадёшь и не покатишься кубарем вниз сразу, подумаешь «Срань господня, ну что за мелочь, легко не заметить.» И пойдёшь дальше. Но, вот незадача: этот маленький камешек запустит необратимый процесс разрушения внутри горы и не успеешь ты дойти до вершины, как внезапно почувствуешь, что каменистая порода задрожала под ногами, а в следующую секунду ты уже летишь вниз и сверху, прямо на тебя, летят громадные каменные глыбы. Везёт тем, кто упал сразу, а тем, кто летит вниз, остаётся только кричать и думать «Вот сейчас, сейчас точно разобьюсь!» А если и не разобёшься, если повезёт и упадёшь сломав всего пару тройку костей — не забывай про каменные глыбы, которые вот вот тебя настигнут и расплющат, словно жука. Кто бы мог подумать, но камнем преткновения для Рика стало не ещё более-более-более гениальное существо, как, например, Злой Морти, хотя тот навряд ли умнее Рика, а просто его Морти. Этот, уже не маленький, дрочун и нытик. Ну, нытиком Рик его называл скорее по старой памяти, чем всерьёз. Сейчас Морти подрос, не возмужал конечно, но стал более статным, гибким, ловким и умным. Кто же знал, что пацану нужно просто уделять больше внимания и развивать его мозг всякими научными хуёвинами и терминами, как это благородно и бескорыстно делал Рик. Жёлтая футболка сменилась пастельно-оранжевой толстовкой и чёрной водолазкой, ворот которой прикрывал шею. Голубые джинсы сменились коротковатыми чёрными джоггерами, с блядской цепью на левом бедре и единственное, что осталось неизменными — белые кеды и каштановые пышные кудри. Ну и путешествия с дедушкой, конечно. И если Рик мог собрать бластер из тостера и кофемашины за семь минут, то Морти это удавалось сделать минут за сорок. Санчез считал это действительно прогрессом, потому что поначалу пацан даже не различал отвёртки. Он поднаторел в инопланетных боях, приобрёл парочку лёгких кубиков на торсе и всё же иногда в нём включался этот сопливый тринадцатилетний Морти, который бегает за длинноногой рыжулей и канючит у дедушки приворотные зелья. В общем Рик с уверенностью мог сказать, что гордится пацаном и, помимо Космо-Бет, есть кому завоёвывать Галактику и бурагозить в межкосмических забегаловках. И всё же ему льстило, когда он делал что-то новое и глаза Морти загорались восхищением, которое было предназначено исключительно ему. Льстило, когда Морти внимательно слушал речи учёного о своём новом изобретении и мальчишка внимал, впитывал в себя знания, как губка и, помимо восхищения, он мог разглядеть огонёк понимания. Каждый раз всё больше хотелось сделать пацана только своим и ничьим больше. Чтобы никакие Джастины, Марты, Стивены и Сюзанны не надеялись на что-то большее, чем дружба, не касались его Морти так, как Рик никогда коснуться не сможет. Он сам всегда говорил, что любовь это лишь пустая привязанность и всего лишь химия внутри тел, которая мешает развиваться, отнимает свободу и навязывает ценности. Твердил это Морти много раз, много раз показывал, что ему насрать на пацана, его проблемы и жизнь. Показывал, что ни во что не ставит свою семью. Какой же он болван. Возомнил себя чёрт знает чем, забыл, что он просто человек, самый гениальный во вселенной, однако человек и у него могут быть простые человеческие слабости, которые не победить просто, как Риков из другого измерения или Федерацию. И вот есть он, Рик, который вляпался в собственного внука. И есть Морти, который никогда об этом не узнает. *** — Мо-эргх-ти! — Рик сидит в гараже, сидушка стула, давно потерявшая мягкость, неприятно впивается в зад своими пластиковыми рёбрами под истёршейся кожей. Ему срочно нужен мелкий пиздюк, потому что слишком лень вставать и идти за инструментами. Потому что Рик принял одну из тех самых удобных поз, в которых рёбра стула не так впиваются в кости и потому что, скорее всего, минут через сорок, он планирует отправиться в заебательное путешествие на двадцать минут. Может, больше, чем на двадцать минут. — Подай мне отвёртку. — Он способен отличить шаги своего Морти от шагов Саммер, Бет, Джерри и кого бы то ни было ещё, в этой вселенной, даже других Морти. — Серьёзно? Ты позвал меня со второго этажа в гараж, чтобы я просто подал тебе отвёртку, когда тебе буквально даже вставать не нужно. Блять, у твоего стула колёсики прикручены не для красоты, старый ты хрен. — Морти возмущён. В каком-то смысле Рику даже нравится слушать это его нытьё, возмущения и оскорбления. Жаль Джерри не знает, насколько грязный рот у его сына. Вот он уж точно бы расплакался. Рику кажется, что это развивает и закаляет его характер, ну, ещё воображение, потому что приходится шевелить мозгами, чтобы кого-либо оскорбить или унизить. В конце концов это тонкое искусство. — Ты всё равно пришёл, так что перестань ныть и просто подай мне отвёртку. — Показательно звонкое цоконье в подростковом стиле, Рик уверен, что пацан закатил глаза и в его протянутую руку вкладывают отвёртку. Осталось только кое-что подкрутить. — Блять, Морти, тупой ты кусок говна, не крестовую отвёртку, а шестигранную! Ты даже с этим справиться не можешь. — Рик швыряет инструмент куда-то в сторону внука и тот, кажется, сегодня в ужасном настроении, потому что он взрывается. Рик оборачивается, чтобы посмотреть на его злое лицо, потому что в такие моменты Морти больше обычного похож на кота, то как он морщит нос и брови, то, как краснеют уши и нос — определённо стоит всех этих подколов и оскорблений. Правда, его встречает не лицо, а совершенно противоположная ему часть. Ну или не противоположная, но задница у Морти точно что надо — маленькая и упругая, ткань штанов прекрасно обтягивает от верха, ближе к середине и до низа, эластичный материал делит упругие половинки, господи, мать твою, боже, так и хочется к ним прикоснуться. Сжать руками каждую, прикусить и развести в стороны, а потом ударить, ущипнуть, почувствовать горячность алеющей, раздражённой кожи… В горле пересыхает, ширинка начинает неприятно давить на член. У Санчеза установлено лучшее сердце в галактике, потому что никакое другое не выдержит таких нагрузок и перегрузок наркотическими веществами, вперемешку с алкоголем. К тому же Рик предпочитает космическую дурь, но сейчас, смотря на эти прекрасные упругие половинки, на то, как Морти изящно поднимается с колен, а штанины задираются, открывая вид на тонкую белую кожу и костлявые щиколотки, Рик уверен, что сердце остановится и он помрёт не сражаясь с огромным инопланетным монстром, а от сердечного приступа. — Серьёзно, Рик?! Мать твою как я должен был догадаться, что тебе нужна не крестовая, а шестигранная. Это полностью твой косяк, мудила, я не обладаю телепатией, так что ты мог бы поднапрячь свой гениальный мозг и вспомнить, что о таких вещах, как и многих других, предупреждают заранее, чего ты обычно никогда не делаешь, сукин сын. — Морти в бешенстве выдаёт свою гневную тираду и Санчез думает, что он стал сучистее, чем был год назад. А ещё он не в силах оторвать свой взгляд от того, как Морти привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до самой верхней полки стеллажа и найти шестигранную отвёртку. Твою мать. Если у Санчеза и оставались какие-либо сомнения на счёт того, насколько конкретно он залип на Морти, то теперь он, без сомнений, мог сказать, что это оченьоченьочень серьёзно. *** После недельного марафона межпланетного кутежа Рик решился. Хотя бы потому что он пару раз приходил к Морти пьяным и просто заваливался к нему на кровать как есть — весь пропахший косяком, алкоголем и в блёстках, местами смешанными с порошком, потому что когда ты пьян и занюхиваешь дорожку — чихнуть хочется сильнее и сдержаться сложнее. Про блёстки он не помнит, да и вспоминать, если честно, не особо хочется. Сам факт того, что есть блёстки — уже значит, что он был в говнину. Так же он убедился, что в Морти нет ни капли сострадания, потому что тот сначала старательно уговаривал своего дедушку уйти спать в свою комнату, а после озвучивания Риком сей мысли о чёрствости — так же старательно и вполне успешно выпинывал Санчеза с кровати. Благо для этих целей внизу был матрас, который Морти, из соображений заботы, совести и чёрт знает чего ещё, клал перед сном рядом со своей кроватью. Мелкий сучёныш наверняка планировал спихнуть Рика с кровати сразу после того, как тот уснёт, но не тут то было, Ха! Выкуси сученька — Рик Санчез снова тебя наебал. Ну, так думал исключительно сам Рик. Утром мелкий пиздюк отчитывал деда, который с крайне похуистичным видом выслушивал, после чего Морти бесился ещё больше, а Санчез просто запрыгивал в тарелку и улетал дальше кутить. И вот, когда от одного упоминания алкоголя и наркоты уже мутило, Рик сидел в гараже и понимал, что так больше нельзя. Нужно что-то придумать, нужно как-то решить ситуацию. Взгляд, блуждающий по заваленному хламом столу наткнулся на стиратель памяти. Рик усмехнулся: в голове сразу всплыли воспоминания о Мортимозговыносяшках и о том, насколько пополнилась его личная коллекция постыдных, страшных и самых разных воспоминаний всей семьи. Идея пришла озарением. Лучший выход из многих. — Морти! Открывающаяся дверь комнаты, спокойные шаги и ни разу не скрипнувшая лестница, неслышные шаги к двери в гараж и вот он Морти собственной персоной, опирающийся своим изящным бедром о дверной косяк. — Если тебе снова нужна отвёртка, то иди нахуй Рик. — Нет, нет, Мо-э-эрг-ти, подойди. Я, я должен кое-что сказать тебе. Да, кое-, кое-что важное, пёс. — Руки тряслись, как будто он впервые приглашает понравившуюся девчонку на школьную тусовку, мыслей по типу «Наебать, обидеть, обосрать и выгнать» стало больше, но Санчез твёрдо решил это сделать. К тому же, разве внук вспомнит? Но ситуация, как её не перекрути и в какую позу не поставь всё равно попахивала полнейшим абсурдом. Надо же, он так боялся увидеть отвращение и презрение в глазах Морти. Именно Морти, собственного внука, а сейчас он собирается сделать это: стереть ему память и жить дальше счастливо, без лишних мыслей. Да, Санчез надеялся на облегчение после содеянного. Надеялся, что навязчивые мысли перестанут его донимать и удастся сохранить не только семью, но и прежние отношения между ним и Морти. Потому что Санчез не уверен, сможет ли жить дальше, без своего внука, его вечного нытья и всяких разных Морти-штук. Пацан вопросительно изогнул бровь, но подошёл ближе. Да, Санчез надеялся на облегчение из-за содеянного. Надеялся, что навязчивые мысли перестанут его донимать. Крепкие руки Санчеза на пробу коснулись его талии и резко потянули на себя. Вес Морти на своих коленях ощущался так ахренительно потрясно и правильно, а руки на его талии тем, что должно было существовать в природе. Морти был вылеплен буквально для Рика и только для него одного. — Р-Рик, я, я… Что происходит? Я не понимаю, это какой-то наёб? Вы с Саммер поспорили или типа того? — Морти раскраснелся и запаниковал, он не знал куда деть собственные руки и потому обхватил ими предплечья деда. Рик глубоко вдохнул. Главное не терять крышу. — Морти я люблю тебя. Люблю тебя в том самом смысле и хочу отыметь, как самую грязную сучку в этой Галактике. Хочу сделать тебя своим, чтобы никто и глянуть не смел в твою сторону, а если посмеет, то я снесу ему башку. Я чувствую себя сраным тринадцатилеткой, когда стою и дрочу в душе, представляя как ты выстанываешь моё имя. Может, я конченный, самый конченный из всех конченный извращенцев, но я люблю тебя. И пока пунцовый, как свёкла, Морти пытался понять, что именно сейчас произошло, Рик поднялся со своего места, поднимая и Морти со своих колен и, отворачиваясь от мальчишки в ступоре, достал из кармана прибор и нажал на сраный спусковой крючок. Глаза Морти закатились, лицо перестало быть пунцово-красным и вернулось к своему обычному, спокойному выражению. Рик спрятал колбу с воспоминанием и стирательную пушку, в один из ящиков верстака, а после вышел из гаража в гостиную. Ему стало как-то легче. Сев на диван и включив телевизор он полупустым, безразличным взглядом смотрел межпространственное кабельное. Он сделал это. Он сказал. Да, конечно, Рик стёр ему память после этого, но он сказал. Твою мать. Если он не самый конченный изврат во вселенной, то он просто Рик Санчез, что, по-сути, является одним и тем же. А, к чёрту все эти совестные, душераздирающие муки. Зато полегчало. Надо будет не забыть уничтожить эту мозговыносяшку, а то мало ли чьи любопытные руки до неё доберутся. — Чего блять? — Зрение расплывалось, глаза слезились и потому Морти потёр их. Стало лучше, но теперь глаза были сухими и хотелось вновь их потереть. Ему что, разве послышалось, как Рик позвал в гараж? Но почему он тогда здесь, если вообще собирался поспать в своей комнате? Со смутными, пока не ясными и чёткими подозрениями, а ещё жутким дежавю Морти вышел из гаража, прошёлся до гостиной, где сидел дедушка и смотрел межпространственное. — Рик, ты разве не звал меня в гараж? — На кой хер мне звать тебя в гараж, если я сижу в гостиной? — Рик возмущённо вскинул руки, даже не посмотрев на Морти, злость помогала скрыть волнение и смущение. А тот проигнорировал, очевидно, риторический вопрос и в задумчивости ушёл к себе в комнату. У Рика как от сердца отлегло. Чёрт, а ведь он и не учёл, что Морти теперь старше и смышлённее. А что если у него выработается иммунитет к этой штуке? Пф, нет, не выработается, нет. Нейронные связи мозга уязвимее кожи и сделаны из другого волокна, они в принципе не могут к чему-либо адаптироваться. Единственные их функции это передавать информацию и отмирать. И всё же Санчезу стало как-то не по себе. Сейчас он спокоен, да, полностью уверен в себе. Беспочвенные панические мысли не должны лезть в его голову, нет. Даже если залезли — прислушиваться к ним нельзя, иначе можно здорово всё испортить. *** Нет, нихрена не полегчало. Рик сидел в своей подпольной лаборатории, нервно подрыгивая ногой. Сука. Ему всё так же хотелось трахнуть Морти. Нет, не просто трахнуть — связать остаток своей жалкой никчёмной жизни с пацаном. Санчез встал со стула настолько резко, что тот опрокинулся и принялся ходить по комнате кругами. Нужно что-то делать. Опять сказать всё как есть и снести внуку воспоминание? Не поможет, хочется больше, чем просто сказать. Хочется ответной реакции, нет, хочется прикоснуться к нему, поцеловать, прикусить мочку уха. Зарывшись руками в волосы, взлохмачивая их ещё больше Рик думал. Решался и думал. Другого выхода не было. Отправив Морти смс-ку, Рик поднял стул и сел. Затем опять встал, посмотрел на своё отражение в металлической поверхности стола, привёл волосы в относительный порядок. Нет, пиздец, просто так ждать здесь — невозможно, так что он достал флягу, сделал один глоток. Второй, третий, понял, что перебарщивает, убрал обратно во внутренний карман лабораторного халата и, о Дева Мария, вот оно: люк поднялся, послышался глухой стук подошвы и ступени стремяночной лестницы и он даже посмотреть не смел в ту сторону, потому что это означало бы окончательный провал, тогда Рик точно бы сорвался: он понимал, что уже на грани и лишь дразнит себя. Первый гром перед мощным ливнем, но другого выхода не было и остановиться он уже не мог. В этот момент он чувствовал себя наркоманом на грани ломки. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Вспотевшая ладонь левой руки нашарила стиратель памяти, который Санчез теперь всегда носил с собой, на всякий случай, указательный палец послушно и уверенно лёг на спусковой крючок, Рик приготовился. — Нас ждёт что-то увлекательное, типа новое приключение или что-то вроде того? — Спросил Морти спускаясь с лестницы, белые кеды его почти коснулись пола. И Рик уже тут как тут. Он проводит кончиками пальцев правой руки по талии Морти, выше, обводит проступающие рёбра, чуть надавливая и, прижавшись вплотную к телу Смита чувствует, как тот начинает дрожать. — Щекотно. — Полузадушенным шёпотом произносит Морти. Его руки так и остались держаться за перекладину стремянки, вцепились до побелевших костяшек, то ли от испуга, то ли от шока. Он сам до конца не разобрался чего в нём сейчас больше, но ему однозначно нравится то, что происходит. Спугнуть момент он не хочет, тем более, возможно, Рик опять поспорил с Саммер или это вообще другой Рик, который хочет его убить или похитить или… Ну, он даже не знает, потому что другие Рики давно к ним не наведывались. Хотя, чем занимается дед в дни, а то и недели отсутствия Смит тоже не знает. Может, успел кому-нибудь крупно насолить. Рик же полностью отдался моменту. В голове только две мысли: «Сделать то, что так давно хочется сделать» и «Стереть память, как только сделаешь». Как же он не хочет этого делать. — Я знаю. — Шепчет Санчез на ухо, обводит языком ушную раковину и прикусывает мочку, ведёт языком дорожку до длинной шеи, покрывает поцелуями, прикусывает тонкую кожу и слышит сдавленный вздох. Прижимается ближе, отодвигая ворот толстовки и водолазки, широко лижет плечо. Чёрт, как же хочется больше. Как же хочется снять все эти бесполезные тряпки, огладить ладонями хрупкое голое тело, развести длинные ноги в стороны. Чёрт, кажется он увлёкся. Нехотя, медленно, стараясь насладиться этим моментом он отстраняется, поворачивает Морти к себе лицом и оставляет целомудренный поцелуй на его губах, как бы запечатывая то, что произошло только между ними. Как жаль, что Морти этого не вспомнит. Твою мать. Он достаёт из кармана стирающую пушку, нажимает на спусковой крючок и всё вновь повторяется. Усаживаясь на стул Рик продолжает опустошать свою фляжку исполинскими глотками. Морти за спиной стоит у лестницы несколько секунд. — Так, ну и зачем ты звал меня? — Голос у него хриплый и пацан откашливается, сглатывает. — Иди нахуй Морти, ты уже опоздал. Что странно ни возмущённых обвинений, ни криков — нет. Постояв немного подросток быстро поднимается по лестнице наверх и закрывает за собой люк. Рик бьётся головой об стол и думает о том, насколько он жалок. О том, какой же он ебанутый мудак, повёрнутый на своём внуке. Работать уже не получится и он просто идёт в душ, чтобы стоять под холодной водой и дрочить, словно малолетний извращенец. *** Рик в недоумении. Нет, он в тупом бессильном бешенстве и с недотрахом, потому что ни с кем кроме Морти трахаться не хочется, а этот пиздюк будто провоцирует его. Санчез еле сдерживает рык, когда в очередной раз, сидя в тарелке Морти начинает сосать чупа-чупс. Сука. Либо это фантазия ученого разыгралась настолько, что невинное действие со стороны внука считывается, как сплошная сексуальная провокация, либо это действительно откровенная сексуальная провокация. — Вкусная сосалка? — Скалится учёный, а Морти лишь хмурит брови, вытаскивая чупа-чупс изо рта. От покрасневших, блестящих губ до конфеты натянулась ниточка слюны, Морти слизывает её языком, шумно сглатывает, обводит леденец языком и, почмокав, отвечает, что да — сосалка вкусная. Как будто бы маленький провокатор действительно не заметил подвоха. Это бесит ещё сильнее, руки до побелевших костяшек сжимают руль тарелки и Рик едва удерживается, чтобы не сказать про свою сосалку, которая в штанах. Морти, как ни в чём не бывало, продолжает сосать свой чупа-чупс, временами шумно сглатывая слюну и облизывая покрасневшие, липкие губы. Будто бы он здесь один. Рику приходится согнуться, чтобы свисающие полы халата прикрывали стояк и он мог незаметно поправлять набухший член в штанах. Ему просто нужно сосредоточиться на дороге, просто смотреть в лобовое тарелки, на проплывающие мимо метеориты, планеты, солнца и вдаль, на звёзды. И не отвлекаться на эти причмокивания. Как же чертовски сложно сдержаться, как же, сука, чертовски, сложно, блять. Морти изящно выпрыгивает из тарелки и подходит к Рику, так, что тот может почувствовать тепло чужого плеча и запах непослушных каштановых кудрей. Они здесь надолго, так что, открыв межпространственную космическую карту, он отмечает их местоположение, которое, конечно же, нигде больше не высветится, и смотрит близлежащие отели. Хочется чего-нибудь более-менее уютного, хотя бы для пиздюка. Они заходят в отель и Рик берёт недорогой, надеется, приличный, номер с двумя кроватями. Морти увлечённо рассматривает брошюру и они поднимаются наверх. Что ж, номер действительно не плох и пацан радостно разваливается на кровати. Сегодня и завтра у них есть шанс отдохнуть, пока они ждут покупателя, но что они будут делать, Рик пока не решил. Он вообще без понятия, нахрена приехал за два дня до покупателя, нахрена раскошелился на номер и вообще без понятия нахрена. Очередное непредсказуемо-спонтанное решение, только ни разу не в стиле Рика. Стиль Рика — это пиздец. Апокалипсис, тусовки, наркотики, шлюхи, подколки, море алкоголя и опасности. А это. Ну, тянет ни на что. Ладно, возможно он просто заебался. Морти идёт в ванную, а Рик падает на кровать и просто смотрит в потолок. Как бы он хотел сейчас зайти в ванную к пацану. Зажать его в тесной душевой кабинке, заставить умолять и скулить, плакать от возбуждения и желания. Свести с ума так же, как Морти сводил его с ума своей задницей. Обессиленный Санчез рычит, давит ладонями на глаза, зарывается в собственные волосы, взъерошивая и достаёт флягу из кармана. Он на самом деле уже давно не напивался так, чтобы просто в говнище, потому что боится Пьяного Рика. Ведь тот может учудить что угодно. Делает глоток, продолжая смотреть в потолок. В какой-то момент его вырубает, а он и не замечает этого. Просыпается Рик от громкого звука: Морти уронил кроссовок. Стоит оленем в свете фар, смотрит на него. Рик переваривает пару секунд, хмурится, оглядывает пацана, замечает, что тот с полным рюкзаком, куда-то собрался. — Ты куда это намылился пи-ргх-здюк? — Он поднимается с кровати, на ходу поправляет халат и встаёт прямо напротив Морти, упираясь рукой в стену, нависая над пацаном горой. — Ох, Рик, я… Что ж, эм, я собирался кое-куда смотаться по-быстрому и просто не хотел тебя будить. Вот. – В каштановой голове тут же зреет более-менее план и он наклоняется, чтобы надеть второй кроссовок. Будто не замечая того, что Рик совсем близко и, по сути, голова Морти сейчас предельно близко к ширинке Рика. Но пацан упрямо завязывает шнурки дрожащими пальцами и не смотрит наверх. Выражение лица Рика он не видит, к сожалению, а тот смотрит, будто сейчас сожрёт Морти с потрохами, облизывает пересохшие губы и едва сдерживается, чтобы не зарыться рукой в мягкие кудрявые волосы, чтобы не сжать их, поднимая голову пацана вверх. Едва удерживает дёрнувшиеся вперёд бёдра. Медленно и бесшумно делает глубокий вдох, считает в голове до семидесяти, потому что блять до десяти считать это лажа полная. Трёт переносицу, сжимая зубы. — Если что я ненадолго, просто нашёл адрес местной кафешки, хочу купить чего-нибудь. — Морти поднимается, пожимает плечами как ни в чем не бывало и смотрит Рику прямо в глаза. Не врёт засранец. Рик смотрит пристально ещё пару секунд, затем заваливается обратно на кровать, машет рукой, мол, «Валяй, только не еби мозги». Что ж, Морти более чем рад и такому исходу. Хлопает входная дверь и Рик, повалявшись немного в кровати, сам идёт в душ. Хочется, как минимум, подрочить, представляя, как Морти ему отсасывает. Максимум — трахнуть его как течную суку. Снова уснуть Рик так и не смог. Спустя минут двадцать Рик уже начал подозревать неладное. Морти до сих пор так и не вернулся. Ещё десять минут и Рик пойдёт его спасать. Не зря же он установил специальный трекер. И нет, вовсе не потому, что он хотел знать, где Морти пропадает помимо учёбы, абсолютно точно нет. Через десять минут, когда Рик уже нервно ходит из угла гостиничного номера в угол, в двери раздаётся скрежет, она открывается и входит Морти, стягивая рюкзак с плеч на пол. И именно в этот момент Рик так зол, даже не знает из-за чего. Он просто подлетает к Морти, прижимая его к стене и смотрит в глаза. — Какого хрена ты так долго шлялся? — Рик и правда нереально зол, а на что зол и сам не знает. Просто хочется, он чувствует, что именно это ему сейчас и нужно. Он вообще в последнее время очень часто зол. В основном на Морти. В основном потому, что не может его трахнуть. Хочет и не может. А Морти будто только этого и ждал. Стоит и дерзко смотрит Рику в глаза, будто бы он специально сидел на улице незнакомой планеты подольше, пока Рик уже собирался идти и искать его. А до Санчеза будто только сейчас доходит, что он проиграл. Сегодня, сейчас, он проиграл. Потому что на дне зрачков карих глаз пацана чертята танцуют свой танец, вокруг здоровенного костра, разведённого на могиле моральных принципов и семейных ценностей. Только в этот раз поражение не горчит на языке оскорблениями, не обжигает внутренности желчью, наоборот, согревает мягким теплом. Правда злость не уходит. Он проиграл, он прокололся! Сука, где? А Морти, паршивец, вдруг подаётся вперёд, смотрит томным взглядом то ему в глаза, то на его губы, ухмыляется. Трётся своим стояком о каменный стояк Рика, так, что у обоих член неприятно натягивает штаны, упираясь в ширинку, и Рик подходит ещё ближе, буквально вжимая Морти в себя, сам толкается бёдрами вперёд, и пацан дрожит, сдавленно стонет. Но не перестаёт хитро улыбаться, забираясь ладонями Рику под водолазку. Оглаживает, прощупывая, крепкие мышцы, закусывает губу и запрокидывает голову, потому что Рик продолжает потираться о него, вжимает в стену сильнее, наваливаясь сверху. Его тяжесть ощущается так приятно и правильно. Но Смит берёт себя в руки, насколько может, вновь смотрит в глаза Рика, а там дикий блеск, того и гляди сожрёт. Но Морти не страшно. Он хочет, чтобы Рик сожрал его и не оставил ничего, ни единой капли крови или косточки. — Линзы, Рик. Помнишь? Ты сам их сделал. А я улучшил. Поэтому та херня не стёрла мне память. Выкуси, сучка. — Теперь, со спокойной душой и чувством превосходства, Морти может просто расслабиться в сильных руках, пока Рик ловит его губы своими, проникает в приоткрывшийся рот языком и, о, Рик! Морти теряет голову и сознание, кусается и стонет в поцелуй, царапая короткими ногтями рёбра Санчеза. Пацан откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену и чувствует, что ему нестерпимо жарко. А Рик, будто цепной пёс, дорвавшийся до бездомной кошки, с рыком припадает к его шее губами и зубами, оставляя поцелуи-укусы. Он порыкивает, а у Морти от этого звука коленки дрожат и подгибаются, он течёт и почти кончает, потому что Рик, тяжёлый и сильный, вжимает его в стену, наваливается всем весом, и это правильно. Рик, голодный, с безумным блеском в глазах, рычащий, целует его губы, шею, всё, до чего только дотягивается. Это так, так невыносимо хорошо. — Морти, ты только не кончи раньше времени. — Усмехается Рик, а Смит посылает его нахуй взглядом. Судя по хриплому смеху посыла Рик не понял, а Морти не выглядит достаточно убедительно, поэтому он просто закидывает длинную ногу мужчине на бедро, и её тут же подхватывают широкой ладонью, сжимают сильно, до синяков и тянут вверх. Морти понимает всё и с первого раза, когда рука Рика медленно ползёт выше и вот его уже подхватывают под задницу, сжимая упругие половинки. — Я буду драть тебя всю ночь и весь завтрашний день, потому что ты – мелкая, похотливая сучка, все последние несколько недель всё знал и нарочно хотел довести меня. — Рычит Рик куда-то ему в шею, а Морти улыбается дрожащим выдохом-полустоном и лишь прижимается ближе, обтирается о Санчеза, словно и правда течная сучка, не перестает постанывать и кусаться. — Будешь пиздеть или трахнешь меня уже наконец? — С придыханием спрашивает Морти, блеснув в ночи мутным лихорадочным взглядом. Рик рычит, подходит к кровати и буквально кидает на неё Морти, выбивая из того сдавленный выдох. Сам останавливается у изножья и смотрит на пиздюка: растрёпанные больше обычного кудряшки, покрасневшая местами молочная, тонкая кожа, приоткрытый рот и шея в засосах. Произведение ебучего искусства, ебущее ему мозги на протяжении нескольких месяцев. Рик не слезет с Морти до тех пор, пока они оба просто не вырубятся от усталости. Сучка получит то, что хочет. Морти же истолковывает действия Рика по-своему: ведёт руками от согнутых в коленях длинных ног, разводя их в стороны, до свитера, цепляет его пальцами, поднимая всё выше и выше, до тех пор, пока не снимает, откидывая куда-то в сторону. Та же участь постигает и штаны, так что теперь Морти лежит перед Риком на кровати, абсолютно голый и возбуждённый, разводит свои длинные ноги в стороны. Рик чуть ли слюной не давится — о таком он и не мечтал. Всё лучше, чем в его снах, в триллион миллиардов раз, так что он тоже быстро, насколько позволяют дрожащие руки, скидывает с себя одежду, залезает на кровать, нависая над Морти, оглядывает его, трогает руками и гладит, находя эрогенные зоны. Пацан под ним извивается, хнычет и скулит, течёт. И Рик реально хочет его просто сожрать, потому что сейчас Морти выглядит как произведение искусства больше, чем когда-либо. И Санчез ни о чём не жалеет, да что уж там, он за такое готов и душу продать — не жалко и выгодно. — Ри-и-ик! Прошу, сделай уже хоть что-нибудь! — Сбивчиво, дрожащим, перемежающимся на стоны, голосом, шепчет Морти, выгибаясь и обхватывая Санчеза за бёдра лодыжками, давит, чтобы тот был ближе. Они оба сейчас буквально лопнуть готовы от возбуждения: у обоих яйца ломит, и Рик, скалясь наклоняется к Морти ближе, касается его щеки своей, трётся, словно кот, целует за ухом и шепчет: — А ты попроси получше. — Хотя сам уже на грани и хочется не то что трахнуть — душу выебать. Он облизывает мочку уха, отстраняется и смотрит, как Морти извивается на кровати от возбуждения. — Прошу, Рик! — Умоляет пацан, сжимая в руках простынь, смотрит томно, из-под ресниц, а взгляд шальной и замыленный, полный желания. Рик тяжело сглатывает, припадает к тонким порозовевшим ключицам и ведёт рукой от бедра выше, по внутренней стороне, касается яичек, мнёт их в руке, Морти дрожит, тяжело дышит ему в макушку и зарывается рукой в волосы, Рик касается члена и Морти задерживает дыхание, подаётся бёдрами вперёд, запрокидывая голову, сильнее сжимая волосы Санчеза в руке. Рик шарит по кровати рукой, находит рукав халата и подтягивает тот к себе, отрывается от ключиц Морти, чтобы найти в кармане полупустой бутылёк смазки. Смотрит на остаток содержимого, оценивает и думает, что им должно хватить. Морти следит за ним неотрывно, в предвкушении закусывает губу и шире разводит ноги. Его бёдра дрожат от напряжения, ожидания и возбуждения, он чуть выгибается навстречу, показывая что он вовсе не против продолжения, и очень даже. Рик нашаривает в кармане халата презерватив, кладёт его рядом с собой и, вылив немного смазки на руки, он закидывает одну ногу Морти себе на плечо, пододвигаясь ближе. Вводит внутрь один палец, успокаивающе целует острую порозовевшую коленку, пока Морти лишь глубоко и шумно дышит, привыкая к ощущениям. У Рика такое чувство, будто бы член сейчас просто разорвёт, потому что внутри Морти туго и горячо. Невыносимо туго и горячо. Он тоже шумно дышит, осторожно вводит второй палец, медленно, на пробу, двигает ими, Морти лишь сильнее сжимает простынь в руках и что-то в груди Санчеза сжимается. Он понимает, что больше никогда не хочет делать Морти больно, но также осознаёт, что это невозможно. — Рик. — Тихо, дрожащим голосом говорит пацан. — Не думай сейчас. И Санчез улыбается ему. Искренне. Слабо, но вкладывает всё, что у него есть. — Как скажешь, малыш. — Он добавляет ещё немного смазки и вводит третий палец, двигает ими внутри, медленно, постепенно ускоряясь, выбивая из Морти сдавленные вздохи. Он разводит пальцы внутри на манер ножниц, растягивает Смита для себя настолько, насколько может, лишь бы не причинить боль, только не сейчас. Покрутив кистью, Рик находит заветный бугорок простаты и, Морти выстанывает его имя, просит ещё, и Рик исполняет его желание, проходится пальцами по простате, нажимает и поглаживает её. Морти весь извивается, дрожит, просит больше. Санчез вынимает пальцы, под разочарованный вздох, нависает над пацаном, накрывает его своим телом, целомудренно целует в лоб и входит, помогая себе рукой, резко выдыхая сквозь сомкнутые зубы. — Какой же ты узкий… — У Рика кружится голова, хотя погружена только головка, он медленно, чтобы Морти успел привыкнуть, входит в него, растягивая членом стенки кишечника, оглаживает тело Морти под собой, давит на тазобедренную косточку, оглаживает её и входит до конца, сдавленно простонав. Он бросает взгляд вниз и выходит, замечая, что судорожно сжимающийся живот Морти натягивается, когда Рик вновь входит в него полностью. И от этой мысли утробно рычит, положив руку на выпирающий бугорок. Морти дрожит, закидывает ноги Рику на поясницу, притягивает его к себе ближе и сам целует. Рик запускает язык внутрь, ловит стоны, кусает Морти за губу и двигается уже быстрее, с каждым новым толчком всё яростнее, пока пацан под ним выгибается, стонет в голос, не стесняясь, открыто показывает, что всё происходящее ему нравится. Они смотрят друг другу в глаза, тяжело дышат и хотят растянуть это мгновение навечно. Морти сам подаётся Рику навстречу и ему всё мало. — Жёстче, Рик, прошу тебя, не сдерживайся! — Сбивчиво и громко, сбивающимся голосом шепчет он Санчезу в губы и тот отпускает себя, трахает жёстче, шлепки кожа о кожу раздаются по всей комнате, а Морти громко вскрикивает, царапает ему плечи короткими ногтями, дрожит и выгибается. В какой-то момент он останавливает Рика и сам закидывает свою ногу ему на плечо, удивляя Санчеза не только своей гибкостью, но и ненасытностью. — Хочу тебя полностью. — Счастливо улыбнувшись шепчет Морти и целует Рика в губы, подаётся назад, призывая продолжить. Рик продолжает вновь вбиваться в тело пацана, сжимает его бедро и бок так, что бесспорно останутся синяки. Они оба уже на грани, с члена Морти беспрерывно течёт и в какой-то момент тот громко вскрикивает, задерживает дыхание, выгибаясь дугой, чуть ли не встав на лопатки, Рик же поддерживает его под спину, обнимая сзади, сжимает тому шею. А Морти кончает, забрызгивая их обоих спермой, попадая даже себе на подбородок. Рик хищно ухмыляется, делает ещё несколько толчков и отпускает себя, кончая внутрь. Только сейчас понимает, что совершенно забыл про презерватив. Но в голове уже стоит картина, как Морти с утра, в своей большой футболке, идёт в ванную, а по ноге стекает его, Рика Санчеза, сперма. Устало он выходит и ложится рядом. Они сейчас потные, мокрые, в семени и смазке, лежат рядом с дикой отдышкой, абсолютно счастливые. — Что это было, пиздюк? — Устало спрашивает Санчез, скрывая в голосе улыбку. — А нехуй мне память стирать — подошёл, спросил и всё, старый ты мудила. — Буркает Морти, прижимаясь к Рику. Он закидывает голову ему на плечо, руку и ногу поперёк живота. — Завтра помоемся. — Лениво говорит Смит. — Как скажешь, пиздюк, как скажешь. — Вымотанно говорит Рик и улыбается сытой улыбкой. Теперь уж точно никакого недотраха.